Измена. Не проси простить

Глава 27

Я вся напряглась, подалась вперёд и сделала шаг к мужу. Он взмахнул на меня рукой, преграждая путь.

— В смысле ещё раз повтори, — зло процедил Дима, и у меня от его тона все сердце сжалось в комок. Вместо крови по венам потекла леденющая жидкость. Мне показалось, что произошло что-то ужасное,, что с моим ребёнком что-то случилось необратимое и от этого непроизвольно я все равно начала шмыгать носом. Алёна, она была первым ребёнком. Алёна была тем самым ребёнком, который был своенравным. Алёна полностью была похожа на Диму и вообще, сравнивая своих детей, я всегда делала такой акцент, что Алёну любить очень трудно, потому что она немного ёжик и ты вроде бы хочешь к ней со всей душой, с открытым сердцем, но понимаешь, что она может ощетиниться. Ксения была полной противоположностью. Ксюшу любить легко. Ксюшу любить просто. Ксюша — ласковый котёнок, нежный, напитанный любовью, она никогда не будет капризничать и проситься с рук. Алёна уже в детстве показывала весь свой характер. Я помнила, что если её наказать, поставить в угол или ещё что-то, то она не будет выходить из этого угла до последнего. Она сама примет форму угла, но никогда не выйдет, и когда уже нервы сдают, идёшь вытаскивать её из этого чёртова угла, она ещё в него и вцепится всеми пальцами, будет рычать и упираться.

— Нет, я не выйду из этого места и все тут!

Но вместе с тем материнское сердце оно никогда не делило ребёнка на любимого и нелюбимого. Для меня обе дочери были одинаково бесценны и сейчас понимая, что с моей старшенькой, с моей опорой, с моим опытом, с моими слезами, с моими радостями что-то случилось, я ощущала полностью неконтролируемую пустоту, которая заполняла меня изнутри. Мне кажется, у меня даже все мышцы задрожали от напряжения.

— Господи, ты такой идиот, — зло выдал Дима. — Я тебя просил просто найти мою дочь. Что в этом сложного? Что ты мне теории заговоров строишь? Ну ты как дебил. Вот честное слово, — начал ругаться Дима, и я поняла, что, скорее всего, его безопасник никого так и не нашёл. Но просто позвонил. Что-то уточнить ещё или что-то в этом роде, и Дима от этого сильно раздражался. — Не беси меня, не найдёшь моего ребёнка, нахрен завтра можешь со шмотками своими проваливать из моей фирмы. Я таких лоботрясов и бездельников не держу. Ты должен знать, за что ты бабло получаешь. Ты получаешь бабло за безопасность. Сейчас моя семья не в безопасности.

Дима бросил трубку, развернулся ко мне и увидел в моих глазах слезы.

— Господи, Вер…

— Что Вер? А вдруг с ней что-то случилось. Вдруг действительно она поехала в универ и в такси попало, я не знаю, в аварию, вдруг на неё кто-то напал. Дим.

У мужа дрогнули губы, и мне кажется, он впервые за сегодняшний день посмотрел на меня без раздражения, с какой-то паникой.

— Вер, — выдохнул тяжело Дима. — Вер, ну ты чего?

Муж шагнул ко мне и взмахнул руками. Я обессиленно покачала головой.

— Вер, ну ты чего? — он притянул меня к себе и заставил уткнуться носом ему в плечо, запустил пальцем не волосы. — Ну ты что Вер, ну хватит. Какое нападение, какое такси Вер? Да свентила эта козявка куда-то у нас просто и все. Ты думаешь, я её не знаю? Это же копия твоя. Запретишь, сделает специально демонстративно ещё потом сверху посмотрит.

— Алёна твоя копия…

— Да сейчас бы то! Если меня что-то не устраивает, я говорю об этом сразу. А она ходит, вынашивает план мести. И только потом, когда не ожидаешь этого, она бьёт! Это вот твоя копия.

Дима говорил это с такой несдерживаемым раздражением , но вместе с этим продолжал гладить меня по волосам.

— Поэтому не переживай ты так, не реви, кому сказал не реви, найдём мы сейчас её. Ох, и получит она у меня. Со скольки лет я не вытаскивал ремень? С шести? Ей было шесть, когда последний раз я вытаскивал ремень. Вот сейчас опять вспомним, как это.

— Да ты ни разу её не лупил!

— Не лупил. Но ремень-то вытаскивал, — зло процедил Дима. Я упёрлась в грудь ему руками и постаралась отдалиться, туго сглотнула, не понимая, что вообще, можно сказать, по этому поводу. — Не расстраивайся. Сейчас мы её найдём, Кеша… Точно надо позвонить Кеше. Он же у нас отвечает за семью. Вот надо узнать, что там у него, какие были планы.

Дима позволил мне отстраниться и сам довёл до кровати, усадил меня на край и, взмахнув рукой, вытащил из кармана телефон.

— Сейчас мы этому Иннокентию позвоним, — секундная задержка и голос мужа снова зазвенел. — Кеша, у меня дочь пропала. Ну-ка, давай-ка рассказывай, что ты успел выяснить за все это время. Что ты мямлишь. Ну ну, ещё.

Дима ходил передо мной, как маятник, и у меня даже в глазах стало от этого ребить. Я не понимала, что Иннокентий мог ему рассказать, но по вопросам, которые задавал Дима, у меня складывалось впечатление, как будто бы Иннокентий не ассистентом подрабатывал у него, а был каким-то стукачом и Дима этого стукача сейчас пристроил в семью, чтобы разобраться, что и как происходило, и вовсе это не было актом доброй воли показать, что он такой самостоятельный и может всем управлять одновременно сам. Создавалось чувство, как будто бы Иннокентий реально наушничал вместо того, чтобы заниматься бытом и обустройством нашей жизни.

— Ну. Хорошо, а потом она с кем общалась? Ладно, ладно, нет. Вот теперь в твои обязанности входит ещё и бдительный контроль детей. Поэтому забудь про свои выходные. Да, теперь ты будешь отвозить их бабкам, — зло процедил муж и бросил трубку. — Нет, ты представляешь, — уставился на меня Дима. — Кеша мне говорит о том, что Алёна, между прочим, после учёбы иногда задерживалась. Где она может задерживаться?

— Дим, — тяжело вздохнула я. — У неё этой учёбы вагон и маленькая тележка. Я приходила домой, она все сидела с уроками.

— Ой, Вер, ты такая, у меня вообще фиалка. Вот честное слово, подумаешь, сидела она за компом и открывала вкладки, когда ты заходила. А до этого с кем переписывалась непонятно. Пойду ещё комп её проверю, — вызверился Дима и резко шагнул в сторону двери. Я поняла, что у меня задрожали плечи, и от бессилия я уткнулась лицом в ладони, тоненько заскулила от паники и от непонимания, что происходило с моей дочерью. Если она что-то скрывала от меня, почему она не могла ничего мне сразу рассказать, зачем она создавала какие-то непонятные ситуации? Неужели я настолько плохо знала собственного ребёнка? Она очень много училась, она была амбициозной, её амбиции иногда просто зашкаливали. Ей же приносили дискомфорт, но она не могла иначе.

У меня был нормальный ребёнок…

— Вер ну, ты прекратишь или нет? Ну что ты из меня жилы-то вытягиваешь? Чего ты ревёшь, — тяжело вздохнул Дима и опять вернулся к кровати, сел на корточки передо мной, положил руки мне на колени, заставил отнять ладони от лица. — Вер. Ну, все будет хорошо, не паникуй, не паникуй. Сейчас со всем разберёмся.

Я тяжело кивнула и шмыгнула носом.

— Все, хватит, хватит истерики.

— Ну, получается, если я ничего не знала про неё, то я выходит плохая мать.

Дима закатил глаза и тяжело вздохнул.

— И я, значит, плохой отец, Вер. Ну что ты за глупости говоришь, она подросток, ей восемнадцать. У неё гормоны в одном месте шалят и отцы, и матери в этом случае всегда плохие. Ну вспомни себя…

— Я не могу. У нас все было по другому. Я точно знала, что мы будем вместе, у меня не было никогда ничего подобного. Я не сбегала от родителей…

— Вер. Ну все дети разные. Мы с тобой слишком рано поженились. Мы с тобой сами друг друга воспитывали. Как ты этого понять не можешь, а она до сих пор у мамки с папкой под крылом, вот и бесится непонятно из-за чего.

Дима хотел ещё что-то сказать, но в этот момент у него зазвонил телефон.

— Алло, да, нашли?