Охотясь на злодея

Глава 18

Юлиан

Я открываю глаза и вижу белую пустоту.

На секунду мне кажется, что я снова в той больнице, где в последний раз видел свою мать.

Сердце бьется в безумном ритме, – я жду, что аппараты начнут пищать и сходить с ума.

Но вокруг тишина.

Долгая, тягучая тишина.

Ко мне возвращаются воспоминания о разбивающихся волнах, и я издаю стон. Ладно, это была не самая блестящая моя идея, и уверен, что недооценил силу этих проклятых волн. Я плыл к поверхности воды изо всех сил, а меня снова утягивало на дно.

А потом что…?

Срань господня. Я чувствую, что лежу на чем-то, напоминающем кровать – это моя койка в аду? Я думал, она будет менее удобной.

А если серьезно, может мне кто-нибудь сказать, что это не конец, и я все-таки не умер в этом гребаном океане?

Да нет, бросьте, иначе это такой позор будет. Я хочу пасть в битве, как настоящий воин.

Стоп. Подождите.

Я помню большие руки, сжимающие мою талию и хлопающие меня по лицу, и…

Очень типично для моего мозга – отключиться на самом интересном месте. Нужно попросить Сая порекомендовать мне витамины, потому что это дерьмо становится серьезным.

Я ущипываю себя, и это место начинает болеть, а значит, я жив – закатай губу, Сатана, меня так легко не взять. Иди-ка посиди в углу.

Затем меня осеняет – я жив благодаря Вону.

Я так думаю.

По крайней мере, надеюсь на это.

Потому что там больше никого не было – опять же, я надеюсь, – так что именно он, наверняка, меня спас. Я не помню, как плыл к берегу.

Проведя рукой по влажным волосам, я смотрю на себя и расплываюсь в широченной улыбке, потому что знаете что?

Я голый.

Ага. Абсолютно голый.

Прошу, скажите мне, что это Вон снял с меня одежду. Я бы отдал все свое состояние, чтобы увидеть, как он это делает, и состояние Сая тоже – он бы пожертвовал им ради меня. А для чего еще нужны братья, верно же?

Я осматриваю комнату. Она уютная, стены оклеены темными обоями с узором из листьев. Лампа в углу светит мягким оранжевым светом на деревянный пол. Интерьер простой и элегантный, вокруг идеальный порядок – именно такое место, как мне кажется, идеально подошло бы Вону. Совершенно непохожее на мою комнату, полностью заваленную всяким дерьмом. Хотя сейчас я больше склоняюсь к тому, что это номер в отеле, а не жилой дом.

Раздвижная дверь со скрипом медленно открывается, и я задерживаю дыхание, когда в щель просовывается голова Вона. Он замирает в тот момент, когда его взгляд сталкивается с моим.

Блять.

Черт возьми, чтоб меня.

Я надеялся, что это все же был он, но не смел в это верить. Но вот он собственной персоной.

Прямо здесь.

Я ухмыляюсь.

Он хмурится.

Боже, я люблю сварливость этого парня больше, чем должен. Кажется, я сертифицированный мазохист, когда дело касается его. Большое спасибо.

Он входит внутрь, одетый в черные шорты и серую футболку, которая облегает его рельефные мышцы, его бицепсы напрягаются, когда он прислоняется к стене рядом с дверью и скрещивает руки на груди.

Вон выглядит сногсшибательно даже в домашней одежде и с влажными волосами, обрамляющими его лоб. Все дело в том, как он держится – всегда со сдержанной элегантностью, окутанной контролем; его выражение лица холодное, скрытое за маской, которую он так умело носит.

— Где я? — спрашиваю я голосом более хриплым, чем обычно. — На каком-то острове? Как ты меня сюда притащил?

— Раз уж ты очнулся, — говорит он своим обычным скучающим, спокойным тоном, игнорируя все мои вопросы. — Проваливай.

Я указываю на часы на тумбочке.

— Сейчас два часа ночи. Ты же не думаешь, что я всерьез возьму и просто уйду.

— Еще как думаю. Служба вызова такси работает двадцать четыре часа в сутки.

— Ты такой бессердечный. Я чуть не умер, а ты только и думаешь, как поскорее избавиться от меня?

— Не моя вина, что ты бросился со скалы, Юлиан, — его голос становится ниже, – более грубым и резким, каждое его слово получается тяжелым, словно он хочет задушить меня.

— В какой-то степени твоя.

— Прости?

— Я должен был хоть как-то проявить себя перед тобой. Тебя довольно сложно впечатлить.

Его верхняя губа приподнимается почти в оскале, прежде чем он шумно вдыхает и выдыхает, останавливается, а затем сглаживает выражение своего лица.

— Ты бросился со скалы, потому что меня… сложно впечатлить?

— Ага. Хотел проверить, дашь ли ты мне шанс, и я, между прочим, выиграл.

— Выиграл?

— Да, я не умер.

— Потому что я тебя спас.

— Все равно не умер. Неважно как я остался жив, важен только результат.

— Твоя… твоя жизнь так мало для тебя значит? Почему тебе все равно, жив ты или мертв? — он делает длинный и напряженный выдох. — Хотя нет, знаешь, не отвечай. Забудь об этом и просто уходи.

Он направляется к двери, но я вскакиваю с кровати. Моя нога путается в одеяле, и я теряю равновесие, но удерживаюсь на ногах, затем подбегаю к нему и хватаю его за запястье как раз в тот момент, когда он собирается уйти.

Потому что к черту это все. Я не позволю ему вот так уйти.

Не сейчас.

И вообще никогда.

Но давайте не будем думать об этой части, потому что мысль о долгом пребывании в неизвестности как бы замыкает мой мозг.

Я притягиваю Вона к себе. Сначала он сопротивляется, но мне удается впечатать его в стену, в основном благодаря тому, что в тот момент, когда его взгляд скользит по мне, он отворачивает голову и перестает вырываться.

Резкие мышцы на его челюсти напрягаются, а рука сжимается в кулак.

— Оденься. Я попросил персонал отеля положить чистую одежду в шкаф, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Именно тогда я понимаю, что он проиграл эту битву, потому что увидел меня во всей моей голой красе.

Что-то внутри меня обрывается.

Может, это напряжение, которое уже можно разрезать ножом. Или моя постоянная иррациональная потребность в этом ублюдке.

Или тот факт, что он снова уйдет, а я останусь разбираться с последствиями своей одержимости.

Как обычно.

Так что я крепче сжимаю его запястье, наклоняясь ближе, мой рот находится всего в паре мучительных вздохов от его челюсти. Он заметно напрягается, его мозг, вероятно, говорит ему бежать, но будь я проклят, если позволю ему выскользнуть из моих пальцев.

Я никогда не мог до конца понять Вона. Но сегодня этого не случится.

Сегодня я возьму то, что хочу.

Мой голос становится тише, когда я говорю прямо у его челюсти:

— Разве нет ты раздел меня?

— Потому что твоя одежда до нитки промокла, — говорит он твердым голосом, в котором слышится нотка неуверенности.

— Хм. Поверю тебе на слово. Кроме того, — я еще больше понижаю свой голос, облизывая губы. — Можешь снова на меня поглазеть. Я не против. Если только… — я замолкаю, отвлекаясь на подергивание его кадыка, когда он тяжело сглатывает. — Ты не можешь передо мной устоять?

Он резко поворачивается ко мне, к сожалению, поджав губы, потому что теперь наши рты так близко, что если бы он просто немного его приоткрыл, я бы…

— Вот, я смотрю на тебя, и что дальше? — говорит он спокойно, изо всех сил стараясь звучать скучающе, но напряжение, скрытое за его словами, выдает его.

Я наклоняюсь вперед, но он хлопает ладонью мне по губам.

— Только посмей, блять, Юлиан.

Я беру его вторую руку и медленно веду ее вверх по бедру. Мой член оживает, устраивая чертовы овации и возбуждаясь от одной лишь возможной перспективы прикоснуться к Вону.

Выброс эндорфинов попадает в кровь, моя кожа горит, а сердце бьется так громко, что, кажется, у меня сейчас случится приступ.

Иисус, блять, Христос.

Одно только его прикосновение доставляет мне такое удовольствие, которого я никогда раньше не испытывал.

И я жажду этого.

Его.

Хочу как можно больше.

Так что я направляю его руку выше, – ближе туда, где мой член буквально готов выпрыгнуть из кожи в ожидании его прикосновений.

Все это время я не свожу глаз с Вона. Он убирает ладонь с моего рта, его прикрытые веками глаза цвета леса фокусируются на его руке, лежащей на моем члене.

Я жду, что он начнет сопротивляться или попытается ее убрать.

Или того хуже – ударит, обложит меня трехэтажным матом или прикажет не прикасаться к нему, но он словно замер.

Нет, не замер.

Прикован.

Полностью поглощен недосягаемой концентрацией.

Его глаза темнеют, а ноздри раздуваются, когда я прижимаю его ладонь к своему члену. Наверное, он тоже это чувствует – как он пульсирует, словно вибрируя от того же напряжения, что накаляется в его теле, – потому что его зрачки расширяются, а рука вздрагивает.

Он словно ждет чего-то – чего именно, я не знаю, и мне, блять, наплевать, потому что я на седьмом небе от счастья, а сердце подскакивает к горлу от того, как бешено оно колотится.

— Бля-я-ять, — стону я, тяжело дыша. — Чувствуешь, какой я твердый из-за тебя, малыш?

Он тяжело сглатывает, сухожилия на его шее натягиваются, когда он грубо, безжалостно сжимает мой член. И, конечно, он становится еще тверже, потому что это же член.

По лицу Вона пробегает тень от моей реакции, его рука сжимается вокруг меня еще сильнее.

— Из-за меня? — его голос понижается, яростный взгляд пригвождает меня к месту. — Ты говоришь так всем, кто трогает твой член, Юлиан? М-м?

Я издаю стон, потому что, признаться честно, он очень сексуальный, когда превращается в комок злой раздражительности.

— Не знаю. Может быть.

— Может быть? — повторяет он тихим голосом.

Он крепко сжимает меня, боль вспыхивает в моем пульсирующем члене, когда его вторая рука смыкается вокруг моего горла. Одним движением он разворачивает меня, впечатывая в стену. Стол в углу вздрагивает, и ваза со звоном падает и разлетается по полу. Но Вон меня не отпускает. Скорее наоборот, он заполняет все пространство вокруг меня, а я вдыхаю его запах с каждым вдохом.

Твою ж мать.

Я хотел подразнить его, но не думал, что так лишь тычу в медведя палкой. Его глаза наполнены яростью, ноздри раздуваются, и он дрочит мне с такой восхитительной силой, что, кажется, я кончу уже прямо сейчас.

Такое ощущение, что ему и правда не нравится даже мысль обо мне с другими.

И поскольку я чертовски люблю его дразнить, я хватаю его за талию, моя рука скользит под его футболку и на бедро.

— Что такое? Тебе не нравится, что я трахаю всех, кого захочу?

— Закрой свой рот, — он сжимает головку моего члена, моя голова откидывается на стену, и я с трудом втягиваю воздух из-за его безжалостной хватки на моем горле.

Он потирает мой член вверх-вниз грубыми, длинными движениями, вызывая острую дрожь в позвоночнике. Вся моя кровь приливает туда, где его рука поглаживает мою краснеющую, налитую кровью кожу.

— Ты гребаный потаскун, — тихо говорит он мне на ухо. — Безответственный кусок дерьма, который не умеет держать свой член в штанах.

— Ты прав, — я забираюсь под пояс его шорт и облизываю губы, когда понимаю, что его член настолько твердый, что уже пачкает спермой ткань. — Я все время возбужден из-за тебя, малыш.

Он фыркает, звук смешивается со стоном, когда я подстраиваюсь под его ритм. Кажется, Вон, как и я, любит пожестче. Мгновенно моя рука намокает от его предэякулята, и я использую его в качестве смазки.

— Тебя нужно научить гребаным манерам, — его голос хриплый, дыхание неровное и прерывистое, когда он ускоряет темп. Его рука стала скользить легче, дергая за ниточки моего, блять, рассудка.

— Тогда научи меня. Я быстро учусь. — стону я, срываясь на хрип.

Я так близко.

Мой член и так как настоящая сучка фанатеет от Вона, а теперь, заполучив его внимание, он готов взорваться от благодарностей.

— О, научу, — его рука сжимается на моем горле, большой палец задевает подбородок, и мои глаза встречаются с его, даже когда его бедра подаются вперед, а жар заливает его кожу румянцем. — Научу тебя не быть мудаком и держать свой член в штанах, мелкий, ты, бабник.

— Если это обучение подразумевает твою руку на нем, то я в деле.

Он со зверской силой сжимает меня, и из моего горла вырывается низкий, хриплый звук.

— Хватит трепать языком, — уверен, он хочет звучать сурово, но не может из-за стона, потому что я прикасаюсь к нему так, как ему нужно, – потираю его член как в тот раз, когда он кончил мне в руку.

— Но тебе же это нравится, — я поднимаю голову, но успеваю лишь быстро поцеловать его в губы, прежде чем он снова впечатывает меня в стену.

Больше пытаться я не стал, потому что мои яйца уже начали пульсировать, по спине побежали мурашки, а рука дрожит на его члене, пока я цепляюсь за его футболку.

— Блять, малыш, я сейчас кончу, — стону я на выдохе, цепляясь за него как за спасательный круг. — Кончу для тебя, Mishka. Позволь мне использовать твой рот, пожалуйста, ох блять, пожалуйста…

Он замирает на секунду, нахмурив брови, вероятно, не понимая, как я собираюсь это сделать.

А я не теряю времени даром. В тот момент, когда его хватка на моем горле ослабевает, я толкаю его назад, он спотыкается и падает на кровать.

Я забираюсь на него и разворачиваюсь так, что мой пульсирующий член оказывается возле его губ, в то время как я пускаю слюни на его член, выпирающий сквозь ткань шорт.

Я стягиваю их и замираю, когда мельком замечаю ряд цифр, вытатуированных на его внутренней стороне бедра, но не заостряю на этом внимание, потому что его великолепный, огромный член подпрыгивает в боксерах, и я отвлекаюсь.

С мычанием я освобождаю его и хватаю обеими руками.

Твою мать.

В прошлый раз было темно, и ракурс не позволил мне как следует его разглядеть, но у Вона член не меньше моего. Примерно такого же размера, но немного изогнут, и я уже знаю, что хочу облизать его, как фруктовый лед на палочке.

Когда я смотрю на него, он с раскрасневшимся лицом пялится на мой член, прежде чем нерешительно потянуться к нему, обхватив обеими руками.

— Вот так, малыш, — хриплю я. — Просто повторяй за мной. М-м-м, да, блять.

Стон – это весь ответ, который я от него получаю.

И это все, что мне нужно.

Я втягиваю его головку в рот, проводя по ней языком, прежде чем с силой засасываю.

Грубые звуки удовольствия Вона пронзают мои уши, но затем они становятся приглушенными, потому что он делает то же самое с моим членом. Он скорее изучает, но я чувствую каждую каплю его энтузиазма, когда он почти высасывает мою душу через головку члена.

Его сперма взрывается у меня во рту, и я почти тону в его сладком вкусе.

Блять.

Он так возбужден из-за того, что сосет мой член, или потому, что я сосу его? Или, возможно, по обеим причинам?

Неважно.

Я заглатываю его глубже, попутно облизывая и дразня его яйца. Я думал, что Вон немного сбавит темп, раз для него все это ново, но это был бы не Вон.

Он до безумия любит соревноваться, и это видно, когда он пытается не отставать от меня, принимая всю мою длину в самое горло. Естественно, он кашляет и давится.

— Спокойно, малыш, — говорю я, не выпуская его член изо рта, целуя по всей длине. — Я знаю, ты любишь соревноваться, но тебе нужно тренировать рвотный рефлекс. Расслабься для меня, ладно? Открой рот как можно шире.

Он облизывает мою головку, и я стону, мой позвоночник выгибается дугой, а затем он медленно снова вбирает меня, поэтому я делаю то же самое, дергая бедрами. Я позволяю своей слюне покрыть его по всей длине, а затем качаю головой вверх-вниз, прежде чем полностью заглотить его.

С каждой секундой бедра Вона двигаются все безумнее, и я сжимаю его яйца как раз в тот момент, когда мои становятся тверже. Он хватает меня за талию, впиваясь пальцами в кожу, и позволяет мне толкаться в его рот, использовать его, открывая его для меня так широко, как только может.

Поэтому, конечно, я делаю то же самое, и он вдалбливается в меня неистовыми, грубыми толчками. Чистая мощь его силы сталкивается с моей, и мы оба тяжело дышим, пока запах секса заполняет мои ноздри, как доза наркотика.

Я так близко, и по тому, как дергаются его бедра и усиливаются звуки удовольствия, приглушаемые моим членом, могу сказать, что и он тоже.

Поэтому я сжимаю его напряженные яйца, от чего он стонет так глубоко, что я сам уже на грани.

Мой стон сливается с его рыком, когда мы кончаем друг другу в рот почти одновременно.

Мои бедра сжимаются и дергаются, когда я вталкиваюсь до самого его горла, заполняя его своей спермой до краев.

Его толчки менее глубокие, но мощные, и я также глотаю все до последней капли.

Твою мать, он такой вкусный.

Вызывает абсолютную зависимость.

Я мог бы глотать его до конца своей гребаной жизни.

Обхватив его член руками, я сначала облизываю его со всех сторон, затем прохожусь по яйцам, не упуская ни единой капли.

Я глотал сперму больше раз, чем могу сосчитать, но никогда не чувствовал себя таким ненасытным.

Как жадная маленькая шлюшка, которой все мало.

Я хочу еще Вона.

Хочу всего его без остатка.

Я облизываю его так долго, что пальцы Вона на моей талии разжимаются, и он кашляет. Я понимаю, что могу задушить его своим членом, поэтому неохотно выпускаю его все еще наполовину стоящий член изо рта, и он покачивается на его частично обнаженном животе и на гладких мышцах пресса.

Нерешительно я отстраняюсь, вытаскивая свой член из его рта, и он кашляет еще пару раз, пока я падаю рядом с ним, внимательно следя за его лицом в поисках любых признаков его мыслей.

Это был, без сомнения, лучший оргазм, который я когда-либо испытывал, так что если он сейчас скажет мне что-то обидное, не знаю, как я с этим справлюсь.

Нелепо, что я позволяю его словам так сильно задевать меня, точно зная, насколько он меня презирает.

Это что, проклятие какое-то?

И есть ли способ от него избавиться?

Надо, кстати, и черную магию взять во внимание.

Вон тяжело дышит, его лицо раскраснелось, а по подбородку стекают струйки спермы. Он похож на мой собственный испорченный шедевр.

Но пока я смотрю на него, его взгляд теряется где-то в потолке.

О чем он думает? Жалеет ли о произошедшем?

Ему не понравилось?

Он снова уйдет, пока я останусь здесь и буду ждать… чего?

Блять.

Почему я так зациклен на его настроении? Это же было ради мести, разве нет?

Я смотрю на него, сплошь испачканного моей спермой, и все же не чувствую… радости.

Скорее наоборот, – наблюдая за чертами его красивого, ничего не выражающего лица, я знаю, что, вероятно, сделал бы для этого парня все что угодно, если бы он только попросил.

Сай прав. Я явно в невыгодном положении.

Я слишком привязался к нему, в то время как он просто использует меня.

В какой-то момент его би-любопытство пройдет, и я останусь ни с чем.

Пелена удовольствия исчезает, обрушиваясь в бездну страха и давящего инстинкта самосохранения.

Я вскакиваю и направляюсь к шкафу, затем хватаю первые попавшиеся шорты и футболку.

Вон опирается на локти, и я чувствую, как он внимательно за мной наблюдает, но я отказываюсь на него смотреть. Это делу не поможет.

— Что случилось…? — его вопрос обрывается, когда я выбегаю из комнаты, натягивая на ходу шорты.

— Юлиан? — его неуверенный вопрос тянется за мной, но я уже убегаю.

Делаю то, что должен был сделать еще четыре года назад.

Бросаю его до того, как он бросит меня.