Оборотень по объявлению. Подарок

Глава 43

Я всегда удивлялась, как мама умеет мгновенно накрывать на стол для нежданных гостей так, что кажется, словно она неделю готовилась к банкету.

— Это свои помидоры — сочные и сладкие, просто персик! А разносолы муж делает — он в этом мастер, — щебечет мама.

— Капрезе? — удивляется Валентин Степанович, глядя на тарелку перед собой.

— Капрезе по-кавказски! Помидоры с жареным сулугуни и петрушкой, — говорит мама с улыбкой.

Я внимательно смотрю на дедушку Егора и жду, что он скривится, ведь в его жизни есть только самые свежие помидоры, нежнейшая моцарелла и ароматный базилик. Но он берет в руки вилку и нанизывает на нее два кругляшка — помидора и сыра, отправляет их в рот и протягивает:

— М-м-м, пальчики оближешь.

Чем тут же добивается расположения моих родителей, ведь они обожают гостей с хорошим аппетитом. Но не успеваю я немного расслабиться, как в дом без стука входит Егор.

Как был, в спортивных штанах и футболке, он переступает порог дома и замирает.

Вместе с ним замирает и мое сердце, потому что видеть его в отчем доме так странно. Он едва помещается в дверном проеме, поэтому быстро заходит внутрь.

— Добрый день! — Егор чуть склоняет голову перед замершими за столом родителями. — Я жених вашей дочери Егор Руданский.

Вот черт!

Я думала, что не может быть хуже, но на тебе. И как потом я буду родителям объяснять, когда он уйдет к истинной? Как я потом сотру из памяти это застолье за знакомство?

Папа тут же встает из-за стола, становится серьезным, хмурит брови и убирает руки в карманы растянутых штанов. Егор не успел переодеться, поэтому я чувствую небольшое облегчение, что он не в костюме от-кутюр, а в спортивном. Иначе разговора бы точно не получилось.

Егор протягивает руку первым, но папа не спешит ее пожимать.

— Леонид Дмитриевич, — представляется отец.

И все еще не отвечает на рукопожатие.

Он у меня с характером. Наверное, если бы это было настоящим знакомством, я бы уже все ногти сгрызла от нервов, но я понимаю, что все это бутафория.

Не я истинная Егора.

Мне не о чем переживать.

Не стоит принимать близко к сердцу.

И надо постоянно повторять про себя три последних предложения, чтобы поверить.

— Мария Викторовна, — представляется мама и легонько толкает папу локтем.

— Ну, садись, Егорка. — Отец специально провоцирует «жениха».

А потом, довольный, ждет, запихнув руки в карманы и откинувшись на спинку старенького деревянного стула. Окидывает взглядом скромную обстановку террасы, обставленной преимущественно старой мебелью.

— У нас тут свежо и красиво. Природа у самых ног, дом дышит, а наше здоровье пышет! — говорит отец и сам смеется над тем, как у него в рифму получилось.

Но за ширмой смеха ему меня не обмануть. Я вижу, как он сжимает руки в кулаки в карманах штанов. Он очень переживает о том, как таким гостям придется у нас.

Валентин Степанович открывает рот, но Егор говорит первым:

— Наверное, поэтому Лера выросла такой красивой.

Ну все — папа чуть не поплыл, едва успел спрятать улыбку.

— Так и есть! — громко говорит отец, хлопает ладонью по столу и смотрит на маму.

Та едва заметно кивает, открывает холодильник и достает большую суповую кастрюлю.

О нет! Мама, ты же не собираешься подавать суп на знакомство?

Но она делает именно это, а у меня в голове звучит похоронный марш.

— Солянка! — довольно представляет тарелку с первым отец. — Фирменное блюдо Марии Викторовны.

Ох, это же тяжелая артиллерия. Мама готовила ее по особому черноморскому рецепту, и если в ресторанной версии в супе было три разных вида мяса, то тут колбасы — вареной, копченой и с жирком. Также обязательной составляющей были маслины, томатная паста, а завершать все это должна долька лимона.

Но мне чуть не плохеет, когда я вижу, какой ломоть отрезает от желтого фрукта отец. С особо довольной улыбкой он кладет ее в солянку перед носом Егора:

— Приятного аппетита, зятек!

Я давлюсь воздухом, закашливаюсь, но Егору хоть бы хны.

— Спасибо, отец. Обожаю солянку, — неожиданно говорит он.

Что⁈

«Отец»⁈

— Ну-ну. — Папа сначала недовольно кривит губы, а потом смотрит на него снисходительно.

Снисходительно! И это на Егора Руданского.

Я закрываю глаза рукой и сквозь пальцы смотрю на дедушку. Он, наверное, злится от такого отношения…

Но я кошусь на Валентина Степановича и с удивлением осознаю, что он в прекрасном настроении уплетает папины разносолы, прикидываясь, что не замечает очевидной проверки на вшивость.

Все дело в том, что папа точно приметил, на какой машине я приехала с дедушкой, и уже сделал выводы. Он терпеть не может богачей, считая, что они все наворовали.

— Милая, неси вино дорогим гостям, — не сдается отец.

Я тут же подрываюсь с места:

— Папа, может, не надо? У тебя крепости в нем как в коньяке. Хе-хе… — Я разминаю папе плечи, стараясь передать, как мне неловко сейчас, и намекнуть, чтобы он прекратил.

— Домашнее? — тут же уточняет Валентин Степанович.

Папа показывает «свату» пятерню:

— Вот этими руками сделанное.

— Полжизни потеряем, если не попробуем. Да, Егор? — Дедушка смотрит на внука, а тот…

А тот с таким аппетитом уплетает солянку, словно не ел неделю.

Впрочем, мы правда только рыбой и питались, когда потерялись, и то один раз. Но я удивлена тем, что такой богач ест такое простое блюдо и не морщится.

Мне казалось даже по выбору кофейни, куда мы заехали, что у него исключительно высокая планка на еду.

— Если бы предупредили, мать бы свою фирменную долму приготовила. Пальчики оближешь! — говорит папа, пожимает мои руки, убирает со своих плеч и азартно подается вперед.

Кажется, ему уже самому интересно, куда дело зайдет. Обе стороны не сдаются.

— Зовите, как только будете готовы к гостям. Мы приедем, — улыбается дедушка.

Папа подозрительно смотрит на Егора, но уже чуть более по-доброму. А у меня щемит в груди. Родители-то думают, что это все всерьез. Папа переживает, испытывает «будущую родню», мама хлопочет, а мне стыдно.

Очень стыдно.

Но когда на столе появляется трехлитровая бутыль вина, я быстро забываю обо всем, кроме одного — поиска двух тазиков. Потому что пить папино вино может только он сам, а другие тут же выдают его обратно.

— Я сам придумал рецепт приготовления, — говорит отец и бессовестно добавляет: — Добавляю туда арбузные корочки.

А-а-а, ну зачем ты это сказал, папа?

Я готова провалиться в подпол, а он сидит довольный эффектом — секундами тишины.

Я опускаю голову, понимая, что после такого можно просто молча провожать гостей в их богатый мир, потому что такую разницу они просто не переживут.

Я бросаю взгляд на Егора, а он открыто смотрит на отца и вдруг спрашивает:

— А алоэ пробовали добавлять?

Папа аж теряется. Не такой реакции он ждал, да и я, признаться, опешиваю.

И теперь совсем другими глазами смотрю на Егора.

Да он кремень, когда ему что-то надо — не сбить ничем.

И это что, все ради… меня?