Оборотень по объявлению. Подарок

Глава 28

Я чувствую его молчаливое любопытство. Ощущаю, какая горячая и большая у него рука. А еще я испытываю чувство вины и страх.

Теплый летний ветер почему-то пробирает до мурашек, а губы слипаются. Я нервно их облизываю и останавливаюсь метрах в двадцати от магазина. Поворачиваюсь к Егору лицом.

Он очень хорош собой, не зря по нему вся женская половина города сохнет. Наверное, любая девушка мечтает о таком парне: красив, высок, атлетически сложен, богат, решителен. Да, немного деспотичен, но у него есть свои сильные стороны.

Одно то, что он решил восстановить магазины, о многом говорит. Егор их запустил, конечно, по-своему, в своем понимании женского бизнеса, но все же он старался. Думаю, если бы между нами была искренняя симпатия, мы бы смогли найти общий язык.

Я всегда ценила в людях поступки, а не слова. И сейчас я должна сказать правду.

— Егор, я должна тебе кое в чем признаться.

— Про сестру я знаю. Разберемся с вашими отношениями, не переживай.

Значит, уже в курсе вчерашнего. Хорошо.

— Знаешь, у нас долго не получалось с тобой встретиться и поговорить по поводу ситуации с магазином, поэтому нам пришлось осаждать твой офис… — начинаю я.

— Знаю.

— И всячески искать способы с тобой поговорить.

Егор протягивает ко мне руки, чтобы обнять за талию, и я делаю шаг назад.

— Но я же не знал, что это моя истинная пара пожаловала.

Опять эта истинная пара. Я не выдерживаю и опускаю глаза, снова собираясь с мыслями.

— Вот как раз по этому поводу я и хочу тебе кое-что сказать.

Егор сначала пытливо смотрит мне в лицо, а потом его губы медленно растягиваются в улыбке.

— Узнала-таки? — спрашивает он.

Узнала о чем? Он думает, что проценты подделала не я? Знает?

Егор берет мою руку, сплетает наши пальцы в замок и спрашивает:

— Беспокоишься из-за своего друга? Этого Эдика?

Что это значит? Он все узнал?

— Ты знаешь?

— Конечно. Не переживай, жить будет.

Жить будет?

Эдик что, к нему пришел и все рассказал первым?

— Что ты с ним сделал?

— Ребята его немного помяли за длинный нос. Сунулся куда не просят. Но вроде парень умный, должен все быстро понять. Ты тоже по этому поводу?

У меня горло пересыхает от нервов и этих междустрочий.

— Да.

— Для тебя у меня, конечно, другой ответ. Но раз эта тема тебя беспокоит, поехали. Лучше времени не будет.

— Куда?

— Покажу кое-что.

Я совершенно ничего не понимаю. Почему у меня ощущение, что мы говорим о разных вещах? Или он хочет показать мне что-то насчет «Доборотня»?

Какой-то он слишком спокойный для новостей. Хотя по поводу сестры он тоже не вспылил. Может, я преувеличиваю степень значимости этих процентов и я ему реально нравлюсь? Поэтому он так уравновешен?

Мы подходим к мотоциклу, припаркованному неподалеку. Егор берет шлем и протягивает мне.

— Это твой? — Я смотрю на железного монстра.

— Боишься?

— Я ездила один раз. Мне не очень понравилось.

— С кем-то или одна?

— С Эдом. Мы тогда чуть в аварию на серпантине не попали.

Егор ведет челюстью, перекидывает ногу через мотоцикл и садится.

— Прыгай. Со мной можешь ничего не бояться.

Эти слова нокаутируют мой страх. Я надеваю шлем и сажусь за спину Егора, обнимаю его и прижимаюсь к его спине.

— Нужно было раньше тебя покатать, — говорит он и резко трогается с места.

Я визжу от неожиданности и вцепляюсь в него крепче. Сначала зажмуриваю глаза, а потом потихоньку открываю их, понимая, что мы едем по знакомым улицам города, но это ощущается совсем по-иному.

Егор кладет свою руку на мою, которая обхватила его живот. Сжимает ее.

— Держи руль! — кричу я.

Он смеется.

Мы так быстро выезжаем из города, что я не успеваю ни о чем подумать. Водитель из Егора просто отличный, но рисковый. Он водит так же, как принимает решения, — быстро, нестандартно, часто против правил, обгоняя других.

Мы едем по серпантину, сворачиваем на горную дорогу к вершине, и вот тут я напрягаюсь.

Зачем мы туда? Все-таки все это спокойствие было показным? Зачем тогда ремонтировать цветочные?

Мы останавливаемся в месте, где вокруг полно деревьев и зарослей ежевики. И ни души, кроме нас.

— Вот тут нас никто не побеспокоит, — говорит Егор, слезая с мотоцикла.

Он снимает с меня шлем, улыбается.

— Только пообещай мне кое-что. — Егор берет меня за руку.

— Что?

— Сильно не пугаться.

Он что, привез меня туда, где подвесил на дереве Эда? И меня сейчас туда же?

Егор видит, что я нервничаю лишь сильнее, и сжимает руку:

— Кого ты видишь перед собой?

— Е-егора Руданского, — говорю я, сглатывая ком в горле.

Может, у богатых совсем другой уровень разборок? Помахать перед носом самым желанным, потом показать друга на краю гибели и подвести тебя туда же со спокойной улыбкой?

— Видишь, я из плоти и крови, — говорит он. — Говорю, живу, дышу как обычные люди.

Я бы с этим поспорила. Так, как живет Егор, не живет почти никто из города. Да что города? Края!

— Я сплю как человек. Ем как человек. Но вот люблю как зверь.

Ох. Вот мы и подошли к угрозам.

— Обещай не убегать, посмотреть до конца. Потом мы поговорим.

У меня такое ощущение, что я сейчас в обморок грохнусь. Даже пятна перед глазами поплыли, а в ушах шумит от нервов.

Но я все равно киваю, потому что Егор ждет моей реакции.

— Хорошо, — говорит он и начинает расстегивать рубашку.

Что происходит?

Еще на верхних пуговицах я зависаю над открывающимся рельефом мышц, а когда он полностью расстегивает рубашку и распахивает ее, из горла вырывается восхищенный «ох».

Вот это тело! Сколько же часов в день он в зале проводит, чтобы такого добиться?

Егор быстро скидывает рубашку, кладет на сиденье мотоцикла. Я не успеваю воскликнуть, как он берется за ремень брюк, стягивает их и вылезает из обуви.

— Что ты…

И тут воздух словно рябит, как при испорченном изображении. Я даже глаза протираю, боясь, что дело в испортившемся зрении.

А когда я их открываю, передо мной стоит огромный темно-серый волк.