Измена. Не проси простить

Глава 15

Сведёнными от судороги пальцами, я приподняла крышку коробки и резко её уронила.

Сердце забилось в груди так быстро и напоминало мне канарейку в клетке.

Я облизала губы и услышала, как по коридору прошлась Алёнка, что-то бормоча себе под нос.

Я обернулась украдкой, посмотрела, чтобы она не завалилась ко мне на кухню и снова открыла коробку. В мягкой упаковочной бумаге блёклого светло-персикового цвета лежал черный кружевной набор нижнего белья, чашечки были полупрозрачные и только кружево подсказывало, где верх, где низ. Тонкие миниатюрные трусики, казалось, не прикрывали ничего. Ниже лежал короткий до колена бежевый плащик. А уже под ним записка с адресом.

Островского восемнадцать, Гранд отель, номер люкс.

Я со всей силы швырнула крышку коробки обратно на место и закусила губы.

Внутри поднялась волна злости. Это так мне Дима давал ответ, чем закончится наш вчерашний разговор? Что он мне пытался этим объяснить, что я должна вырядиться во всем этом и приехать к нему для того, чтобы узнать ответы или как?

Нервно сглотнув, я дёрнулась рукой к мобильному и стала набирать мужа, но он, словно предчувствуя весь мой гнев, просто не брал трубку.

Что он пытался этим сделать? Еще сильнее меня унизить? Как он хотел, чтобы я поступила? Облачилась, вся такая красивая невероятно, и поехала к нему, чтобы он пихал меня своим членом после того, как тот был в чьей-то заднице? Да меня воротить начинает от одной мысли. Неужели он считал, что это действительно поможет как-то исправить ситуацию и где вообще в этом всем ответ на вечерний, поставленный вопрос о его анализах.

Я схватила коробку в подмышку. Пролетела по коридору в свою спальню, заскочила, быстро стянула с себя домашнее платье, впрыгнула в джинсы, натянула поверх длинный спортивный худик и снова, прижав к себе орудие возмездия, выскочила в коридор.

Столкнулась с Аленкой.

— Мам, ты куда?

Я замешкалась, опустила глаза.

— Мне надо по делам уехать, побудешь с Ксю? — я аж заикаться начала от нервов, которые просто скручивали меня в жгуты. Алёна вскинула брови и с сомнением протянула.

— Ну да. А что за дела? Почему так поздно? Ты же никогда так поздно никуда не уезжала.

— Надо, надо… — заикаясь, снова произнесла я и взмахнула пальцем перед носом дочери. — Надо в загородный дом.

У Аленки расширились глаза, и она покачала головой.

— Мам, зачем ты так поздно едешь туда? Не надо туда ездить.

Я в непонимании пристально всмотрелась в глаза дочери, и она, облизав губы, продолжила:

— Ну, блин, мам, ну дождись папу, пусть вместе поедете. Ну, ты же видишь, что уже начинает темнеть.

— Ален, я туда и обратно, у нас пришла бракованная партия керамогранита. Это все затягивается, а ты прекрасно знаешь, как хочет отец к новому году въехать уже в загородный дом, поэтому побудь пока с Ксю. Я туда и обратно, если хочешь, можешь позвонить отцу и попросить, чтобы приехал Кеша.

Алёна надула губы и закатила глаза.

— Ну уж нет, мы лучше сами вдвоём как-нибудь побудем.

Я кивнула, приблизилась, поцеловала дочь в щеку и пробежала мимо неё, выскочила в коридор, открыла дверь и проскочила к лифту. Села в машину, забила в навигаторе адрес и поехала. Я прям чувствовала, что ещё хоть слово от Димы и я ему эти трусы кружевные на уши натяну.

Он что себе позволял? Он думал, что я такая прям податливая, он меня в грязь окунает, а я такая, обрадовалась и поехала к нему в одном неглиже?

Губы саднило от того, что я их постоянно закусывала, а во рту проступал металлический привкус. Моё дыхание было рваным, дрожащим. В какой-то момент, когда светофор только загорелся красным, я не выдержала и съехала в парковочный карман на одной из улиц проспекта.

Меня затрясло от обиды. Мне стало люто обидно, что он со мной поступал так. Он делал из меня девочку для битья. Ему было наплевать на то, что я чувствую, ему было абсолютно без разницы, как мне далась его измена, он из меня душу по капле сцеживал. Я жила с ним все двадцать лет, я любила его, как кого-то невозможного, для меня он был оплотом надёжности. Для меня он был самым главным человеком. Я даже наплевала на выкидыш, когда после Алёны мы захотели второго ребёнка. И тогда я переживала, как не знай, кто. Мне казалось, что он во мне разочарован, мне казалось, что я какая-то недоженщина, что во мне чего-то не хватает, если я не смогла выносить ребёнка, но тем не менее, когда через несколько лет встал вопрос все-таки о втором ребёнке, и Дима начал заводить разговоры все чаще и чаще на эту тему, я несмотря на свой страх, на страх того, что у меня опять не получится, что я опять смогу его разочаровать, я все равно согласилась вновь забеременеть.

Да, я понимала, что это лучшее моё решение, потому что у меня родилась Ксения, но в тот момент этот переход из состояния страха в состояние радости он был невыносимым.

Я сидела и часами могла щупать свой живот, боялась, что вдруг проснётся какая-то боль, боялась смотреть при тянущих спазмах на своё нижнее белье, потому что думала, что там могла проступить кровь.

Я рискнула беременеть после выкидыша, потому что безумно его любила, а теперь моя любовь оборачивалась вот таким адом.

Проревевшись, вытерев лицо влажными салфетками, отерев с глаз расплывшуюся косметику, я снова завела машину и услышала голос навигатора о том, что надо через два поворота свернуть направо. Я свернула.

Сердце потихоньку успокаивалось и перестало долбить так сильно, что я аж задыхалась от этого. Когда я припарковалась на на входе в гостиницу, очень дорогую, очень элитную гостиницу, я была уже в том состоянии, когда ярость и злость все затмевали перед глазами.

Я прошла через ресепшн, даже не оглянувшись на вопрос администратора о том, куда я и к кому. Просто дошла до лифта и нажала на кнопку вызова.

Щёлкнул звоночек открывания дверей, я вошла и прижалась спиной к задней стенке. Сердце отбивало секунды, и мне казалось, что вслед за каждой из них у меня на душе все покрывалось ледяной пылью.

Я вышла из лифта и осмотрелась по сторонам. Гостиничный номер был через четыре комнаты, и я, почти не смущаясь ничего, резко стукнула в него кулаком. Вместо того, чтобы услышать шаги и звук открывания замка, дверь просто отшатнулась назад, я схватилась за ручку, распахнула её. Влетела в полумрак гостиничного номера, дала секунду глазам привыкнуть к темноте.

А потом возле окна мягким всплеском забрезжил свет, Дима сидел в рубашке и в брюках на кресле, руки раскинуты по подлокотникам, закатанные рукава оголяли сильные предплечья с дорожками вен, которые, как реки, рисовали узор, уходя под ткань.

— Я что-то не понял, а в моём письме и в моём подарке было что-то неясное?

Я хлопнула дверью, туго сглотнула и медленно прошла к мужу наперевес с коробкой.

— Я жду, — склонив голову к плечу, сказал Дима.

Я закусила губы от обиды и со всей силы швырнула в него коробкой.

— Что ты ждёшь, что я буду, как последняя проститутка, расхаживать перед тобой в одном белье, радоваться, что ты снизошёл до меня? Чего ты ждёшь? Того, что я после твоей малолетней любовницы позволю тебе притронуться к себе, или ты, может быть, ждёшь того, что после анализов, которые я получила вчера, у меня есть ещё хоть какое-то желание быть с тобой?

Дима откинул с груди кружевные трусики и медленно встал.

Он сначала опёрся ладонями о подлокотники, оттолкнулся, и такой здоровой горой вырос передо мной

Его глаза блестели злостью.

А моё сердце бухало так сильно, что мне казалось, оно создавало нам двоим слышный ритм.

Дима не притронулся ко мне, он просто сделал шаг в сторону. И поднял со столика лист формата «А4». Сунул его ко мне в руки, измяв.

Я опустив глаза и сфокусировав своё зрение, прижала ладонь к губам.

Не может быть