Измена. Не проси простить

Глава 32

Предательство ребёнка это такая вещь, которая ощущается разодранным сердцем, но вместе с тем ты ничего не можешь просто с этим сделать. Оно есть и все. Невозможно злиться, невозможно обижаться, потому что это твой ребёнок. Ты его растила, ты холила его, лелеяла. И поэтому я просто стояла, растерянно смотрела на Алёну.

— Мам, успокойся, — тихо произнесла она и привстала с дивана. — Я считаю, что не надо никуда рваться, не надо никуда уезжать и убегать. Вы должны с папой сесть и поговорить.

Дима сложил руки на груди, мне показалось, он немного даже злорадно улыбается.

— А мне кажется, Алёна,, что ты имеешь право оставаться с тем родителем, с которым хочешь и все на этом. Это не означает, что я перестану тебя любить. Это не означает, что я стану к тебе как-то иначе относиться. Это просто данность и факт того, что ты хочешь быть с папой, и все.

Вздохнула Алёна и спрятала лицо в ладони.

— Вот не надо сейчас вот этих глубокомысленных, очень чётких и правильных речей. Честное слово, правда.

— Да, Ален, правильно, не надо. Оставайся. И дальше я буду принимать участие в твоей жизни только в том случае, если ты сама этого захочешь. Я не буду навязываться тебе и ни в коем случае никак не буду влиять.

— Мам, ну ты все не так понимаешь, ты все перевираешь и сейчас...

— А сейчас я собираюсь и ухожу, — сказала я тихо и развернулась. Алёна дёрнулась ко мне, но Дима тяжело произнёс.

— Ален, успокойся, сядь…

— Дим, не надо сейчас ни на кого давить, — тихо произнесла я.

— Вера, ты совершаешь поспешный необдуманный поступок.

— Я ничего не совершаю, совершил уже ты.

Я развернулась и вышла из зала. Дошла до спальни, ощутила снова нереальный приступ боли в голове и только сглотнула, прогоняя тошноту.

Куда ехать? Квартира у меня ещё сегодня не готова. Всегда есть вариант поехать в гостиницу, но поскольку у меня была ещё Люба, которая не ответила на важные вопросы, я решила, что на одну ночь уж как-нибудь она меня пристроит у себя.

— Вера, вот ты сейчас совершаешь абсолютную глупость…

— Дим, если так случится и дальше выяснится, что и Ксюша со мной не хочет жить, то я не буду иметь ничего против, если дети останутся с тобой, — мягко сказала я, понимая, что сил ругаться и доказывать свою правоту у меня уже не было.

— Вер, я никуда тебя не отпущу…

— А мне не нужно твоё разрешение, понимаешь? Мы два взрослых человека. У нас у каждого есть жизнь. Ты не владелец моей жизни, точно так же, как и я не владелец твоей жизни, потому что будь я владельцем твоей жизни, ты никогда бы не изменил мне.

— Я тебе не изменил, — сказал Дима холодно и сложил руки на груди. У него даже поза была такая, что он закрывался от меня и как с ним после этого строить диалог, я не понимала. Я вообще не понимала, для чего он вытряхает все это грязное белье.

— Дим, сейчас уже не важно, изменял ты или нет. После того, что произошло за последние дни, я могу тебе точно сказать, что это финал. Это крах нашей семьи.

— Вер, я попрошу тебя сейчас не поступать, как нервная истеричка…

— А я попрошу не вешать на меня ярлыки. Я поступаю, как взрослый уравновешенный человек. Ты хочешь, чтобы дети были с тобой? Дети остаются с тобой, если ты ещё чего-то хочешь, озвучивай, в процессе развода мы с тобой это все обсудим. Это абсолютно никакая не проблема…

Дима поджал губы и всем своим видом показал, как я его раздражала, ему было намного проще приказывать и давить на меня, нежели чем пытаться договориться.

Я подняла с кровати сумку. Закинула её на плечо. Я не была уверена, что теперь так необходимы все документы. Дебильная мысль о том, что моя машина так и осталась стоять возле ресторана, больно саданула под дых. По крайней мере, там были какие-то важные документы, которые я успела собрать днём. Я не думала, что полечу с лестницы. Я прошла мимо супруга, обдав его ледяным холодом. Я просто не собиралась больше с ним ругаться и что-то доказывать.

— Вера, вернуться будет очень сложно…

— Дима. Просить прощения тебе тоже очень сложно, поэтому не стоит. Не проси. Я все равно не прощу.

— О каком прощении вообще может идти речь, если я ничего не сделал?

— Если ты считаешь супружескую измену тем, что ты ничего не сделал, вынуждена тебя огорчить. Ты очень много сделал для того, чтобы разрушить наш брак.

Я только сглотнула и все-таки вышла из спальни. Алёна стояла на перекрёстке зала и спального коридора и дёрнулась ко мне навстречу.

— Мам, ну ты не понимаешь, мам, все не так, как кажется.

—Ален, не надо меня ни в чем убеждать, если ты хочешь остаться с папой, это не проблема. У тебя очень хороший папа. Действительно. Да, он тяжёлый и несговорчивый. Но за всю твою жизнь он ничего плохого тебе не сделал. Поэтому выбор у тебя шикарный.

Я понимала, что нельзя упрекать ребёнка, но слова горечи так рвались наружу. Мне так хотелось сказать о том, что папа у тебя хороший, самое главное, что он финансово обеспеченный и тебе, восемнадцатилетней, как раз-таки сейчас это самое нужное.

Алёна далеко не дура. Она прекрасно понимала, что, уйдя со мной, у неё будет полный спектр каких-то лишений. Алёна прекрасно понимала, что, выбрав меня, она получит удвоенную нагрузку относительно Ксюши. Да, я понимала, что нельзя вешать на старшего ребёнка младшего, и собиралась поискать няню, но какой-то переломный момент он все равно будет, и Алёна это все прекрасно осознавала и упрекнуть ребёнка за расчётливость я не могла, как бы мне кричать не хотелось об этом.

— Мам, ну я тебя очень сильно люблю. Как ты этого не понимаешь…

— Ален, я тебя тоже очень сильно люблю. Но если ты решила остаться с папой, то в этом нет ничего страшного.

Титанических усилий требовалось мне, чтобы не заплакать. Но я стояла, смотрела на дочь, видела в ней отражение мужа, отражение меня. И не могла причинить боль собственному ребёнку.

— Я тебя очень люблю. И если тебе понадобится моя помощь, если ты захочешь увидеться, я всегда буду рада этому, — сказала я тихо. У Алёны затряслись губы, она шмыгнула носом, я развернулась к двери и услышала поспешное.

— Пап, ну сделай что-нибудь. Ну, пап, ну почему ты молчишь, пап?