Оборотень по объявлению. Подарок

Глава 47

Егор Руданский

Обычно женихи вносят невесту в дом на руках, а я — на горбу. Но что поделать, если обстоятельства заставляют?

Стены особняка дрожат от моего рыка, когда я вваливаюсь в холл, ощущая, как шерсть на загривке медленно превращается в мурашки на человеческой коже.

Лера прилипает к стене, как мокрая бабочка, — локоны растрепаны, глаза горят смесью ярости и восторга.

Она смеется сквозь прерывистое дыхание:

— Ты… ты мчался как угорелый!

Мои люди бросаются к нам роем обеспокоенных пчел. Халат из рук Феди летит ко мне вихрем. Завязываю пояс на себе с таким треском, будто давлю им всю столичную свору.

— Легенду про цирк подготовили? — бросаю я через плечо, подхватывая Леру.

Ее талия умещается в моей ладони — обманчиво хрупкая. Но я-то знаю, что она очень сильная девушка, которая не боится перевязаться бантом и зайти в логово к альфе.

Арина Игоревна принимает ее, будто священный артефакт. Старые пальцы домработницы дрожат не от возраста — от радости, что я наконец привел в дом пару.

Моя невеста мило выдыхает облачко проклятий, цепляясь за дверной косяк:

— Егор, я не кукла, чтобы…

— Отдохни, — перебиваю я, проводя пальцем по ее запястью. Голос сам смягчается, когда я наклоняюсь к ней и шепчу на ухо: — Или прикую наручниками к кровати. Выбирай.

Ее глаза вспыхивают бунтом, но я уже поворачиваюсь к Феде. Моя правая рука, мой мастер тихих смертей, сейчас похож на школьника, пойманного с сигаретой, — отводит глаза.

— Видео с мобильников зевак подтерли?

— Да, глава. И еще. — Он щелкает планшетом, выводя на экран карту. — Жучок в сумочке Алисы показал их базу.

Красная линия петляет к Чертовым горам, обрываясь у подножия. Мое сердце бьется в такт старой боли — там, где много лет назад исчезли следы родительского джипа.

— В сами горы не заходили? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Крутятся, как мыши у края пропасти. — Федя включает запись — кадры показывают людей у Чертовых гор.

Они туда даже не забрались — трутся на подъезде, организовывают ловушку.

Значит, карта — подделка. А Ворон? Настоящий?

Сегодня узнаем!

Они назначили встречу в восемь в Чертовых горах, а мы пойдем туда прямо сейчас. Я им покажу, что значит «моя территория — мои правила».

Солнце жжет спину, а ветер разбрасывает запах полыни и горькой смолы. Я замираю на вершине, впиваясь взглядом в копошащиеся внизу фигурки. Камуфляжные пятна на их одежде кричат о городской наивности — они будто павлины, заблудившиеся в курятнике. Слепые кроты. Стоят на краю родника, даже не зная, что под тонким слоем глины — пустота.

— Дима, — не повышая голоса, киваю влево. Тень тут же отзывается. — Клади «гостинец» в кустах ежевики.

Он растворяется в зарослях, бесшумный, как рысь. Жестом отправляю трех бойцов на восточный склон — туда, где после прошлогоднего урагана земля дышит предательской рыхлостью. Идеально для сюрприза.

— Федя, — жму на рацию, наблюдая в бинокль, как столичные крысы копошатся у внедорожников. — Давай огненное шоу.

Взрыв рвет тишину. Два джипа кренятся, проваливаясь в промоину, будто картонные коробки. Оползень с другой стороны хоронит под собой ящики с оборудованием. Крики, матерщина, беспорядочная стрельба в воздух — тараканы под лучом фонаря.

— Первый акт удался, — усмехаюсь, спускаясь по тропе, где каждый камень помню с детства.

Ветви граба цепляются за рукава, словно пытаются удержать.

— Второго акта не будет! — режет воздух хриплый голос.

Оборачиваюсь. Незнакомец в черной балаклаве прижимает пистолет к виску Нади. Сестра бьется в его захвате, лицо залито слезами и грязью, рот залеплен серебряным скотчем. Хорошая актриса или дрожь в ее пальцах слишком реальна?

— Подпиши согласие на спорные земли, или… — Ствол вдавливается в кожу.

Выхожу на солнцепек, медленно поднимая руки. Жара обжигает лицо, но внутри — ледяная ясность.

— Ошибаешься. — Голос звучит спокойно, будто я объясняю прогноз урожая винограда. — Эта стерва год назад сожгла мой кабинет. Забери ее жизнь — избавь от головной боли.

Надин взгляд вспыхивает яростью сквозь слезы. Отлично. Держи характер.

Земля вздрагивает. Мои люди выскакивают из укрытий — из-под плащ-палаток, замаскированных под камни. Бросок, удар в солнечное сплетение — пистолет падает в грязь. Надя летит в кусты, а я впиваюсь пальцами в горло незнакомца, прижимая к скале.

— Где Ворон? — Каждое слово — удар кулаком по камню. Балаклава сползает, открывая молодое лицо со шрамом через бровь.

Это точно не он — слишком молод для того, кто мог работать с отцом.

— Ждет в логове! — хрипит он, плюя кровью. — Карту ты уже нюхаешь в кармане!

Удар головой о камень — тело обмякает. Надя выползает из кустов, срывая скотч с рычанием раненой рыси:

— Твою мать, Егор! Я реально думала, он мне череп пробьет!

— Зато сыграла ты на Оскар, — приобнимаю я рисковую сестренку. — Проверь карманы.

— Когда напрашивалась, не думала, что будет так страшно.

— В следующий раз дважды подумаешь. Я разрешил тебе участвовать только потому, что лучше ты будешь под контролем, чем полезешь с импровизацией. А ведь ты полезешь!

Надя морщит нос. Кажется, урок пошел ей на пользу.

И тут на мой телефон приходит сообщение: «Ядовитый букет для флориста. Таймер — 59:59…»

И фото: Лера привязана к стулу, перед ней — ваза с лиловыми цветами, с лепестков которых капает черный сок, под стеклянным колпаком. Аконит. Смерть за четыре вдоха.

Фон — пещера.

— Федя! — рву тишину ревом. — Надю — в особняк. Пленных в бункер. Остальные со мной!

Телефон дрожит в руке. Набираю деда — два гудка, и…

— Ищи один. — Чужой голос шипит, заглушая завывания сериальной мелодрамы. — Или соберу гербарий из ее костей.

Экран гаснет. В ушах стучит кровь. Воздух пахнет грозой и местью.

— Меняю правила игры, — бросаю стае, вцепляясь в ствол дерева. Кора трещит под пальцами. — Дима — оцепи Чертовы горы. Федя — глуши связь в радиусе пяти километров. Остальные…

Надя хватает мой локоть, впиваясь ногтями:

— Это ловушка!

Чертовы горы гудят под ногами, будто пробуждаясь. Где-то там ждет спасения Лера, а Ворон — смерти.