Измена. Не проси простить

Глава 1

Киса: Хочу провести с тобой ночь. На мне чулочки, а в сумке хвостик зайки.

Дмитрий: Не торопись. Ты и без чулочков горяча.

Киса: Когда ты сможешь приехать? Я соскучилась.

Дмитрий: печатает…

Я расширенными от ужаса глазами смотрела на экран мессенджера на компе мужа, где шла переписка, и не понимала, что происходило.

В груди заныло сердце.

Указательным пальцем левой руки на правом безымянном я разодрала кутикулу.

Глаза жгло.

В горле поперек застрял крик.

Я просто зашла в кабинет Дмитрия, чтобы вытащить из переписки с агентством размеры спальни в загородном доме. Муж часто синхронизировал мессенджеры, чтобы не терять информацию, но я и подумать не могла, что выбрала настолько неудачный момент и застала эту переписку.

С Кисой.

У которой пробка была анальная с заячим хвостом и чулочки.

Муж так долго печатал, что я успела до крови прикусить кожу на нижней губе и ощутить металлический привкус. А его киса выслать фото в одном белье и с хвостиком, зажатым в смиренно сложенных на груди ладонях . Что примечательно лица не было видно, только длинные русые волосы лежащие на левом плече. За девушкой на фото была студия какая-то…

— Мам! — раздалось из-за двери, и я нервно дернула рукой, совсем забыв про кружку с кофе, которая стояла сбоку от ноута.

Карамельный латте словно жидкая патока пролился, облизывая молочными языками клавиши ноута, и я резко дернулась назад, стараясь не испачкать юбку. Потом до меня с болезненной остротой дошло, что ноут Димы…

Я дернулась снова к столу и столкнув с клавиатуры чашку, поддела ноут, наклонила и тряхнула его пару раз, чтобы вся жидкость стекла на стол.

Противно ударилась зарядка о столешницу. Экран ноута мигнул, словно усмехаясь мне всеми микросхемами, и потух.

— Мам! — снова прозвучало в коридоре, и я застыла, держа на вытянутых руках ноут и понимая, что… — Мам, блин!

Алена чуть ли не с пинка открыла дверь кабинета и замерла злющей статуей, держа на вытянутой руке блузку.

— Ты что от меня прячешься? — спросила нервно старшая дочь и склонила голову к плечу. — Что тут произошло?

Дочь бросила на диван блузку и шагнула внутрь. Этим летом Алена поступила на юрфак и сейчас в начале года испытывала дичайший стресс от учебы. Она зубрила теорию государства и права, пыталась разобраться с логикой и признавалась, что лучше бы уехала в деревню коровам хвосты крутить, потому что юриспруденция это не проплаченные папочкой экзамены, это один лютый хардкор.

— Я кофе пролила на ноут… — сказала я затравленно, стараясь еще раз тряхнуть ноут, и Алена наконец-то сообразила. Дернулась ко мне, подхватила из стопки салфетки и стала быстро промакивать клавиатуру.

— Давай переворачивай, чтобы не дотекло до чего-то важного, — отозвалась дочь, сдувая со лба черную как смоль прядь.

— Лучше сразу отвезу в ремонт… — со стиснутыми зубами отозвалась я.

— Папа все равно будет зол… — фыркнула дочь, прикусывая, как и я нижнюю губу. Алена вытерла ноут и стол заодно. Убрала чашку, и я смогла вернуть гаджет на место. Щелкнула по кнопкам. — А что ты вообще делала в его ноуте?

Алена застыла и с подозрением уставилась на меня, а у меня мало того, что ноги тряслись и низ живота словно бы в камень превратился, так теперь еще и холодный пот выступил по телу.

— Замеры нужны. У отца же сейчас совещание как раз, — косо соврала я, не желая объяснять, что на самом деле так и было, только узнала я много нового о нашем любимом главе семейства.

— А ты меня не подкинешь в универ? И можно я твою блузку возьму? — Алена стрельнула глазами на диван, и я растерянно кивнула. Вот что бывает когда старшего ребенка рожаешь в двадцать. Через восемнадцать лет она начинает таскать вещи.

Алена выскочила за дверь, а я прижала пальцы к дрожащим губам.

Перед глазами стояли фразы.

И фотка.

Я прикрыла глаза и ощутила, как по щекам собирались пробежать соленые слезы.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это не Диме писали. Не моему мужу.

Я стояла в центре кабинета и мотала головой не в силах поверить, что такое произошло со мной. В семье, где двое чудесных детей, где всегда были общие ужины, где муж был опорой, стеной нерушимой, главным оплотом безопасности.

Двадцать лет брака. Разного. От студенческой свадьбы в дешевом кафе у дома до подарка на годовщину в виде загородного дома; от первой беременности и крикливой Аленки, до второй беременности с выкидышем и только третьей удачной, после которой появилась слишком серьезная для своего возраста розовощекая Ксюша, которую я рожала черт знает сколько времени, с разрывами, с кровотечениями, но которая стала такой чудесной малышкой.

Рука сама скользнула за телефоном.

— Алло, Дим… — начала я сдавленно и уставилась в одну точку на стене. Там висел триптих из нашего путешествия на Майорку в гавани Порт д'Андрайч. Мы стояли возле воды. На мне был цветной лен и много украшений на шее, такие природные камни, а Дима меня обнимал со спины и что-то шептал на ухо. Две остальные фотки по бокам были продолжением вида на гавань.

На фото я улыбалась.

— Вера, в чем дело? — нервно отозвался муж. Он ведь последнее время все чаще был вот таким, резким и дерганым. Мне казалось это из-за нового заказа, который поступил от нефтеперерабатывающего завода. Дима мало спал, много времени проводил в офисе и все чаще срывался по пустякам.

А он срывался не из-за работы, а из-за того, что я отвлекала его от нее.

— Я кофе на твой ноут пролила… — сказала я безжизненным голосом.

— Что? Какого черта ты вообще полезла в мой ноут? — вспылил Дима, и я не выдержала: всхлипнула и зажала рот ладонью.

— Замеры для дизайнера, — выдала я, и голос задрожал как мелодия свирели в неумелых руках.

— Черт, Вера, ты что там плачешь? — выдохнул как-то удивленно муж, и я кивнула, не понимая, что он меня все равно не видел. — Блин, Вера, ну черт возьми…

В голосе мужа послышалась растерянность и толика раздражения.

Я от отчаяния закусила нижнюю губу и перестала смотреть на эту проклятую фотку на стене. Как кинжалом по сердцу проходилась его улыбка и глаза с бликами солнца в зрачках.

— Вер, ну отвези его, пусть продуют и почистят… — выдал муж, не зная что мне сказать. Я редко когда плакала. Для меня слезы это что-то запретное. Меня с детства так воспитали, что плакать нельзя и закрепляли это ремнем по заднице, поэтому слезы для меня — роскошь. — Вер, ну что ты там?

Я должна была спросить про переписку. Но язык отсох, а внутри собралась каша из разных чувств. Мне было больно, обидно, и его ложь у меня на языке проступала привкусом жженой лаванды.

— Все хорошо, — дрогнув, произнесла я, ощущая, как влага потекла из глаз и размазала тушь. Нельзя плакать. Нельзя.

— Нет, не хорошо. Я же слышу как изменился твой голос… — тяжело вздохнул Дима. — Это всего лишь ноут. Перестань вести себя как маленькая…

Его последние слова прозвучали с таким укором, как будто бы я закатывала истерики по пятницам и воскресеньям на протяжении всего брака. Но я даже не плакала, когда рожала Аленку. И потом когда появилась Ксения, я тоже держалась. Хотя вторая беременность была другой, более эмоциональной что ли. Играл и сознательный возраст, я наслаждалась своей беременностью и прочувствовала каждое шевеление, каждый пинок махонькой ножкой.

Но я не плакала.

И вместе с тем, что сейчас сказал муж и накатившим осознанием измены, я просто не могла сдержаться.

— Я не маленькая, ты же знаешь… — сказала я, стараясь выровнять дыхание. — Просто ты был так груб, как будто я испортила тебе тайную переписку…

Я хотела подспудно вывести его на разговор.

— Какую переписку? — даже в его голосе звучало напряжение. А я его ощущала своей кожей, на которой приподнялись невидимые волоски, и от любого движения воздуха хотелось зябко повести плечами.

— Не знаю… — произнесла я, бросая снова взгляд на картину.

Как он мог?

После всего что мы пережили, после тех неудач, взлетов, болезней, горя, радости, двух детей, кризиса в бизнесе…

Как мог человек, которого я считала лучшей частью себя так предать?

Это не какая-то интрижка с эскортницей. Это отношения, флирт, переписки, звонки.

Пока я сидела и смотрела в его глаза все это время, он прятал от меня свой телефон. Пока я ждала его с работы за накрытым столом, он был с ней. Он отдавал ей мое время, которое я проводила в одиночестве.

— Черт, Вера, ты какая-то странная. Позвони нашему врачу, запишись на обследование. Ты слишком много последнее время работаешь, мне кажется у тебя стресс… — он сказал фразу про заботу, но мне хотелось расхохотаться в голос, потому что он выгораживал себя, ссылаясь на мое состояние.

— Во сколько тебя ждать к ужину? — спросила я, вовсе не собираясь ждать супруга, а просто чтобы знать, хоть подготовиться к его приходу.

— Я задержусь. Не жди. Ужинай без меня…

В трубке резко зазвенели короткие гудки, и я на дрожащих ногах вышла из кабинета.

Ксения влетела в меня с ходу и дернула за юбку.

— Мамуля, мы торопимся. Надо выезжать, еще Аленка психует, потому что влезть в твою блузку не может! — дочка злорадно хохотнула и обогнув меня побежала в свою спальню.

Я только покачала головой и прошла в зал, услышала как со стороны спальни старшей донеслось бормотание и совсем нецензурная лексика.

Я не обратила на это внимания. Не до этого сейчас было.

Мимоходом я подхватила с полочки ключи от машины и застыла на пороге дожидаясь детей. У Димы был водитель, но я когда знала, что весь день у меня был условно свободный, сама развозила девочек.

— Я первая! — крикнула Ксения, тормозя в коридоре и показывая Аленке язык.

— Мам, ну чего она опять? — нахмурилась старшая, которая прочувствовала сейчас на себе весь соревновательный дух. Это до этого она смотрела на Ксюшу и уговаривала ее быстрее расти, а сейчас бесилась, когда младшая подначивала ее на вот таких вещих.

— Девочки, давайте без скандалов, — попросила я, испытывая желание просто позвонить снова мужу и попросить, чтобы водитель приехал, а самой залезть под одеяло и прореветься.

Но мама это тоже работа. И на ней нельзя плакать. Никогда.

После того как я оставила Ксению на вокале, а Алену в универе, мой мир затрещал по швам.

Как он мог? За что?

Я просидела все полтора часа в машина, сжимая в пальцах ключи.

Хотелось сорваться и поехать к Дмитрию, но я останавливала себя, не хотела выглядеть истеричной дурой и еще терпеть насмешки.

Муж вечером действительно вернулся поздно. Алена уже заперлась у себя, а Ксюша спала.

Дверь тихо открылась, и в коридоре раздались шаги.

Я стиснула зубы, стараясь не сорваться на бег и не вылететь к мужу.

Мне надо было, чтобы он зашел в кабинет.

Мне нужно было, чтобы он увидел мой сюрприз.

Я закусила до крови губу и тяжело задышала.

Дима не прошел в нашу спальню.

Я приоткрыла дверь.

Дима прошел в зал и его шаги удалились… Он пошел в гостевую ванную.

Чтобы подозрений не вызывать? Чтобы оттереть следы помады с шеи?

Нервы натянулись и только что не звенели от напряжения.

Я сморгнула, запрещая плакать.

Я не имела права выглядеть сейчас слабой. Мне нельзя было показать сейчас свои чувства.

Дверь ванной приоткрылась.

Шаги стали приближаться.

Пульс стучал в висках и от этого резало глаза, давление било.

Дима открыл кабинет и вошел.

Я тихо проскользнула по коридору, приоткрыла дверь кабинета.

Дима стоял возле своего стола в одних пижамных штанах. На груди блестела не вытертая вода. Волосы влажные и зачесанные назад бликовали.

Муж склонился над столом и смотрел на пушистый заячий хвостик, который я специально сегодня днем купила.

А потом демонстративно оставила на открытом ноуте.

Супруг поднял на меня тяжелый взгляд.

В нем смешалось все. Непонимание, злость, раздражение.

Брови сошлись на переносице.

Глаза заблестели как отточенная сталь.

— Это что такое, Вера?