Измена. Не проси простить

Глава 54

Дмитрий.

— То есть трахаться научились, а гандонами пользоваться не научились! — зарычал я, ходя вдоль по кабинету терапевта. Тимофей Ильич глубокомысленно хмыкнул и задал мне вопрос, который выбил меня из колеи.

— То есть вас сейчас не пугает ситуация с беременной дочерью, а вас…

— Меня это люто раздражает, — заметил я, испытывая все тот же стресс, что и несколькими часами ранее, когда мне Вера сказала про задержку и да, весь мой мир последний год строился на том, чтобы понимать своих женщин, узнавать своих женщин, и в этот момент, когда Вера хоть чуточку стала мне больше доверять, Алёна решила подложить такую свинью. — Нет, меня не пугает беременность дочери, меня напрягает безответственность. Начнём с того, что если она считает, будто бы я буду содержать её ребёнка, либо её мужа, то она глубоко ошибается. Если уж ты трахаешься, будь добра нести ответственность за свои поступки. Я не собираюсь ни как-то вмешиваться в эту ситуацию, ни как-то её разрешать. Голова у всех на плечах должна быть. Просто меня напрягает ситуация, что она пришла к Вере плакаться, в то время как целый год ходила и устраивала скандалы, то у меня, то у жены. То есть сейчас ей родители оказались нужны, а до этого родители были не нужны. И да, она меня подвела к такой черте, что я чуть было не зарычал в присутствии Веры, а я борюсь со своей агрессией. Я не должен пугать Веру. Сейчас я не имею права пустить год нашей жизни, когда я учился слышать свою жену под откос из-за того, что у моей дочери не хватает мозгов купить презерватив!

Тимофей Ильич покачал головой и усмехнулся:

— Дмитрий, то есть раз вы считаете, что в этой ситуации нет ничего страшного, вы на неё никак влиять не собираетесь? Вас она не раздражает, вас просто напрягли последствия? Но давайте все-таки мы вернёмся к теме нашего годовалого разговора, и вы мне объясните, что вы почувствовали, когда услышали о том, что ваша дочь беременна.

Я тяжело вздохнул и плюхнулся опять на диван.

— Ну, обрадовался я, ну, беременная и беременна, но дети это в любом случае хорошо. Я не скажу, что я испытывал какой-то негатив. Меня скорее больше напрягло, что если я не смог бы сдержаться, то Вера бы поняла, что мы никуда не идём вперёд. Мы остаёмся в той же точке, что и грубо говоря, до развода, что я так и остался хладнокровным тираном, а она не имеет права мне перечить. Меня вот это напрягло, а в отношении Алёны… Это её жизнь, и я никак не претендую на роль какого-то божества, который будет указывать, как ей правильно жить. Ребёнок это хорошо в любом случае, но это не касается меня. Я дал своим детям все возможное. У меня Ксюша ещё маленькая, для того, чтобы я растил чьих-то детей, я своих ещё ращу. Поэтому, если у меня дочь взрослая, то пусть принимает ответственность как взрослая.

Я понимал, что, скорее всего, Вера не оценит это, но и посягать на нашу с ней жизнь я тоже не хотел бы позволить.

Тимофей ильич ещё долго спрашивал меня относительно того, что я чувствовал, а я понимал, что я находился в такой ситуации, когда я менял себя, я становился терпимее, я становился мягче. Я становился мудрее ради своей женщины, с которой мы пока просто строили отношения родителей в разводе, но я не исключал того, что через год, через два, через десять что-то изменится настолько, что Вера однажды захочет не просто позвонить мне, сказать что-то про детей, а позвонить и сказать, что она бы была рада меня видеть.

И да, я все это скручивал, связывал на протяжении года, потому что мне было важно, чтобы Вера хотя бы сейчас помнила что-то хорошее из нашей жизни, потому что мне было важно, чтобы Вера ощущала своё счастье.

И поэтому, когда спустя несколько часов я вернулся в загородный дом, где по-прежнему сидела нахохлившаяся Алёна, бродила ничего не понимающая Ксения, то я только выдохнул и произнёс.

— Ален, если ты рассчитываешь, что я сейчас буду кричать, ругаться, обвинять тебя в чем-то, то нет. Мне максимум, что нужно знать, это к чему готовиться.

Вера, услышав мой голос, вышла с кухни и, отложив прихватки на барную стойку, склонила голову к плечу.

— Дима, — мягко произнесла она. — Мне кажется, нам надо с тобой кое-что обсудить.

Я вскинул бровь, стянул шарф с шеи и повесил вещи на вешалку в гардеробе, прошёл мимо младшей дочери, успев чмокнуть её в макушку, мягко посмотрел на старшую, которая сидела, сжавшись и надувшись, как хомяк в углу дивана.

Вера поднялась на второй этаж. И открыла дверь моего кабинета, я прошёл следом.

Вера защёлкнула замок и указала глазами в сторону кресла.

Я прошёл и присел, жена медленным шагом приблизилась, опёрлась поясницей о стол. И выдохнув, мягко сказала:

— Дим несмотря на то, что ты очень сильно напугал нас с Алёной, потому что мы в один момент не поняли, какой терапевт тебе нужен, твой или кардиолог, я очень благодарна тебе за то, что ты не стал осуждать, обвинять и как-то давить. Я понимаю, что для такого человека, как ты, проявление терпения это очень много.

Я опустил глаза.

— Знаешь, Вер... Мне кажется, что Алёна взрослая, и она имеет право на любое своё решение, каким бы оно не было. Да, я постараюсь поддержать её, это её жизнь в первую очередь, но как-то оказывать давление я не хочу. Я слишком устал. Я хочу, чтобы мои дети помнили не только тираничного злого отца. Я хочу, чтобы моя жена помнила не только такого мужа. И поэтому на самом деле я был просто шокирован, но я никак не планировал ни орать, ни выяснять отношений. Для меня это шок, потому что у нас Ксюша маленькая бегает. Для меня это шок, потому что, Вер, я помню, как я делал банты Алёне. Я помню, как мы ввели её в первый класс. И, конечно, для меня шоком является, что она пришла и сказала, будто бы у неё задержка.

Видимо, что-то в моём голосе было такое, что Вера тяжело вздохнула и дотронулась до глаз. Потом развернулась, приблизилась и наклонилась ко мне, уперев одну ладонь в подлокотник кресла.

— Дим, я очень рада, что это был просто твой шок, а не желание наорать, но ты сдержался.

Вера глубоко вздохнула и шмыгнула носом, а потом как-то совсем нетипично для наших с ней отношений присела мне на колени.

Я весь окаменел словно бы.

На меня медуза горгона посмотрела и я стал статуей.

Я боялся отнять руки от подлокотников и сделать что-то не так.

Вера положила ладони мне на плечи, а потом ещё сильнее прижалась, обвела руками мою шею и уткнулась носом мне в щеку.

Задышала тяжело.

— Дим, у неё гормональный сбой. Четыре теста на беременность и все отрицательные. Так что может быть, конечно, я тебя разочарую, но дедушкой ты не станешь.

Я мягко дёрнул рукой и положил её на талию жены, второй рукой перехватил Веру под коленями.

— Станем Вер, станем, только чуточку позднее тогда, — усмехнулся я, ощущая, что стена изо льда, которая была построена между мной и Верой начала таять.