Дорогая первая жена

Глава 40

Надия

Я держусь… держусь как могу, чтобы не разреветься в голос и не смыть потоками слез свежий макияж.

Назарка тоже всхлипывает. И, что самое поразительное — на груди у Идара.

Сжимая волю и руки в кулаки, я поднимаю взгляд на Идара, который явно недоумевает и откровенно не знает, что ему делать с плачущим подростком.

Но несмотря на растерянность, продолжает его обнимать и гладить по спине.

— Это правда, Идар? — спрашивает Назар сдавленно. — Не шутка и не розыгрыш?

Брат отодвигается от моего мужа и заглядывает ему в лицо.

Я вдруг понимаю, что никогда не видела такого выражения лица у Назара. Сейчас он, как никогда, выглядит не по годам взрослым, но вместе с тем по-детски беспомощным.

Юнусов кладет руки на плечи Назара и сжимает их.

— Я бы не стал таким шутить, — отвечает твердо и смотрит ему прямо в глаза. — Завтра к восьми утра мы едем к нему в клинику на прием и консультацию.

— Но прием и консультация это ведь не гарантия того, что он все-таки будет оперировать Назара? — спрашиваю аккуратно, страшась, что Идар мог понять что-то не так и Сергей Петрович просто проведет консультацию и лишь даст какой-то совет в плане направления лечения.

Идар оборачивается ко мне, и на секунду меж его бровей появляется складка, будто он не смог побороть разочарование.

И скорее всего, я бы извинилась за недоверие, но я просто не имею права на недопонимание, которое может понапрасну обнадежить брата и меня.

— Несколько дней назад я обращался к Сергею Петровичу с просьбой оперировать Назара, но был послан. А вчера я… скажем так, выручил Васнецова.

Моя бровь ползет вверх.

Судя по лицу Идара, выручать пришлось ценой собственной крови.

— И дословно, Надия: «Я буду оперировать вашего мальчика», — произносит Идар по слогам. — Но перед операцией нужно обследовать Назара, взять у него анализы, да хотя бы просто увидеть человека, сама понимаешь.

Прикладываю руку к животу, и шумно выдыхаю.

— Да, я понимаю, — спешно киваю. — Я сегодня же подготовлю все документы, которые у нас есть.

Смотрим друг другу в глаза. Его взгляд обжигает. Ну прости, что не бросаюсь на шею и ставлю все под сомнение. Будь я более ветреной и менее замороченной девушкой, может быть, уже рассыпалась бы в благодарностях.

— Я буду ходить, — тихо говорит Назар и улыбается мне. — Я смогу идти куда хочу! А может, даже заниматься спортом!

Подхожу к брату, беру его руки в свои:

— Будем молиться об этом. А пока — завтрак сам себя не съест.

Назар сметает все одним махом, Идар тоже ест быстро, с аппетитом, а у меня кусок в горло не лезет от близкого контакта с Юнусовым.

Я ухожу к себе и возвращаюсь, когда Идар уже убирает посуду в посудомойку.

— Садись, — указываю на стул напротив, и Идар опускается на него.

— Зашивать меня будешь? — кивает подбородком на шовный набор.

Наношу крем на кожу вокруг раны, чтобы немного обезболить.

— А у меня есть другие варианты? — усмехаюсь тихо. — Уверена, если бы ты хотел, чтобы тебе зашили рану в медицинском учреждении, то вернулся бы домой с уже обработанными травмами.

— Может, я никому не доверяю, кроме своей жены? — в глазах Идара пляшут искорки веселья, он кладет руки мне на колени и тянет к себе.

— Спокойно! — легонько хлопаю его ладонью и строго смотрю в глаза. — У тебя, помимо жены, еще было к кому обратиться.

Черт… не смогла сдержаться.

Идар хмурится, искорки, которые сверкали в глазах, гаснут.

— У меня нет других женщин, кроме моей жены, — говорит твердо, но я лишь печально улыбаюсь в ответ на эту фразу.

— Идар, я готова принять правду, какой бы отвратительной она ни была, но прошу тебя, не унижай меня враньем, — произношу с такой злостью, что и сама не верю в то, что это я говорю. — Когда ты объяснял мне, что я буду лишь номинально женой, ты был со мной куда честнее.

Натягиваю перчатки, чтобы начать шить, но Идар перехватывает меня за локти:

— Все изменилось, Надия, — смотрит мне в глаза своими темными глазами, которые… ох, чувствую, погубят меня.

— А мне кажется, Идар, что не изменилось ни черта. Как и раньше, у тебя своя жизнь и женщина, с которой ты по-прежнему встречаешься.

— О чем ты? — смотрит на меня хмуро и с раздражением.

— Убери руки, мне надо зашить твою бровь.

Но куда там, Идар и не думал меня слушаться.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — давит взглядом и голосом.

— Только чтобы ты сидел ровно и не болтал. Напомню: я гинеколог, а не хирург. То, что я несколько раз практиковалась в зашивании промежностей, еще не говорит о том, что я тебя зашью ровно и оставлю красавчиком, а не изуродую в духе Франкенштейна.

Беру иголку, прицеливаюсь, оценивая как лучше зашить, а сама вижу, как губы Идара расползаются в улыбке.

Вот подлец, а…

— Выходит, я красавчик? — спрашивает тихо.

— Замолчи. А не то зашью рот.

— Такие игры мне не нравятся, — шипит, когда я делаю первый стежок. — Но игла у тебя, так что, пожалуй, я замолчу.

Идар держится по-мужски и, когда я заканчиваю, шумно выдыхает, а я убираю материалы и перчатки.

Отхожу к урне, выкидываю их туда.

Меня снова перехватывают за талию и разворачивают. Идар смотрит мне прямо в глаза вкрадчиво и пристально:

— В моей жизни есть только одна женщина — это ты. С Олесей мне еще предстоит разобраться, но ты должна знать: меня с ней уже ничего не связывает.

И как поверить в твои слова, если совсем недавно вы сидели вместе в ресторане?

— И, пока я не закончу с ней, я не трону тебя пальцем.

Благородно?

Выгибаю бровь от его слов.

— Но…

— Но?..

— Пальцем — не губами, ведь так?

Нахально и совершенно бесстыдно целует меня, сразу, без прелюдии углубляя поцелуй.