Измена. Не проси простить

Эпилог

Дима, три года спустя.

— Здравствуй, здравствуй, — произнёс я спокойно и кивнул Иннокентию на кресло перед столом. Этот засранец с таким самодовольным видом уселся напротив, что мне тут же захотелось об него что-то разбить. Пресс-папье например.

— Я так понимаю, разговор будет касаться чего-то личного, — заикнулся ехидно Иннокентий.

Я вскинул бровь.

— А у нас есть что обсуждать личного? — уточнил я с притворной мягкостью.

Да, это с девочками со своими я носился, как курица с яйцом, но в остальном я не собирался меняться.

Нет, на работе, в бизнесе ни черта подобного, для всего остального мира я остался тем самым хищником, который в случае чего будет рвать и метать, но только мои девочки могут знать, что я могу качать на руках Ксюшу, целовать мягко в висок Алёну и прижимать её к себе, говоря о том, что она хоть у меня и взрослая, но такая маленькая и глупая. Это Веру я могу на руках раскачивать и шептать о том, что все в этой жизни только для неё, но остальные никто никогда не узнают эту часть меня.

Это для семьи я готов меняться, но не для других.

Иннокентий опустил взгляд, признавая мою власть, а потом спросил:

— Чего вы хотите?

— Ну, для начала, чтобы, если уж ты подкатываешь яйца к моей дочери старшей, то подкатывал бы их как-то более рационально. Это первое. И второе. Если твои яйца подкатываются к моей дочери с какой-то определённой целью, то я тебе их сейчас оторву.

Иннокентий посмотрел с вызовом мне в глаза, подался вперёд и опёрся руками о стол.

— А что, если цель у меня одна.

— Кеша, очнись, сколько тебе лет?

— Столько, что наша разница в возрасте самая идеальная для того, чтобы я смог обеспечить Алёну всем тем, чего она заслуживает, разница такая, чтобы за мной она была, как за каменной стеной, разница такая, что в нужный момент я смогу стать для неё и поддержкой, и опорой, и защитой.

Этот маленький засранец уже который месяц круги наворачивал вокруг Аленки.

Она смущалась, но Кеша явно был лучше всех тех её ухажёров, которые были до. Даже вот того, который на старой бэхе, и да, в этом конкретном случае Кеша был для меня более приемлемым вариантом, нежели чем кто-либо другой.

— Кеша, я же тебе голову оторву, если она хоть раз заплачет из-за тебя, — произнёс я хрипло.

— Она не заплачет из-за меня, — самодовольно оскалился Иннокентий и резко встал из-за стола. — Но если вы считаете, что у меня есть какие-то другие цели, то моё заявление на увольнение у вас уже два месяца висит на почте.

— Пошёл вон, — коротко рявкнул я и понаблюдал, как за Иннокентием закрылась дверь, растёр глаза.

Спустя год после последней встречи с психологом он вынес вердикт о том, что я стал достаточно осознанным, чтобы ввести только поддерживающую терапию, поэтому мы встречались всего лишь раз в месяц, где по большей части общались с ним о том, какие удочки выбрать на рыбалку, куда свозить семью отдыхать и чем заняться на зимних каникулах.

Наш путь с Верой от развода до того, что мы имеем сейчас хрупкие, нежные, мягкие отношения некогда бывших в браке людей, они стоили очень дорого.

Я не собирался как-либо рушить их или ломать.

У меня была цель заключить новый договор.

И когда в этот вечер я вернулся домой, то первое, что я сделал это прошёл в спальню Веры.

Мы не жили вместе, просто так как-то выходило, что очень часто Вера оставалась с детьми в загородном доме, и тогда я чувствовал, что моё сердце на месте, у неё в её хрупких тонких руках.

Вера была занята тем, что искала ещё одно помещение для того, чтобы расширить свою маленькую типографию.

Я гордился ей, как может гордиться супруг целеустремлённой сильной женщиной рядом с собой.

— Здравствуй, мой свет, — мягко произнёс я, подходя к жене и вставая у неё за спиной, целуя висок.

— Привет, — она перехватила мою ладонь и прижала себе к губам, — чем у тебя сегодня день закончился? — мягко уточнила Вера.

— Тем, что я, наверное, уволю Иннокентия…

— Думаешь? — Вера наконец-таки отвлеклась от монитора и подняла на меня глаза.

— Не знаю. Ты сама как считаешь?

— Я считаю, что если он такой целеустремлённый, если ему так нужна Алёна то с одной стороны, увольнение будет показателем того, что он всего добьётся сам, а с другой стороны, Алёна может это рассудить так, что ты ставишь подножку, поэтому я бы на твоём месте сделала вид пингвина из Мадагаскара…

— Это как? — усмехнулся я и, обойдя кресло, развернул его чуть-чуть к себе и присел на корточки, положив ладони Вере на колени.

— А это так… — Вера загадочно улыбнулась, наклонилась и прошептала: — Улыбаемся и машем, Дим.

Я засмеялся, уткнулся лицом ей в колени и поцеловал нежную кожу.

— Ну, в конце концов, когда-нибудь мы на её свадьбе погуляем, — заметила ехидно Вера.

Я улыбнулся немного грустно и спрятал взгляд.

Тонкие пальцы коснулись моей щетины, и Вера заставила меня посмотреть ей в глаза.

— Почему ты прячешь взгляд?

— Да потому что, знаешь, хотелось бы погулять сначала на нашей свадьбе.

Вера

Четыре года с развода.

Четыре года непонятных отношений, когда мы были сначала друзьями, потом мы были чуть больше, чем друзьями. Потом мы стали любовниками и не пришли ни к чему.

Далее мы не стали мужем и женой.

И эта ситуация она меня успокаивала по той простой причине, что у нас не было обязательств друг перед другом.

Мы проводили время вместе тогда, когда мы этого хотели.

У нас были общие дети, у нас были общие интересы, и, как говорил мой психолог, что страсть не строится на постоянном нахождении рядом.

Невозможно желать человека, с которым ты нос к носу постоянно находишься. А ещё одним из составляющих страсти являлось чувство новизны и чувство опасности.

Вот пока мы не были в браке опасность того, что все разрушится, была очень яркой. Пока мы не были в браке новизна наших отношений била ключом. Потому что на меня не накладывались никакие обязательства того, что жена должна быть покорной, жена должна быть мудрой, я не была его женой, и в этом был весь смак.

— Тебе это важно? — спросила я Диму и качнулась вперёд, задела губами его губы, его пальцы сдавили мои колени и стали подниматься выше под платье, к бёдрам, к внутренней стороне, там, где безумно чувствительная кожа и каждое касание, которое отзывалось щемящим чувством сладкой судороги внизу живота.

— Мне казалось это важно и тебе.

— Мне это не важно, Дим. Скажу тебе больше. Без брака я люблю тебя сильнее.

— Но ведь ты не простила.

Я опустила глаза.

Прощение это такая зыбкая вещь, что я понимала, что на неё не готова.

Я не способна закрыть на все глаза, но именно в контексте того, что мы были не мужем и женой, мне было наплевать на это прощение, потому что такое чувство, как будто бы брак он остался где-то там позади, а сейчас было что-то новое, и в этом новом не было места обиде.

В этом новом со мной был другой мужчина, внимательный, мудрый, очень спокойный.

Он не давил на меня, и он мне не высказывал, что перестал меня хотеть.

Новый мой мужчина хотел меня всегда и да, это выглядело иногда слишком странно. Смешно, что когда-то мы могли просто пропасть из поля зрения всех, оказавшись в машине на заднем сидении. Или мы могли просто куда-то уехать на выходные, оставив Ксюшу с нашими родителями, а Алёна справлялась вполне и без нас.

Вот с этим новым мужчиной у меня не было обиды, а у этого мужчины не было чувства вины.

— Пока мы не в браке, тебе не нужно моё прощение, Дим.

Его пальцы застыли, остановились слишком близко к ластовице трусиков.

Я в предвкушении сжала бедра сильнее.

— Дим, понимаешь… Мы можем с тобой вновь расписаться. Но я боюсь, я не хочу. Я хочу, чтобы со мной был вот этот мужчина, который сейчас, потому что с этим мужчиной я помню не Эмираты, а я помню осенний лес и его куртку под спиной. И поцелуи горячие, которые даже в октябре согревали меня изнутри. С этим мужчиной, я помню Новый год и блеск гирлянд, который отражался в моих заплаканных глазах от того, что я даже охрипла от криков любви к тебе. С этим мужчиной я помнила самые горячие отпуска, самые жаркие ночи. И ничего кроме у меня не было. Согласись, четыре года в разводе это большой срок. Если ты хочешь, мы, конечно, можем расписаться, только я не уверена, что нам двоим это нужно.

— А если ты забеременеешь? — тихо спросил Дима и вынудил меня привстать на на кресле, чтобы стянуть белье вниз.

— А ты этого хочешь?

— Не знаю. Ну просто если это случится, мы же не застрахованы от такого, — его голос шуршал, переливался всеми оттенками тепла, и мне казалось, нет ничего счастливее в этой жизни, чем слушать его размеренный баритон.

— Ну, если мы забеременеем, то как-нибудь решим этот вопрос.

Но к слову сказать, мы не забеременели.

Мы не забеременели ни через год, ни через два, а через три мы гуляли на свадьбе у Алёны и Иннокентия, который все-таки уволился от Димы и решил открыть маленькую подрядную компанию.

Да у него не все шло гладко, и Алёна пребывала в некотором шоке от этого, от самостоятельной жизни, потому что она устроилась работать помощником судьи, и времени у неё было катастрофически мало, но через четыре года мы узнали новости о том, что Алёна все-таки беременна.

И в это же время Ксюша решала куда поступать, она металась между школой искусств и академией дизайна.

Мы с Димой не забеременели, не поженились, мы просто остались бывшими мужем и женой, некогда совершившими много ошибок, но в нашем настоящем их не было, потому что были два счастливых человека, которые растили детей, которые наслаждались друг другом, наслаждались жизнью, которые каждую ночь шептали о том, что безумно любят друг друга, любят, несмотря ни на что, даже на дерьмовый характер одного из них.

— Пообещай, что никогда не разлюбишь меня, пообещай!

— Сердцем клянусь, буду любить одну тебя. До конца своих дней и немного больше…

Конец.