Измена. Не проси простить

Глава 50

— Иннокентий, — постарался не броситься сразу душить ассистента я, а как и предлагал мне психоаналитик начать рассуждать здраво, — вы же понимаете, что бродите где-то за границей пропасти.

Кеша немного по-мальчишески улыбнулся и посмотрел на меня.

— Дмитрий Романович, вы, можно сказать, меня в эту пропасть спихнули, когда, вместо того, чтобы ассистировать влиятельному бизнесмену, я возил туда сюда детишек…

— И что тебя не устраивало? — набычился я, забыв про то, что мне советовал терапевт — быть терпимее к людям.

— Да нет, меня все устраивало. В трудовой я все равно числюсь вашим ассистентом.

— Это ненадолго, — поправил я и оскалился.

— Ошибаетесь, — Кеша опустил взгляд, принимая мою власть в нынешней ситуации. — Дело в том, что с Верой Игоревной у нас завязались очень тёплые отношения.

Я задышал тяжело. Руки автоматически сжались в кулаки.

— Она перестала игнорировать меня и иногда даже позволяет вместо неё оформлять договор аренды на помещение. С вашей младшей дочерью у нас негласное правило о том, что если мы никуда не опаздываем из-за её колготок, то она получает какой-нибудь сюрприз, который мне приходится теперь постоянно возить в маленьких конвертах в бардачке. С вашей же старшей дочерью у нас гласное правило о том, что мы не портим друг другу жизнь. Мне кажется, я на все сто процентов справляюсь со своими обязанностями, поэтому, Вера Игоревна, даже если вы меня уволите, наймёт меня вновь.

Этот мелкий засранец поднял на меня взгляд и улыбнулся.

Я покачал головой и вскинул бровь.

— А что касательно белья… — тут же подался вперёд, Кеша, — дело в том, что недавно в помещение въехала швейная мастерская небольшая, и это платье было изготовлено как раз-таки там, и поэтому разговоры о том будет видно белье или нет, шли последнюю неделю и были самой животрепещущей темой в типографии. В итоге постановили, что оно просто будет «невидимкой», но оно там есть. Могу вас заверить. Я присутствовал на последней примерке, когда швея убеждала, что это ни капельки не пошло.

Я покачал головой и, смирившись с тем, что мне никого убить нельзя, выдохнул.

Терпение не было никогда моей добродетелью, я был слишком резок с людьми, слишком нетерпим и очень часто говорил правду в лицо, а правда равно у нас в мире грубость.

Если Иннокентий мог это все проглотить по той простой причине, что он мой подчинённый, то с семьёй однозначно необходимо было перестраивать свои привычки, и поэтому я качнул головой, бросил:

— Без разницы.

— Ну, если вам интересно, — не отступал Иннокентий, — то Вера Игоревна прибыла сюда одна, ну в моём сопровождении, и то это связано с тем, что я её привёз и вообще, у меня же работа такая — приглядывать.

Я искоса посмотрел на Иннокентия и прямо спросил:

— Чего ты хочешь?

— На самом деле не так много. Я хочу, чтобы ваша жена, которая на самом деле очень хороший человек, которая помогла моей сестрёнке найти работу, которая не обращается со мной, как с мебелью, а вместе с обедом Ксении кладёт мне бутерброды, которая никогда не приказывает, а все время просит. Я просто хочу, чтобы она была хоть чуточку счастливее. А счастливая она была, даже несмотря на ваш тяжёлый нрав, с вами…

Иннокентий кротко улыбнулся и вздохнул:

— Но вы этого не слышали. Я себе слишком много позволяю.

— Кеша, ты меня пугаешь, — честно сказал я. — У меня создаётся впечатление, что я чего-то не знаю.

— Вы в курсе всего, что вам необходимо знать. Но так оказалось, что ко мне ваша супруга была более чем добра, а это крайне редко встречается в нашем мире, в котором правят власть и деньги. Поэтому пройдите, скажите ей комплимент, она очень сильно переживает, что выглядит излишне вычурно, недостаточно хорошо. И на самом деле ей очень страшно здесь находиться одной, без вас, потому что всегда её сопровождали вы.

Я прикусил нижнюю губу и протянул руку. Иннокентий догадливо пожал мне её, и я заключил:

— Ты повышен. Документы оформишь в понедельник, плюс тридцать процентов к окладу…

— Благодарю, Дмитрий Романович, — мягко заметил этот прохвост и в этот же момент где-то скрылся в толпе, и я перевёл взгляд на Веру.

По ней не было видно, что она боится, она под маской благодушия и уважения скрывала все свои страхи.

Я понимал, что всего один разговор, он же ничего уже не изменит, да? Он не исправит ничего. Поэтому надо просто подойти и сказать:

— Здравствуй.

Я протянул руку, и Вера с сомнением вложила в неё свои тонкие пальцы.

— Здравствуй, Дмитрий… — мягко произнесла она.

Я ощутил, как её ноготки впились мне в ладонь.

— Гранаты и платина. Это последний подарок, который остался от тебя, и жаль, что он был порван.

Перед глазами взметнулась картинка, как я со всей силы швырнул в дверь коробку с украшениями, как они разлетелись в разные стороны и как я, уходя ещё и потоптался по ним.

Не специально, просто в гневе дёрнулся в сторону комода, подхватывая свои вещи, и наступил.

И сейчас, глядя на эти украшения, которые она явно отнесла к ювелиру, я сказал тихо , но предельно искренне:

— Прости меня.

Но это прощение было никак не связано с гранатами.

— Прости меня, пожалуйста. Я не хотел, точнее, хотел, но не так.

Вера опустила взгляд, её ресницы дрогнули, мне показалось, что она за прикрытыми веками пыталась спрятать меня хрусталь слез.

Её пальцы в миг похолодели, и я проклял себя за свой язык, за свою реакцию.

И, встав перед Верой, продолжая сжимать её тонкую ладонь, чтобы она согрелась наконец, я прошептал:

— Вера, пожалуйста, прости меня, прости, я тебя умоляю…