Оборотень по объявлению. Подарок

Глава 50

Я бросаюсь вперед, чувствуя, как каменный пол пещеры уходит из-под ног. Время замедляется.

Щелчок — капсула выскальзывает из его пальцев.

Мое тело растягивается в прыжке, рука выстреливает вниз, пальцы сжимаются вокруг стеклянной колбы за мгновение до удара о камни. Одновременно другой рукой я толкаю Ворона в сторону — он вскрикивает, кувыркаясь по мокрому полу к стене.

Когтями быстро освобождаю Леру от пут и говорю:

— Беги!

Все это время она старалась не дышать, но дольше она не выдержит. Пока я буду разбираться с Вороном, она получит смертельную дозу.

— Руданский! — Ворон ревет, клинок блестит маслянистым отравленным лезвием.

Рывок в его сторону — и я ногой сшибаю с него маску с фильтрами, приземляюсь в скольжении, прижимая капсулу к груди. Камни рвут одежду на спине, оставляя на коже жгучие полосы, которые не затягиваются из-за аконита в воздухе.

Я стараюсь дышать через раз, ставлю капсулу с аконитом в угол и поворачиваюсь к Ворону. Я смутно узнаю это лицо — картинки из детства. Помню, как он держал меня на руках, а это значит, был вхож в наш дом. Отец ему доверял.

— Отдай! — Ворон рубит сверху, клинок свистит у самого виска.

Уклон. Удар ногой в колено — хруст кости. Ворон кричит, но не падает, а разворачивается с дикой скоростью, царапая лезвием по моему предплечью.

Кровь пахнет железом и ядом. Рука немеет, но я сжимаю кулаки сильнее и очередью ударов вбиваю его в стену пещеры.

— Слабак, — шиплю я, врезаясь плечом ему в живот так, чтобы он отлетел к выходу.

Ворон встает, бросается на меня, делает обманный маневр и умудряется двинуть мне головой в переносицу:

— Умри!

Вспышка боли. Кровь во рту, соленая и горячая.

Я тут же ударяю в ответ коленом в пах. Еще. Ворон стонет, ослабевает на миг — и этого достаточно.

Я выкручиваю его руку с ножом, ломаю запястье. Клинок звенит, падая.

«Проиграл», — рычу про себя я, прижимая его к стене.

Но он ухмыляется.

— Смотри…

Его свободная рука дергается — и вдруг вспышка света. Дымовая шашка!

Едкий дым заполняет пещеру, и я слепну, кашляю, но держу захват.

И тут понимаю, что слышал еще — звон разбитого стекла.

— Нет! — орет Лера из-за дыма.

— Назад! — рычу я.

Ворон смеется.

— Финиш, Руданский…

«Твой — так точно», — говорю про себя я, не дыша, чтобы как можно меньше впитать яда, и выкручиваю ему голову до хруста.

Мое горло спазмирует, а потом я ощущаю, как оно медленно, но верно отекает. Мышцы немеют. Ищу глазами Леру в дыму, чтобы убедиться, что она ушла, но вижу ее силуэт.

Рычу от злости на ее глупость, но она быстро подбегает ко мне. Я хватаю ее онемевшими руками за талию, шагаю из пещеры ногами, которые словно не мои, а она вдруг что-то просовывает мне между зубов.

Рот наполняется вкусом, больше всего похожим на смесь мяты с кизилом, и я невольно морщусь от ощущения кисло-сладкого. И тут же чувствую, как отек горла спадает, а мышцы начинают слушаться.

Я выношу Леру из дыма к стене воды, что закрывает пещеру от всего мира и сбивает дым, и вижу, что все стены покрыты цветущим папоротником.

Его здесь точно не было.

Воздух здесь чистый, без аконитовой горькости, и такой свежий, что я с жадностью им дышу. Смотрю на Леру.

— Это антидот, — говорит она с улыбкой.

Она выглядит даже румяной. Ни за что не скажешь, что надышалась ядовитым цветком.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, ставя ее на ноги и проводя по щеке рукой.

Лера с беспокойством оглядывает меня:

— А вот ты ранен.

Я смотрю на плечо, рассеченное клинком Ворона, и вижу, как рана затягивается. Аконит больше не травит меня, и это просто поразительно.

Я оглядываюсь, понимая одно…

— Источник тут, и он нас излечил.

Неожиданно на стене появляются слова:

Тень от крыльев — знак судьбы,

Кто-то пал, кто-то встал.

В сердце гор — лишь пепла столбы,

Но живым еще не бывал.

Разбей маску, сорви покров,

Выпей яд, но не умри.

Только пара, где двое — одно,

Отопрет двери внутри.

Ворон знает — время идет,

Черный ключ уже в руке.

Но чья кровь тот ключ спасет?

Лишь разбитые в любви…

Надпись на стене мерцает, будто написанная звездами, которые то появляются, то исчезают. Лера протягивает руку и касается букв.

— Они теплые, словно живые. Это… про нас? — шепчет она.

Я чувствую, как что-то сдвигается в пещере. Воздух густеет, наполняясь электрическим зарядом.

Я оборачиваюсь назад, туда, где остался Ворон и аконит, и вижу, как их поглощает цветущий папоротник. Что-то подсказывает, что от них не останется и следа.

— Даже Чертовы горы признали нас истинной парой. — Я нежно целую Леру в висок. — Что ты на это скажешь?

Моя пара улыбается, а потом бросает на меня игривый взгляд:

— Поверю, если ты навсегда удалишь «Доборотень».

— Только если ты скажешь мне «да».

— На какой вопрос?

Это самое лучшее место и время для этого — для продолжения. Чертовы горы открыли для моей стаи свой источник — место нашей силы. Источник спас нас с Лерой, и я хочу, чтобы только он был нашим свидетелем.

Я беру Леру за руку, держу ее пальцы в своих и опускаюсь на одно колено, как принято у людей.

— Мой подарок судьбы, моя истинная пара, моя Лера, выйдешь ли ты за меня замуж?

Лера часто-часто моргает, поджимает губы на миг, а потом задорно улыбается:

— А отказаться можно?

Наверное, я так меняюсь в лице, что она тут же машет руками и смеется.

— Ладно-ладно, без шуток… — говорит она и берет паузу, становится серьезной, а в глазах я вижу ответ прежде, чем она это произносит: — Да, мой альфа.

Ах, черт, умеет же она вишенку на торт добавить!

Я притягиваю Леру к себе грубо, почти болезненно — как будто даже сейчас боюсь, что она исчезнет. Ее губы встречают мои с той же ненасытностью.

Она зарывается пальцами в мои волосы, тянет голову вниз, к себе, прося большего. Я слышу, как обрывается ее дыхание, чувствую, как дрожит ее тело — не от страха, нет. От жажды, что терзает нас обоих.

— Егор… — Мое имя на ее губах звучит как клятва и проклятие одновременно.

Я отвечаю легким укусом в нижнюю губу, и Лера стонет. Этот звук сжигает последние остатки контроля.

Ее язык встречается с моим — горячий, соленый, живой. Я пью ее, как умирающий воду, как безумец — яд.

Наш яд.

Наше спасение.

Лера откидывает голову назад, обнажая шею, и я прижимаюсь губами к ее пульсу. Он бьется бешено, вторит моему.

— Ты моя, — рычу я, чувствуя, как ее ногти впиваются мне в спину.

— Ты мой, — бросает она в ответ таким нежным голосом, что я усмехаюсь про себя.

И когда наши губы снова встречаются, я понимаю: еще чуть-чуть — и мы дорвемся друг до друга прямо здесь.

— Домой, — говорю, обрывая поцелуй и хватая ее на руки.

Я прохожу через стену воды, и нас встречает вся южная стая волков. Звуки ликования и победы ударяют по ушам, эхом проходятся по всем Чертовым горам, подтверждая — это территория южной стаи волков, а никакие не спорные земли.

С открытым нами источником мы станем еще сильнее, но еще больше желающих появится отнять у нас эту силу.

Мне есть что защищать и ради чего крепко стоять на двух ногах. И я хочу, чтобы моя семья стала еще больше.

— Победу отмечаем завтра! — кидаю я Феде.

А пока… Пока я хочу добраться до своего подарка и, наконец, дернуть за алую ленту.