Дорогая первая жена

Глава 38

Идар

— Здравствуйте, Сергей Петрович, — усмехаюсь.

Как порой интересно все складывается — судьба приводит нас в странные хитросплетения жизни.

— Мне начинает казаться, что нападение на меня было четко спланировано, — цедит Васнецов недовольно.

— Может быть, и так, — отвечаю легко и продолжаю стирать с лица кровь рукавом пиджака. — Полиция разберется.

Едем еще какое-то время в молчании.

Врач бросает на меня косые взгляды, а я думаю о том, что так и не позвонил Наде. Полицейские отобрали документы и телефон, позвонить сейчас не выйдет.

Хотя, может, оно и к лучшему — Надя ляжет спать и не будет переживать за меня. А я пока тут… разберусь.

— Знаете, молодой человек, — тихо произносит Васнецов, — я восхищен вами.

— Вот как? — выгибаю бровь.

Тон его голоса мне не нравится.

— А вы далеко пойдете, лишь бы добиться своего. — Его немолодой голос напряжен, в нем звенит сталь.

— Не понимаю, о чем вы, — перестаю улыбаться.

— Разным меня пытались взять: купить, запугать, угрожать, но ваша фантазия переплюнула всех, даже самых отмороженных бандитов.

Я свожу брови, поворачиваюсь к нему.

— Подробнее, пожалуйста.

— Это вы, молодой человек, наняли пару отморозков, чтобы они избили меня, а вы, как фея-крестная пришли на выручку? Взамен я бы спросил, чем могу вас отблагодарить, а вы бы наверняка попросили прооперировать вашего мальчика.

Я не поправляю Васнецова, потому что мальчик действительно мой.

Перевариваю то, что сказал доктор, смотрю на него, пытаясь понять — он реально так думает?

Вот так и пропадает вера в человечность. Хочешь помочь человеку в беде, а в итоге оказываешься облитым помоями.

— Интересная версия, — говорю без усмешки. — Можете поделиться ею с полицейскими.

— Не боитесь быть разоблаченным? — удивляется.

— Мне нечего бояться, — отворачиваюсь и смотрю в окно на огни ночного города.

На душе становится так мерзко, что хоть сплевывай.

В отделении полиции нас разводят с Вупсенем и Пупсенем по разным камерам.

Нас с хирургом в одну, их в другую.

— Куда вы нас ведете? Я потерпевший! — орет Васнецов.

Я молча захожу в камеру, понимая, что никакого смысла в крике нет. Если менты нас сразу не отпустили, то так просто уже не дадут уйти.

— Разберемся, — дежурно отвечает полицейский.

— Но на меня напали! — Васнецов и не думает успокаиваться.

— Вы участник драки. Наш регистратор зафиксировал то, как вы били одного из участников драки неустановленным предметом.

— Я защищался! — орет Васнецов. — Выпустите меня!

— Сейчас мы составим протокол допроса и разберемся, кто потерпевший, а кто нападавший, — безучастно заявляет полицейский.

Доктор упирается, отказываясь входить в камеру.

— Я имею право на один телефонный звонок! — выпаливает он.

— Сейчас принесем телефоны, позвоните, — спокойно говорит мент и закрывает перед носом хирурга дверь.

Тот лупит дверь ладонью, а потом прижимает руку к груди, баюкая.

— Да вы хоть знаете, кто я?! У меня такие связи, вы все потом извиняться передо мной будете.

Я сажусь на деревянную лавочку и хмыкаю.

— Что смешного? — огрызается врач.

— Ничего, Сергей Петрович, — выдыхаю. — В безысходности нет ничего смешного.

Дергаю бровью, проводя параллель с состоянием Назара.

— Ужасное чувство, не так ли? — поправляю на себе пиджак, кутаясь в него в холодном обезьяннике. — Осознание, что даже при наличии бабла и связей ты не можешь сделать в данный момент ровным счетом ничего, вгоняет в дрожь.

— Вот только не надо заставлять меня чувствовать себя виноватым, — огрызается.

— Вы спросили — я ответил. То, что вы таким образом интерпретировали ответ, не моя вина.

— Моей вины в том, что я отказался помогать вашему мальчику, нет. Я предложил вам пути решения.

— Вы сейчас меня пытаетесь убедить или себя? — спрашиваю равнодушно.

Я устал, замерз, не ел нормально целые сутки. У меня болит лицо, руки, и все, чего я хочу, — просто оказаться дома.

Нам дают позвонить. Васнецов звонит своему юристу, я семейному адвокату.

Садимся напротив друг друга. Хирург буравит меня взглядом.

— Скажите честно: это вы устроили?

Поднимаю лицо, отвожу полу пиджака, демонстрируя ему свою избитую физиономию.

— Похоже на то, что я все устроил?

Васнецов подходит ко мне, заглядывает в лицо.

— Бровь зашить надо, иначе так и будет кровить, да и заражение…

— Уж я точно это переживу, — усмехаюсь.

Сергей Петрович садится обратно, опирается затылком о стену, стонет, и я запоздало понимаю, что он тоже, в общем-то, получил немало тумаков. С той лишь разницей, что меня были по лицу, а его по спине и животу.

— Вы сами-то как? Может, сказать, что вы сейчас окочуритесь, чтобы врача вызвали? — спрашиваю его.

— Ушибы, синяки, — отмахивается. — Я в куртке был и теплом свитере, одежда защитила немного.

Потом подносит руки к лицу, дует на них, грея.

— Они деньги у меня отобрали, — признается.

— Наличку? — спрашиваю удивленно, и Васнецов кивает.

— Почти миллион.

— Кто в наше время носит с собой такие бабки? — спрашиваю, охреневая.

Васнецов мнется, отводит взгляд:

— Я хотел купить кое-что в антикварном магазине.

Понятно. Скорее всего, дорогостоящая вещь будет приобретена без чека, поэтому и нужна наличка.

— Есть у меня страсть к старинным изделиям, — смеется неожиданно добродушно.

— Что ж, тогда советую хорошенько присмотреться к человеку, у которого вы собирались приобрести товар.

— Да уж, не мешало бы, — усмехается.

Мы проводим в обезьяннике несколько часов, потом приходит юрист Васнецова, а следом и мой.

Пока мы с доктором сидим в стороне, мужики разбираются с ментами и с ворами.

Адвокат Васнецова подходит к нему и говорит тихо:

— Как выяснилось, эти двое уже сидели за кражу, — переводит взгляд на меня. — Повезло вам, что нашлись неравнодушные.

Уходит, а Сергей Петрович поворачивается ко мне:

— И вы вот так просто остановились и вмешались в драку?

Глаза у меня слипаются, поэтому я просто киваю, не в силах продолжать светскую беседу.

Покидаем здание отделения полиции на рассвете — свободные, но абсолютно без сил.

В телефоне шквал пропущенных звонков от Олеси и вереница гневных сообщений. Все, на что меня сейчас хватает, — просто смахнуть их.

— Поехали, отвезу тебя к твоей машине, — хлопает меня по плечу мой адвокат. — Сам домой доедешь?

— Куда я денусь, — усмехаюсь из последних сил.

Мы идем к машине, и я слышу, как меня окликают.

Оборачиваюсь и вижу Васнецова. Он торопится ко мне, останавливается напротив.

— Вы бы рану все-таки зашили.

— Зашью, — киваю и отворачиваюсь, чтобы сесть в тачку, но он меня перехватывает за руку.

— И что, даже просить оперировать не будете? — спрашивает так, будто не верит, что я действительно собираюсь просто сесть в машину и уехать.

— Вы ясно дали мне понять, что вам это неинтересно, — развожу руками. — Так что всего доброго.

Отворачиваюсь, открываю дверь машины.

— Послезавтра в восемь ноль-ноль приезжайте с мальчиком в мою клинику.

Замираю, а после резко разворачиваюсь:

— Вы шутите? — мои брови сами ползут вверх, а Васнецов усмехается:

— Я ваш должник. Я прооперирую мальчика.