Дорогая первая жена

Глава 46

Идар

— Хорошо у вас, — Давид идет по нашему с Надей дому и едва заметно улыбается.

— С тех пор, как ты тут был последний раз, практически ничего не изменилось. Разве что комнату для Назара переделали, — произношу удивленно и кручу головой по сторонам.

Давид бросает на меня насмешливый взгляд.

— А по-моему, изменилось очень многое.

Смотрю еще раз, более пристально.

Да, Надия перевезла из своей квартиры много живых цветов, заменила занавески. Появились рамки с нашими фотографиями.

Какие-то вазочки, статуэтки, стопка книг на краю стола, плед на спинке дивана.

— И правда все по-другому, — говорю тихо.

Якоря, которые Надя незаметно разбросала по всему дому действительно сделали его… домом.

Когда-то тут жили родители.

Многое они увезли в свой новый дом, тут остался минимум, необходимый для жизни, и его мне хватало с лихвой. Но и дом расценивался просто как место, куда можно прийти и переночевать.

Сейчас же он заиграл новыми красками.

И да, я почувствовал перемены, но осознал их только сейчас.

— Дальше своего носа не видишь, да, Идар? — Давид кладет руку мне на плечо и сжимает его.

— Похоже на то, — усмехаюсь из-за собственной недалекости.

— Хорошо хоть Надю рассмотрел, — говорит уже строже. — А то так бы и бегал за той девушкой. Я тебе сразу сказал: расстанься с ней.

— Всех все устраивало, — напоминаю ему.

— Это тебя устраивало, — перебивает. — Тебе было удобно. А она наверняка мысленно примеряла свадебное платье.

— Давид, у нас с Олесей существовала договоренность: мы спим, на этом все. То, что я не женюсь на ней, было сказано сразу.

— Договоренность у тебя может быть с мужиком, — назидательно говорит брат. — Это мужику ты пожимаешь руку и идешь выполнять условия договора. А женщины… тут совсем другое. Ты им говоришь одно, а они слышат то, что им хочется. Ты говорил: «Я не женюсь на тебе». А она слышала: «Я не женюсь на тебе и ни на одной другой женщине в мире и буду рядом с тобой всегда».

Тру затылок, а брат усмехается, глядя на мою недоумевающую физиономию.

— Женщины они такие, — криво улыбается. — Но то, что сделал все как положено, одобряю, молодец. Неплохо было бы расстаться с Олесей до брака, но чего уж тут. Главное, что с Надей вы… кхм, нашли общий язык. Кстати, где она?

— У брата. У Назара через несколько дней операция, она его подбадривает.

— Точно! Мне Лялька говорила.

Выходим с Давидом на улицу, по пути продолжая разговор.

— Прости, что на свадьбе не был.

— Перестань, — отмахиваюсь. — Наша с Надей свадьба была спонтанной, ее и свадьбой толком не назвать. Так, формальность.

— Наслышан, — добродушно усмехается. — До меня дошли сплетни о том, как твоя жена тебя в первую ночь кинула. Вот хохма-то была.

— Не начинай! — умоляю брата.

Мы выходим на улицу, и Зевс, едва услышав движение, бежит к нам навстречу. Давид садится перед ним на корточки и принимается играть с собакой, а я наблюдаю за братом, понимая, как рад тому, что он теперь с нами.

Когда собака убегает, Давид устраивается рядом со мной на ступенях крыльца и принимается задумчиво тереть бороду.

— Идар, я не могу отделаться от мысли, что уже видел где-то Надию. Не на фото с вашей свадьбы, нет, — хмурится. — Будто раньше.

— Я тоже думал об этом, — киваю. — Но вспомнить не смог, поэтому решил, что, возможно, когда мы были детьми, пересекались на каком-нибудь празднике. Ты же знаешь, какие они у нас масштабные.

— И то верно.

Переглядываемся с братом, больше не поднимая эту тему, которая, впрочем, так и не была закрыта.

— Ты определился, где осядешь? — спрашиваю брата.

— Еще нет. Но жить у родителей становится невыносимо.

— Переезжай сюда. Места всем хватит.

— В гнездо молодоженов? — улыбается. — Нет уж, и не проси. Но за предложение спасибо.

Хмурюсь, глядя на брата:

— Давид, только не говори, что снова очередной контракт.

Брат бросает на меня странный взгляд.

— Не смей, слышишь! — срываюсь. — Дочь тебя совсем не видит. Постоянно спрашивает, вернешься ли ты! Матери нет, а ты забираешь у нее единственного близкого человека — себя. Как бы мы ни любили Ляльку, но ей нужен отец. В идеале и мать, но…

— Нет у нее матери, — отрезает. — Женщина, которая отказалась от нее, не мать!

У Давида была короткий роман, который закончился, когда он подписал контракт и уехал.

Да нее ребенок был обузой, поэтому она отказалась от девочки в роддоме.

Благо город маленький, кто-то из врачей или акушерок знал, что у Давида был роман с той женщиной.

Лялька жила два месяца в доме малютки, пока мы пытались сообщить Давиду о том, что, скорее всего, у него есть дочь. Нам ее не отдавали, так как прав на малышку мы не имели.

Когда брат вернулся, буквально за пару дней сделал все документы и забрал ее.

Мне кажется, он до сих пор корит себя за те два месяца, хоть Лялька их и не помнит, да и ежедневно к ней приходила наша мать. Кормить, ухаживать.

И на службу он уходит не из-за рвения, а потому что не может справиться с собственной виной.

— Останься, прошу, — поднимаюсь и становлюсь напротив и трясу его за плечи. — Забей на слова отца. Столько людей, которые тебя любят и поддержат любое твое начинание. Хватит убегать. Подумай не о себе, а о своей дочери.

Давид печально улыбается, но в глазах та самая вина.

— Лялька права была, — говорит тихо. — Надя хорошо влияет на тебя. Проницательным стал, мне в лицо говоришь то, что думаешь, не боясь ответа.

Никак не реагирую.

Может, и Надя поспособствовала. Я счастлив с ней и хочу такого же счастья Давиду.

— Я останусь, — выдыхает.

Давид поднимается. Притягиваю его к себе за плечи, похлопываю по спине.

Ворота открываются, пропуская машину Нади.

Мы с братом подходим, я помогаю Надие выйти.

— Здравствуй, Давид, — она улыбается моему брату и поворачивается мне, оставляя на щеке целомудренный поцелуй, шепчет ласково: — Привет.

Притягиваю ее к себе, а Давид обходит нас, направляясь к своей машине.

— Здравствуй, Надя, и пока.

— Может, останешься на ужин? — спрашивает жена с надеждой.

— Нет, спасибо, — брат бросает на меня хитрый взгляд. — Мне пора, дел невпроворот. Жилье найти надо, узнать про школы в округе.

Давид машет нам и уезжает, а я заглядываю в лицо Наде.

— Выкладывай! Со вчерашнего дня, после того как мы уехали от родителей, на тебе лица нет.

Растерянность уходит с ее лица, и Надя улыбается уже искреннее.

— Ты что! Все отлично, — и снова целует меня. — Идем ужинать?

Переплетает наши пальцы и ведет меня в дом, а я считываю и напряженную спину и то, как, едва она отвернулась от меня, улыбка сошла с ее лица.

Перехватываю ее у крыльца, разворачиваю к себе:

— Надь, у нас все хорошо?

Она тихонько выдыхает и берет мое лицо в свои теплые руки.

— У нас все хорошо. Как и прежде, я люблю тебя.

Отворачивается, но я снова перехватываю ее:

— Как и прежде? — внутри все полыхает, плавится. — Ты не говорила мне.

— А ты дальше своего носа не видишь, да, Идарчик? — спрашивает, уже искренне улыбаясь.

И Надя туда же!

Губы растягиваются в улыбке, сердце колотится так бешено, что лицо начинает гореть.

Притягиваю Надю к себе за талию, прижимая так крепко, как только возможно.

Ее волосы падают мне на лицо, в нос ударяет любимый запах.

— И я тебя люблю, Нади, — шепчу ей в губы. — Всем сердцем люблю.