Дорогая первая жена

Глава 27

Надия

Хам!

Неотесанный мужлан!

Вот как можно нормально говорить с ним, если есть только одно верное мнение — его?

В клинику я захожу красная от злости и с зашкаливающим пульсом.

И вроде как прошла ночь и мы оба должны были успокоиться, но стоило только Идару завести речь о вчерашнем, покой как рукой сняло.

За мать он извиняется…

Пусть лучше за свои слова ответ держит, а Римма… я не питаю пустых надежд и не тешу себя иллюзиями на ее счет. Очевидно, что решение относительно свадьбы Идара со мной принималось мужской частью его семьи — отцом и дедом. Римма не имела права голоса. Но если бы вдруг имела, ее бы просто не слушали, скажи она что-то — осталась бы неуслышанной.

Я ей не нравлюсь. По какой причине, ведомо лишь ей одной или ее семье. Возможно, она уже наметила для Идара другую избранницу или вообще хотела, чтобы он женился на Олесе. Вероятно, я недостаточно богата и полезных знакомств у меня маловато, да еще связана болезнью брата по рукам и ногам. Поди разбери, где она, эта правда.

Можно было бы попробовать узнать, как все обстоит на самом деле, через Тамерлана, но не думаю, что он скажет мне правду, даже если знает ее. После того как Юнусовы оказали ему нужное содействие, дядя исчез с моих радаров.

Оно и понятно. Зачем ему теперь я? Он получил что хотел, и про меня и неудобного ему Назара можно забыть.

Я закрываюсь изнутри в ординаторской и переодеваюсь, собираю волосы в низкий пучок и смотрю на свое отражение в зеркале.

Щеки горят, взгляд до сих пор сверкает после разговора с Идаром.

Будет ли дальше проще? Сможем ли мы когда-нибудь выйти на устойчивую прямую в наших диалогах? Или же это нормально в отношениях — кататься по изогнутым кривым?

Качаю головой и с силой захлопываю дверцу шкафа.

Отношения! Очнись, Надия, нет у вас никаких отношений. Есть лишь его уязвленное мужское самолюбие и задетое эго. Он думал, что я, как бедная родственница, сяду в уголок и буду собирать слезки в ладошки, а оказалось, что у меня есть голос, гордость и прошлое, в котором — сюрприз! — был другой мужчина.

— Надя, я знаю, что ты там. Нам надо поговорить, — в дверь стучат.

Я щелкаю замком и дергаю дверь на себя.

— Ты следишь, что ли, за мной? — спрашиваю Мишу в лоб.

Тот проходит в ординаторскую, заставляя меня отступить назад, и закрывает за собой дверь.

Я делаю шаг назад к стене и, опираясь плечом на нее, рассматриваю лицо Миши.

— Выглядишь нормально.

Нос распух и на скуле синяк.

— Знаешь, из-за тебя мне пришлось врать жене. Сказал, что упал с лестницы, — звучит с укором.

— Тебе не привыкать вешать лапшу на уши.

— Этот абориген сломал мне нос! Как думаешь, дети могут доверять врачу с мордой, похожей на задницу обезьяны? Моя работа оказалась в подвешенном состоянии! — выкрикивает. — Я вообще жалею, что еще вчера не поехал в полицию и не написал заяву на этого чучмека!

Замахиваюсь и влепляю Мише пощечину, внезапно понимая Идара. После этого от сердца отлегает. Может, Идар прав и диалог не всегда решает проблему?

Миша стонет. Пощечина пусть и не была сама по себе болезненной, но я задела его сломанный нос, так что приятного мало.

— Бля, да что с тобой, Надя! Я не узнаю тебя!

Я и сама себя не могу узнать сейчас.

— Миш, скажи, что тебе от меня нужно? Ходишь, ходишь ко мне. За руки хватаешь, при коллегах унижаешь, гадости про Идара говоришь. Для чего?

— Потому что люблю я тебя, дура! — выкрикивает мне в лицо, нависая надо мной.

— Мне противна такая любовь, Миша, — говорю тише. — Я никогда не буду с тобой, как же ты не поймешь этого.

— Даже если я разведусь? Я ведь сделаю это!

— Разводись, если действительно этого хочешь. Мне все равно, Миш, — криво усмехаюсь. — Я устала твоего вранья и больше не верю ни единому слову. Даже если ты трижды разведешься, мы не будем вместе.

— Почему?

— Потому что я никогда не прощу тебя.

Миша растягивает рот в странной улыбке.

— А его простишь? Если у него появится другая, простишь этого горца?

Идар хотя бы мне не врет…

— Наши семейные дела не твоя забота. Лучше удели внимание собственной семье.

Я обхожу его, чтобы выйти, но Миша перехватывает меня.

— Если бы я мог выбирать — выбрал бы тебя, — звучит обреченно и устало.

— В том-то и дело. Я не хочу, чтобы меня выбирали.

— Чего же ты хочешь?

— Чтобы меня любили без оглядки на других женщин и другие отношения.

Вытягиваю руку из его хватки и иду к двери.

— Ты такая наивная дурочка, Надюша, — голос Миши звучит мягко, будто он говорит с маленьким ребенком. — Нет в мире такого мужика, о котором ты мечтаешь. Думаешь, твой Идар до гробовой доски будет тебя на руках носить и верность хранить? Маленькая, глупая Надя. Уже завтра он посмотрит на короткую юбку официантки и сравнит другую с тобой.

Тошно.

От каждого его слова мерзко.

Может быть потому, что эти слова — чистая правда?