Дорогая первая жена

Глава 33

Надия

— Аллах! Миша, оставь меня в покое и дай нормально работать!

— Я докажу тебе, что твой муж — последняя сволочь!

Миша бежит за мной от служебных помещений до двери, за которой начинается коридор из кабинетов и процедурных.

— Вот увидишь, твои розовые очки разобьются.

Я резко торможу, и Миша натыкается на меня. По инерции я пролетаю вперед и впечатываюсь в стену.

Будто пользуясь моментом, он кладет руку мне на живот и вжимает в себя.

Не позволяя себе усомниться ни на секунду, вырываюсь из рук Миши и отталкиваю его.

— Я тебе уже говорила: не трогай меня. И насчет очков… Миш, ты их мне разбил еще полгода назад. Напомнить, при каких обстоятельствах это произошло? Твоя жена пришла на на наше свидание! Более я иллюзий не питаю.

— Он не достоин тебя! — выпаливает, будто у него закончились аргументы.

— Зато ты достоин, — усмехаюсь беззлобно и собираюсь уходить.

— Я разведусь… — выдыхает глухо, будто дает обещание самому себе.

— Уймись, умоляю! — вспыхиваю.

— Ты не понимаешь, — он делает шаг вперед. — Я живу с ней и каждый день думаю о тебе. Это сводит меня с ума.

— Прекрати нести чушь про развод. Мы оба знаем, что это не более чем слова. Возвращайся домой к жене и дочери. Твое поведение переходит все границы! Ты вынуждаешь меня задуматься о смене клиники, потому что здесь, с тобой, работать становится просто невыносимо.

Вылетаю в коридор и спешно иду в сторону своего кабинета, оставляя Мишу позади.

Около кабинета сидит пациентка.

— Здравствуйте Надия Муратовна! — подскакивает на ноги.

На лице Светланы широкая улыбка.

— Доброе утро, — открываю кабинет и прохожу первая. — Вы выглядите очень счастливой.

— Это потому что я беременна! Вчера сделала тест!

Полгода Светлана не могла забеременеть. Тесты неизменно показывали одну полоску. Но, в отличие от мужа Елены, которую преследуют выкидыши, муж Светланы, слава Аллаху, активно участвовал в процессе и также проходил лечение у андролога.

Когда два человека имеют одну цель, они придут к ней. Рано или поздно, но придут.

Почему-то вспоминается Идар и наша странная семья. У нас есть общие цели?

Ведь он сам подтвердил — что-то происходит между нами. Я чувствую, и это не выдумка.

Может быть, и у нас есть шанс на счастье?

Ага… Только надо сначала разобраться с Олесей.

С родителями Идара.

С Мишей.

И с нашим с Идаром договором, по которому мы оба свободны каждый в своей жизни.

— Что ж, поздравляю вас, — говорю искренне, возвращаясь обратно в реальный мир. — Давайте сделаем УЗИ, посмотрим, как обстоят дела, и узнаем срок.

— Думаете, есть повод для беспокойства? — спрашивает нервно.

— Нет, что вы, — стараюсь улыбаться искренне, чтобы у пациентки, не дай бог, не возникло никаких плохих мыслей. — Это обычная практика: мы должны исключить внематочную беременность, поставим срок и если он позволяет, то слушаем сердцебиение.

День сегодня получается довольно-таки сложным.

Пациенток много. Все идут с проблемами и болезнями, приходится погружаться очень глубоко в каждую карту.

Я чувствую, что мои нервы накалены до предела. Отношения с Идаром как пороховая бочка. С Назаром все встало на затяжную паузу, и кажется, будто нет выхода. Родители Идара ведут себя со мной подозрительно, и я просто, блин, не понимаю — почему мне не могут встретиться люди, которые хоть немного проникнутся ко мне теплом?

Вдобавок ко всему Миша выбивает почву у меня из-под ног, раз за разом вмешиваясь в мою жизнь и неся чушь о любви и том, что он бросит семью.

После окончания рабочего дня я иду в ординаторскую и переодеваюсь в свою одежду.

На звонок телефона реагирую не сразу, но когда вижу, кто звонит, напрягаюсь.

Елена, у которой срок, если не ошибаюсь, двадцать пять недель, всхлипывает в трубку.

— Надия Муратовна, — ее голос дрожит.

— Елена? Что-то произошло? — не задать вопрос я не могу, хотя понимаю, что случилось.

— Я потеряла его! — воет в трубку. — Четыре ребенка… Четыре выкидыша! Сколько я еще потеряю детей?

— Лена, где вы? С вами рядом кто-то есть?

— Муж… когда он привез меня домой, то даже не спросил, как я себя чувствую, а просто уехал на тренировку! Мне больно, Надия Муратовна… как же мне больно!

— Лена, скажите свой адрес, я вызову вам скорую!

— Нет. Мне больно в душе. Все горит, даже дышать тяжело.

Увы, но это далеко не первый случай, когда мои пациентки теряют ребенка на большом сроке.

Каждый раз это боль.

Я даже представить не могу, что переживают эти женщины, но пропускаю все через себя. Мне хочется им помочь. Обнять каждую и дать обещание, которое я, возможно, не смогу держать.

О том, что все будет хорошо, что они непременно станут матерями.

Сказать им что угодно, лишь бы хоть немного унять их боль.

— Лена, это невыносимо больно, я понимаю. И мне искренно жаль, что так вышло. Но вы должны держаться. Ради себя. У меня есть телефоны психотерапевтов, работающих с женщинами, у которых схожие проблемы. Прошу вас, обратитесь к ним, вам обязательно помогут.

Но она не слышит меня.

— Скажите, эти смерти когда-нибудь закончатся?

Бедная моя девочка… если бы у меня был ответ на этот вопрос.

— Надия Муратовна, у вас в практике были случаи, когда женщина вынашивала и рожала здорового ребенка после стольких выкидышей?

— Бывали, Лена, — отвечаю тут же.

— Но… что делали эти женщины?

Я не должна этого говорить, не сейчас, но я хочу дать ей шанс на свет в конце тоннеля.

— Они меняли партнера.

Немая пауза в трубке.

— И у них получалось?

— Да. — И тут же спешу добавить: — Лена, но это не гарантия.

— Но шанс?

— Да.

Она снова начинает горько плакать.

— Господи, прости меня! За что ты так со мной!

Я разговариваю с Леной, слушаю ее и говорю то, что могу, что имею право сказать в рамках отношений доктор-пациент.

После разговора иду на улицу, к своей машине.

Сил нет, я едва ли переставлю ноги.

— Надя! Я жду тебя! — как черт из табакерки появляется Миша.

Я лишь отшатываюсь от него и иду к своей машине.

Руки у меня дрожат, по щекам текут слезы.

Я бы хотела помочь всем им — женщинам, которые больше всего на свете хотят познать радость материнства, а не боль и ужас потери, но у меня нет такого ресурса.

Я вставляю ключ в гнездо зажигания и пытаюсь завести машину.

Она не поддается и так и остается стоять мертвым камнем посреди парковки.

С громким воем я замахиваюсь и бью по рулю.

Один раз, еще и еще.

Я вымещаю злость на старой, ни в чем не повинной машине и топлю ее в своих слезах.

Силы иссякают очень быстро, и я стекаю на руль, продолжая умывается слезами и понимая, что домой просто не доберусь.

Я даже не сразу реагирую, когда водительская дверь открывается.

Идар садится около меня на корточки, а я стираю с лица ручьи слез, чтобы навести фокус.

На лице моего мужа сожаление, печаль и жалость.

Он протягивает руки и говорит мягко:

— Или ко мне, малышка.

И я иду к нему, даже не давая себе шанса на сомнение.

Идар вытаскивает меня из машины и ставит на ноги, прижимает к себе так сильно, что, кажется, даже поднимает от земли.

Он закутывает меня в теплый кокон из объятий, позволяя почувствовать, что он со мной.

Гладит меня по голове, запутываясь пальцами в моих волосах, ни слова не говорит о том, что я рыдаю буквально в его пиджак, наверняка пачкая его поплывшей косметикой.

И в этот печальный, в какой-то мере безысходный миг я понимаю, что не одна. Больше нет.

Когда я более-менее успокаиваюсь, Идар заглядывает мне в лицо.

Сострадание в его взгляде кажется искренним, и я сдаюсь.

— Тяжелый день? — спрашивает понимающе.

— Ты себе даже не представляешь, насколько, — шепчу опухшими губами, на которые Идар тут же опускает взгляд.

— Еще как представляю, Надя… — снова объятия, поцелуй в волосы и запах, который слишком быстро стал близким.