Дорогая первая жена

Глава 5

Идар

— Какой позор, Аллах! — причитает мама и роняет лицо в ладони.

— Успокойся, мам, — говорю ей равнодушно.

Мама резко убирает руки от лица.

— Успокойся? — ее голос срывается. — Успокойся? Мы столетиями берегли свою репутацию. И посмотри, что происходит! Не прошло и суток со свадьбы, а город уже обсуждает, что невеста Идара Юнусова брачную ночь провела в мотеле!

— Это обычная гостиница для туристов.

— Какая, к черту, разница! — у мамы на глаза наворачиваются слезы.

Я сползаю по креслу и тру виски. Боль сильная. Вчера весь день на ногах. Надо было наладить контакт с одним, с другим. Продуктивный день вышел, я ведь оброс связями, и руки у меня практически развязаны.

А потом Олеська устроила мне скандал с битьем посуды и проклятиями. Еле успокоил. Не стоило ее вообще сюда привозить. Надо было оставить в городе.

Так нет же, повелся на уверения, что она будет тише воды, ниже травы.

Олеся знает правила. И насильно ее никто не держит около меня. Этот выбор — лишь ее. Так какого черта было полночи выносить мне мозг?

А наутро я узнал шикарную новость — о том, что моя молодая жена вовсе не там, где я приказал ей быть. Она уехала в убогую гостиницу и осталась там.

Отец смотрит на меня исподлобья. Ему не надо говорить ничего, я и без того знаю, что он недоволен мной.

Еще ни разу в своей жизни я не сделал ничего, за что бы он похвалил меня. А ведь я упорно старался, но ничто не зацепило моего отца.

— Аслан, ну скажи ты хоть что-нибудь? — просит мама с отчаянием.

Отец поднимается, подходит к матери, кладет руки ей на плечи, растирает их.

— Римма, в чем Идар прав, так это в том, что надо успокоиться.

Моя бровь сама ползет вверх. Это он так при матери?..

— Мам, ты же мне сама сказала, что умываешь руки и не будешь присутствовать на нашей свадьбе. Так почему тебя сейчас так заботит, что скажут люди?

— Ты издеваешься?

— Нет. Но тебя не было вчера. Вообще нигде. Думаешь, люди не будут это обсуждать? Лицемерно получается.

— Думай, кому это говоришь, — резко отрезает отец, а я сжимаю зубы, чтобы не высказать ему все, что накипело.

— Идар, сынок, — мама подходит ко мне, — ты знаешь, почему меня не было на свадьбе. В этих празднованиях мне не нравится ровным счетом ничего!

— Я уже слышал это неоднократно, — отвечаю сухо.

— Город гудит! Все обсуждают твою жену. Еще вчера ее даже не знал никто. Ни одна семья не была с ней знакома, а сегодня нам перемывают кости, гадая, что же заставило Надию покинуть дом мужа.

— Мам, давай начистоту? Городу только палку кинь, они обглодают ее, как кость, и придумают даже то, чего нет. Все это пересуды и сплетни — и ничего более. Сегодня обсудят нас, завтра мы вернемся в город, и обсуждать примутся кого-то другого.

Мама сжимает кулаки и краснеет от злости.

— Ты вообще знаешь, что мне рассказала Эльвира? Твоя Олеся приезжала к Надие и выболтала ей все! Как выяснилось, твоя жена не в курсе того, что у тебя есть другая женщина.

Я перевожу взгляд на отца.

— Почему ее не предупредили?

— Откуда мне знать? Я с Надией даже не разговаривал.

— Сынок, надо это прекратить, — мама подается ко мне, потом, передумав, идет на отца: — Аслан, молю, пойдите к мулле, пусть разведет их, и будем жить, как жили до этого!

— Нет, — отрезает отец слишком сурово, отчего мама дергается, отступает от него. — Идар, тебе сегодня же нужно вернуть Надию. И лучше сразу уезжайте отсюда.

— Какой позор, Аллах! Какой позор! — мама плачет и, не выдержав напряжения, уходит из кабинета.

Я же поднимаюсь и тоже иду на выход.

— Идар.

Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь

— Олесю надо убрать.

— Нет, — это просто, блять, дело принципа.

Меня никто не спрашивал, хочу ли я жениться на девушке, которую ни разу в своей жизни не видел. Но я принял решение отца так, как полагает покорному старшему сыну, и не задал ни одного вопроса.

Я знать не знал, кто она. Как выглядит.

Хотя… я и сейчас не знаю. Хочу ли узнать?

Нет.

— Теперь ты женат. Довольно позора для семьи. А Олеся с этого дня любовница. Причем официальная.

— Значит, я сделаю так, чтобы про нее никто не знал, — отвечаю легко.

На самом деле мне хочется послать нахер своего отца и просто уехать отсюда. И пусть они сами разбираются с навязанной мне женой.

— Ты не утаишь шила в мешке, даже не пытайся. А дед теперь ждет от тебя наследника.

Усмехаюсь.

— Все от меня чего-то ждут. Но ни одна живая душа ни разу не спросила, чего на самом деле хочу я.

— А то мы без вопросов не знаем, — отец подходит к своему столу, забирает телефон и идет к выходу. — Сегодня же чтобы уехал с Надией. Олесю мы отправим на поезде.

Олеська меня потом сожрет с потрохами.

Но вместе их везти нельзя.

— Будь благоразумен, Идар, — говорит напоследок отец, и я выхожу следом за ним.

До гостиницы доезжаю за десять минут, прошу у администратора запасной ключ, и мне дают его без проблем.

В унылой комнате, которая не видела ремонта лет двадцать, все до ужаса примитивно. Я и не знал, что такие гостиницы до сих пор существуют.

Надии нет.

У стены стоит рюкзак. Я сажусь на корточки и тяну его на себя, заглядываю внутрь. Там шмотки, косметичка. Ничего интересного.

На кровати лежит розовая пижама, сложенная аккуратной стопочкой. Ложусь на скрипучий матрас и осматриваюсь.

Я ничего о ней не знаю и, наверное, нам стоит поговорить, чтобы понять хоть что-то про нее. Или же забить нахер на это. Какая разница? Она будет жить своей жизнью, я своей.

Когда открывается дверь и в номер заходит Надия, я окидываю ее взглядом с ног до головы.

Вчера она была другая. Смирная кукла, которая взбрыкнула лишь однажды, чем, надо сказать, скрасила мой день.

Сейчас Надия не такая. В глазах появилась искра, на щеках румянец. Она одета странно, как на похороны. Но что еще удивительнее — грязь на ее платье и руках.

Когда я прикасаюсь к ней, ничего не отзывается внутри, лишь закипает интерес.

Что-то мне подсказывает, что она не так проста и безмолвна, как мне говорили.

Надия встречает мой взгляд без боязни, не тушуясь. Ей есть что мне сказать, и она делает это.

И почему мне кажется, что я видел ее… Когда-то очень… очень давно.