Дорогая первая жена

Глава 32

Идар

— Слушай, может, ты что-то не понял? — спрашиваю у типа с фингалом под глазом который собственноручно ему поставил не так давно. — Надя моя жена. Жена, понимаешь? Эта женщина моя. Или ты мазохист, которому в кайф по морде получать?

Он дергает бровью, очевидно немного нервничая. И нахрена все это затеял?

— А ты только и можешь, что морды бить, да? Понятие конструктивный диалог тебе незнакомо?

— Ты нервируешь мою женщину и меня заодно. Никакого конструктивного диалога между нами не будет.

— Я ж не отступлюсь, — ухмыляется вдруг. — Мы с Надей были вместе еще до того, как ты какого-то лешего нарисовался на ее горизонте. И знаешь, ведь мы были счастливы.

Вот мудак, а.

Тут повсюду камеры, в отличие от темной парковки, где я навалял ему.

Утро, по улице едет множество машин, по тротуарами пешеходы спешат на работу.

Ударь я его — свидетелей с пару десятков наберется, вот он и выводит меня на агрессию. Вот только нахера?

И да, слова о счастье, сука, задевают меня, но я торможу себя изо всех сил. В конце концов это, может быть сказано специально и правдой не является.

— Ваш брак фикция, я думаю. Надя однолюб и до сих пор любит меня.

Двигаюсь к этому мудаку. Он сначала дергается назад, но потом, видимо решив показать, что не трусит, возвращается на свое место.

Я замахиваюсь и получаю огромное удовольствие, видя, как он вздрагивает. Но бить его я не собираюсь, поэтому просто опускаю руку ему на плечо.

Возможно, чуть более жестко, чем он ожидал, потом что, не сдержавшись, лишь на секунду, но морщится.

— Наш брак настоящий, Мишаня, — говорю, глядя ему в глаза. А сам думаю…

А ведь он ни черта не настоящий, да, Идар?

Ты где-то на одной широте. Надя на другой.

Какова вероятность того, что ваши широты пересекутся?

И самое главное: хочет ли она что-то изменить в наших странных отношениях?

— Мне похер, что у вас там было. Надя однолюб? — хмыкаю. — Знаешь, что-то я такого не заметил, особенно когда она рассказывала о том, как ты ее достал.

Ладно, все было не совсем так, но если уж пиздеть, то до конца.

Сжимаю его плечо, и Михаил открывает рот от боли, а я продавливаю большим пальцем точку над ключицей.

— Знаешь, я повторю, а то вдруг ты не понял меня из-за акцента, — придвигаюсь ближе. — Надя — моя. А если ты, мудак, еще хоть раз прикоснешься к моей жене или с ней заговоришь, я сломаю тебе руки.

Отпускаю его, и Миша отшатывается, на меня смотрит с ненавистью.

Да что, твою мать, было у них?

Запоминаю номер его тачки и сажусь в машину. Сдаю назад.

Толкаю тачку Михаила своей и уезжаю.

По дороге звоню хорошему знакомому и прошу пробить номер и узнать о владельце все, что только можно.

Врага надо знать в лицо.

Вместо работы, где до задницы дел, я еду в ресторан.

Инсайдер сообщил мне важную информацию по поводу местонахождения одного важного для меня доктора, а именно Васнецова.

Каждое утро на протяжении вот уже пятнадцати лет он завтракает в одном и том же ресторане, поэтому я держу путь туда.

Меня встречает метрдотель, проводит в зал и предлагает занять место за столиком.

Заказываю классический завтрак и осматриваюсь.

Васнецова я не вижу, поэтому, пока жду его, пью кофе и прокручиваю в голове нужные слова.

Рустам сказал приготовить речь. Но что говорить человеку, на которого нет ни одного инструмента давления? Все очень зыбко и тонко, а я… я далек от этих тонкий материй.

Вот морду набить — это легко. Подчиненным задач накидать, вставить по первое число — всегда пожалуйста.

А ссать в уши — тут уже сложнее.

В какой-то момент я уже думаю, что сегодня не мой день и Васнецов не придет, но ближе к одиннадцати часам дверь открывается и входит пусть и старик, но очевидно, что очень бодрый и молодящийся.

— Сергей Петрович, добро пожаловать! Ваш столик уже ждет вас.

Метрдотель тут же расшаркивается, даже кланяется.

Я понимаю, что ситуация усложняется. К людям, у которых есть все, подход найти практически невозможно.

Жду, пока Васнецов позавтракает, — соваться к голодному человеку с серьезной просьбой не стоит.

Наконец, когда он заканчивает трапезу, я бросаю деньги на стол и подхожу, без разрешения присаживаюсь напротив.

— Прошу меня простить, Сергей Петрович, что помешал, но иного выхода у меня нет.

Выкладываю на стол последнее заключение о состоянии здоровья Назара и рядом его фото, где он в инвалидном кресле. Худой и такой печальный, что даже у меня внутри все сжимается от горечи.

— Назару пятнадцать, и с каждым днем в ожидании операции мы теряем его. Ему необходимо эндопротезирование тазобедренного сустава. Здесь никто не берется, слишком большие риски. Вы наш последний шанс. Прошу, возьмите Назара на операцию.

Васнецов слушал меня, не глядя в документы. Что-то странное было в том, как он рассматривал меня, будто пытался понять причину моей заинтересованности в этом вопросе.

Через пару минут мониторинга моего лица он наконец надевает на нос очки и опускает взгляд на выписку.

Пока он читал, я перестал дышать и мысленно, впервые за очень долгое время, начал молиться, чтобы он согласился.

— Вы утрируете, молодой человек. — Документы едут по столу обратно ко мне. — Поезжайте в Израиль. Или Германию. Но лучше в Израиль. Там дешевле, а результат будет одинаковый, потому что аппарат у них один и тот же.

— Там серьезные риски, могут быть осложнения.

— Тут тоже риски, — отвечает монотонно. — Риски есть всегда, но и выход у вас есть. Деньги можете через фонды найти, время, пусть и немного, но есть.

Он поднимается, и я подскакиваю следом.

— Наши врачи дают мало гарантий.

— Это лучше, чем ничего, согласитесь, — улыбается вежливо.

— Не отказывайте, прошу. Ему нужна операция как можно скорее.

— Мне это неинтересно, молодой человек.

Он уходит, а я преграждаю ему путь и беру за локоть, в отчаянии начинаю говорить то, что не должен.

— Постойте! Что вам нужно? Деньги? Я заплачу, сколько скажете!

Васнецов едва заметно ведет пальцем, и позади меня нарисовываются два охранника ресторана.

— Знаете, сколько вас таких ко мне каждый день приходит? Звонят, пишут. Угрожают, покупают. Не тяните время, поезжайте в Израиль, — говорит холодно. — Но на меня не рассчитывайте.

Меня хватают охранники и блокируют мои движения, пока я смотрю, как мой шанс на помощь брату Нади спокойно уходит.