Дорогая первая жена

Глава 31

Надия

Очень двойственное ощущение осталось от этого вечера.

Если Аслана Мурадовича я еще могу понять, то Римму нет.

Она со мной холодна, делает вид, что меня и вовсе не существует в ее окружении. При этом выглядит растерянной, нервной, дергается в моем присутствии, будто я доставляю ей неудобство.

В каждом ее движении — некий надрыв, рядом со мной она испытывает натуральный физический дискомфорт. И при всем том, находясь в странном противоречии с самой собой, она умудряется еще и сочувствовать мне.

Ночью я почти не спала. В голове стоял гул от жужжащих, как рой пчел, мыслей.

Чем сильнее я пыталась успокоиться, тем громче он становится. Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором всплывали стол, лица, взгляды. Меня не отпускало четкое ощущение недоговоренности.

— Ты как, Надия?

Прихожу в себя и поворачиваюсь к Идару.

— Мы уже пять минут как приехали к клинике, а ты не шелохнулась.

Осматриваюсь.

И правда, даже не заметила, как мы добрались.

— Я до сих немного растеряна после вчерашнего ужина, — признаюсь.

Идар сводит брови, думая о чем-то своем.

— Я не поблагодарила тебя за то, что ты заступился за моего брата и в общем за то, что поддержал меня.

Он усмехается, но в усмешке больше усталости, чем иронии:

— Странная у меня семейка, да? — прищуривается.

— Нормальная, — улыбаюсь. — Мама тебя любит, отец строг, но и мой был таким же.

На секунду словно проваливаюсь в воспоминания. Горечь прошлого тут же разливается на языке, как неприятное лекарство. Невольно в памяти вспыхивают образы из детства: олос отца, мамины руки, запах дома, которого больше нет.

— Ты помнишь своих родителей? — спрашивает неожиданно.

В глаза Идара неподдельные интерес и участие.

— С каждым годом их лица тускнеют все сильнее, — слова даются с трудом, поэтому говорю тихо, почти шепотом. — Осталось только несколько затертых до дыр фотографий.

Идар берет мою руку в свою, теплую и уверенную, большим пальцем медленно проводит по коже, будто заземляя меня, возвращая в реальность.

— Ты такая молодец, Надя, — произносит серьезно, без привычной усмешки. — Парень бы не вывез, а ты справилась.

— Спасибо, — говорю еще тише и опускаю взгляд на наши руки.

— Насчет Назара, — серьезнеет. — Я поговорил с одним человеком, и он посоветовал профессора Васнецова.

— Бесполезно, — вздыхаю. — Я пробовала пробиться к нему. Даже слушать не стал.

— Я все-таки попробую. Если нет, пробивать Израиль я тоже начал. Есть один контакт, будем стучаться во все двери.

— Спасибо тебе! — слова сами срываются с губ, а в груди поднимается такая волна облегчения и надежды, что даже дышать становится легче, словно кто-то ослабил тугую петлю на шее.

От облегчения и радости даже слегка кружится голова, и я, поддавшись эмоциям, обнимаю Идара за плечи.

В ту же секунду до меня доходит, что я делаю, и я уже собираюсь отстраниться, отшатнуться, но чувствую его руки на своей талии. Ладони уверенно ложатся на меня, он притягивает меня к себе настолько близко, насколько позволяет тесное пространство машины.

Его дыхание, горячее и сбивчивое, обжигает мою шею. Я чувствую, как сильно бьется его сердце. Грудь к груди, ритмы накладываются друг на друга и сбивают мой собственный, загоняя его в опасный, сумасшедший такт.

Прикрываю глаза, позволяя себе на один-единственный миг просто раствориться в этой секунде обманчивой нежности. Дать себе право поверить в то, чего, возможно, не существует, — что между нами действительно что-то есть.

Что я не просто женщина, живущая с ним по договору, а та, к которой тянется его сердце, а не только руки.

Но этот миг слишком ценен, чтобы утонуть в нем полностью. Медленно перевожу свои руки с его сильных плеч на грудь, чувствуя под ладонями напряженные мышцы, и мягко отталкиваюсь, набираясь храбрости:

— Между нами что-то происходит, ведь так? — смотрю ему в глаза, которые сейчас так близко.

Его взгляд мутный, немного расфокусированный, словно он и сам не до конца понимает, когда переступил ту грань, за которой уже нельзя сделать вид, что ничего не было.

— Определенно, Надия, — его голос меняется и уходит в низкую тональность. — Между нами определенно что-то происходит.

Он тянется ко мне.

Медленно, словно издеваясь — или, наоборот, давая шанс на побег. Мне кажется, я задохнусь, пока дождусь этого поцелуя.

Поцелуя, которому не суждено случиться…

Машину и нас вместе с ней дергает, как при ударе, и мы с Идаром приходим в себя.

— Какого… — он хмурится и вылетает из машины, я выхожу следом.

В автомобиль Идара, а точнее в задний бампер, уперлась машина Миши.

Он сам, привалившись к капоту и скрестив руки на груди, смотрит на Идара с насмешкой и плохо спрятанным превосходством, как человек, который очень доволен собой и устроенной сценой.

Нет сомнений — он въехал в нас специально.

Внутренне я сжимаюсь, боясь, что Юнусов снова накинется на Мишу и начнет его бить. Но на удивление Идар усмехается, глядя на моего бывшего.

— И это все, Мих? — в его голосе ленивое презрение. — Мелко как-то. По-бабски.

Улыбка сползает с лица Миши. Он отлипает от капота, делает шаг вперед, недоумевая, будто не такой реакции ожидал: рассчитывал на взрыв, драку, крики, а в ответ получил спокойное, хлесткое унижение.

А Идар собственническим жестом кладет руку мне на талию и притягивает к себе, не оставляя ни единого шанса на сопротивление, наклоняется и оставляет на моих губах быстрый поцелуй.

— Я заеду за тобой вечером, — говорит громко и продолжает улыбаться.

— Позер! — ахаю тихо, пока Миша не видит.

— Главное, что тебе понравилось, — подмигивает бесстыдно.

Так и хочется стукнуть его кулаком в плечо за самоуверенную наглость, но вместо этого я лишь закусываю губу изнутри, чтобы не улыбнуться в ответ. Потому что, как бы ни хотелось возмутиться, от одного воспоминания о его губах на моих сердце снова пропускает удар.