Оборотень по объявлению. Подарок

Глава 49

Егор

Влажный запах пещеры въедается в ноздри — смесь плесени, сырого камня и чего-то металлического, будто кровь на ржавом железе. Я слышу слова Ворона, и в голове словно щелкает догадка, оставляя во рту привкус медной монеты. Ему снова нужна пара, чтобы повторить судьбу моих родителей.

Но зачем действовать так дотошно? Почему не убить меня просто так? Вопрос горчит на языке, как неспелая рябина.

А ведь тогда на краю обрыва нас тоже было двое — я и Лера. И мы оказались у реки. И сейчас я буквально проник в сердце Чертовых гор за Лерой.

Все это уже не вписывалось в рамки простого убийства ради решения в пользу столицы о спорных землях. Чую, тут зарыто нечто куда более интересное.

Я пробираюсь по туннелю и вижу их: Ворон в маске с длинным клювом, от которого пахнет лекарственной химией, и Лера — от нее несет дрожащим теплом и слабым ароматом лавандового мыла. А между ними — смертельный цветок под колпаком, источающий сладковатый, обманчиво приятный аромат.

Подозреваю, что в маске у него фильтры с антидотами и носит он ее не для театрального эффекта.

— Разве не ты был старым другом моего отца? — спрашиваю я, ощущая на языке привкус старой ненависти.

Между нами метров семь-восемь. Он успеет разбить колпак за моих четыре шага, а это значит, что мне нужно подобраться ближе.

— Стой где стоишь, Руданский. — Ворон не отвечает на мой вопрос и бросает мне под ноги деревянный кол, а потом на миг приоткрывает колпак. — Это первый вдох. На четвертый вы умрете.

Воздух наполняется горьким миндальным ароматом, от которого першит в горле. Я тут же смотрю на Леру и делаю ей знак, чтобы задержала дыхание.

Я поднимаю деревянный кол и взвешиваю в руке. Легкий до невозможности, словно сделан из пробкового дерева.

Ворон смеется.

— Метнуть такой снаряд не получится, а вот проткнуть себе сердце — запросто. Если хочешь, чтобы твоя пара выжила, — вперед.

Ворон явно не собирается растягивать время.

— Что за обряд жертвоприношения?

— О, а ты шаришь! Сообразил? Возьми с полки печень, съешь сырой.

— Не удалось провернуть это с моими родителями, решил повторить со мной? — Я подбираюсь чуть ближе.

— А ты знаешь, что отравление аконитом не распознать, если замочить тела в соленой воде? — вопросом на вопрос отвечает Ворон.

Эта пикировка может казаться бессмысленной, но я очень медленно продвигаюсь к нему.

— Моих родителей достали из моря, хотя они поехали на встречу с тобой. Что, отец не согласился проткнуть себе сердце?

— Твоя мать не дала. Решила, что сможет задержать дыхание, пнула колпак и… — Ворон явно улыбался под маской — я слышал это по его тону. — Финита ля комедия. Ни себе, ни сверхам — оба мертвы.

— И что бы ты получил?

— Я? — Ворон усмехается. — Я даже не смею раскрыть на эту силу клюв.

— Тогда кто смеет раскрыть свою пасть на мою землю, мою пару и меня?

Ворон смотрит на Леру, подходит к ней и проводит рукой около ее волос, не касаясь. Я улавливаю тонкий запах ее страха — пот, смешанный с ароматом ее тела. Нож в его рукаве блестит опасностью и угрозой.

Мне нужно поторопиться. Она не сможет долго задерживать дыхание.

— Человечки такие хрупкие. Не только не регенерируют как мы, но еще и подхватывают всякие заболевания. Например, рак. — Ворон вертит в руках колбу с аконитом, чуть приоткрывает колпак, и сладковато-горький аромат становится почти невыносимым. — А ты знаешь, на что готовы сверхи ради спасения своей пары, да? Кстати, это второй вдох. Ты тянешь время, Руданский.

— При чем тут жертвенность альфы?

— А при том, что в книге истин написано, что жертва влюбленного альфы в сердце Чертовых гор откроет источник, способный исцелить любую человеческую болезнь.

Догадка пронзает мозг.

— И чья пара из столичных альф болеет раком? — Я еще ближе.

Ворон дергает головой.

— Уже умерла. Но сейчас проблема повторилась. — Ворон поворачивается к Лере, держа в руках колбу с аконитом. — Такие хрупкие человечки вечно болеют.

Он буквально держит стекляшку перед ее носом, угрожая мне открыть и отравить ее еще до того, как я успею что-то сделать.

Лера напряжена как струна, но в ее глазах — не страх, а ярость. Кажется, она готова укусить, если он сделает хоть шаг ближе.

— Значит, ты здесь, чтобы еще раз попытаться открыть источник? — спрашиваю я, по сантиметру подбираясь ближе.

Именно поэтому переговоры о спорных землях текли так вяло, но встали поперек горла, стоило мне найти свою пару. Враг ожидал в засаде.

— Верно.

— Источник — это не просто вода, — продолжаю я, медленно сдвигая вес на переднюю ногу. — Ты хочешь не исцеления. Ты хочешь власти.

Ворон замирает.

— Очень горячо, Руданский.

— В столице уже есть больная истинная альфы, — говорю я, делая еще шаг. — И если ты принесешь ему лекарство, он отдаст тебе все. Даже если для этого нужно стереть с лица земли мой клан, ты готов.

И я уже вижу по глазам Ворона — попал в точку.

— Ты не просто убийца, — шиплю я. — Ты продажный шакал, который готов убивать ради денег и власти.

Ворон внезапно смеется — хрипло, будто в горле у него клокочет кровь. Он чуть приподнимает колбу с аконитом в третий раз, и глаза начинает резать, а кашель спазмирует горло.

Если брошусь сейчас на него, стекляшка с цветком упадет на пол. Малейшая ошибка — и я не спасу Леру. Мне нужно подойти еще ближе, чтобы поймать эту чертову колбу с аконитом.

Он опускает стекло снова, закрывая цветок, а потом говорит:

— Довольно. Третий вздох есть. Посмеялись, прояснили все, излили душу — и хватит. Сеанс психологической помощи умирающим закончен. Я считаю до трех и не просто поднимаю колпак — я пронзаю тело твоей пары, чтобы она не могла контролировать свое дыхание и точно умерла. Будь добр, успей уж до этого времени проткнуть свое собачье сердце.