Охотясь на злодея

Глава 25

Юлиан

Я тянусь в поисках теплого тела, но касаюсь лишь холодных простыней.

Моя рука скользит по кровати, отчаянно пытаясь найти то остаточное тепло, что окутывало меня прошлой ночью, но там пусто.

Свет прорезается сквозь высокие окна, обжигая мои глаза. Я поворачиваюсь, и, как и ожидалось, в кровати кроме меня никого нет.

Никакого Вона.

Даже его запах, за который я цеплялся как за успокоительное прошлой ночью – или ранним утром, или когда там еще – испарился.

Может, он в ванной…

Я сажусь, сопротивляясь разочарованию, которое давит на мои плечи. Не мог же он просто уйти после всего, что произошло?

Как каждый гребаный раз до этого.

Я встаю, мне нужно проверить ванную, чтобы убедиться, что он все еще здесь.

Он должен быть здесь.

Моя задница ноет, и я подавляю стон, потому что, блять, даже эта боль ощущается слишком приятно. Как будто его огромный, красивый член все еще вдалбливается в меня, пока он шепчет мне на ухо всякие непристойности.

Никогда бы ни подумал, что Вон умеет говорить грязно, это слишком не в его духе. Но кто ж знал, что у него такой талант.

Вы взгляните на его чопорно-правильное лицо и рискните предположить, что он любит рычать вовремя секса разные пошлости.

— Он ушел.

Моя голова резко поворачивается на этот холодный голос. Сай сидит у дальнего окна, его глаза прикованы к телефону, свечение которого отражает кадры, похожие на записи с камер видеонаблюдения. Он даже не смотрит в мою сторону. Обычно у меня возникло бы искушение сунуть нос в его телефон.

Но прямо сейчас мне абсолютно плевать, потому что в моей груди образуется чертова дыра, в которую проваливаются все мои внутренности, вызывая ужасную боль.

— Откуда ты знаешь? — мой тихий вопрос повисает в воздухе, пока я хватаю первые попавшиеся шорты из шкафа и натягиваю их на ноги.

— Я сам его и проводил, — говорит Сай, наклоняя голову и слегка щурясь в телефон. — Чтобы никто не увидел, как он выходит из твоей комнаты, и новости не дошли до твоего отца.

Просто отлично.

Мне было не до этого вовремя нашего с ним секс-марафона. Я в принципе тогда мало о чем думал.

Мой член явно взял на себя управление прошлой ночью. Пережил лучшее приключение в своей жизни и будет рассказывать эту историю своему ангелу смерти, Сатане и всем своим друзьям-демонам.

Кроме того, я не мог просто взять и сказать Вону уйти, или предложить сменить мою спальню на какое-то другое место, когда он был таким очаровательно ревнивым и сексуальным. Думаю, я заново влюбился в него, когда он сказал, что убьет Кевина, если тот еще хоть раз ко мне прикоснется.

А это значит, что ему не все равно.

Или так я думал прошлой ночью.

Потому что сегодня он как обычно ушел. Хотя я четко сказал ему, что он не смеет снова сбегать после секса.

Таковы были правила. Я думал, он помешан на правилах.

Но, возможно, он, как и Сай, заглянул наперед и решил, что его присутствие в особняке не кончится ничем хорошим для нас обоих.

Вон слишком умен. Логично, что он все еще оставался с холодной головой, в то время как я руководствовался лишь головкой у себя в штанах.

Я свирепо смотрю на Сая, шагая к нему.

— Ты ведь не стал лишний раз трепаться и не наговорил ему всякого дерьма?

— Поясни, что ты подразумеваешь под «всяким дерьмом», — он еще сильнее щурится, смотря в телефон.

Ладно, мое любопытство все-таки взяло вверх. Но на видео в его телефоне видна только пустая комната.

Ну, не совсем пустая. Вдоль стен висит множество мониторов.

— Значит ты все-таки наговорил ему всякой хреновни! — мои плечи напрягаются, когда я поворачиваюсь к нему. — Что ты, блять, ему сказал?

— Просто изложил некоторые факты, что он не может продолжать вытирать об тебя ноги с расчетом, что ты будешь приползать к нему обратно каждый раз.

— Какие еще факты? — все мое тело вибрирует от напряжения, руки сжаты в кулаки.

Он наконец отрывает свой взгляд от телефона.

— Что он снова сделает тебе больно, потому что у тебя явно отсутствует самоуважение, когда дело касается его – ты цепляешься за него клешнями даже, когда он делает тебе больно. Последнее я озвучивать не стал, но мы оба с тобой знаем, что это абсолютная правда.

— Какого черта ты лезешь не в свое дело, Сай?

— Ради твоей же безопасности, Юлиан. Чтобы ты больше не наделал ошибок.

Мои губы приподнимаются в оскале, но я стараюсь сохранять спокойствие, процедив сквозь стиснутые зубы:

— Что еще ты сказал?

— Что ты приблизился к нему только ради мести.

Я хватаю его за воротник футболки, встряхивая.

— Какого хера?

— Потому что он прямо сказал мне, что будет использовать тебя и полностью разрушит, и никто ничего не сможет с этим сделать. Я решил уравнять этот вопиющий дисбаланс, чтобы ты не выглядел как какой-то одурманенный любовью идиот, — он отталкивает меня. — И угадай что? Он и сам все это знал. Твое появление в ресторане, дешевые провокации, то, что ты заставил его приехать сюда – ничего из этого не сработало, так что он уезжал из Нью-Йорка не ради тебя. Даже когда ты думал, что загнал его в угол, он просто играл с тобой.

Я завожу кулак для удара, моя рука замирает в воздухе, мышцы сжимаются от напряжения.

— Ударишь меня из-за него? — он склоняет голову. — Серьезно?

— Да пошел ты, — я отталкиваю его. — Не лезь в наши с Воном дела.

— Нет.

— Сайрус, — рычу я.

— Юлиан, — хладнокровно говорит он, вставая. — Ты перестаешь адекватно видеть и думать, когда он рядом. Это чревато серьезными последствиями.

— Я сам разберусь.

Он качает головой, но ничего не говорит.

— Что? — огрызаюсь я. — Говори, Сай. Я знаю, что ты ненавидишь Вона, но мне серьезно не нравится, что ты пытаешься настроить нас друг против друга. Уверен, ты в итоге просто его спровоцировал. Потому что это твой базовый сценарий, когда тебе кто-то не нравится.

— Я его не ненавижу и не стал настраивать вас друг против друга, если бы знал, что он так же сильно тебя ценит, как и ты его, — он сжимает мое плечо. — Не хочу, чтобы за это снова расплачивался ты, Юлий. Ты заслуживаешь быть у кого-то на первом месте. Заслуживаешь того, кто не сбежит при первых же трудностях.

Затем он выходит из комнаты, оставляя меня в еще большем напряжении.

К черту Сая.

Он по умолчанию меня раздражает.

Но его последние слова продолжают крутиться в моей голове снова и снова.

Этот придурок всегда прав, и теперь у меня начался мини-экзистенциальный кризис.

Я падаю обратно на кровать. Матрас пружинит подо мной, и древесный запах Вона наполняет мои ноздри, расширяет грудь и заставляет член дернуться.

— Что с тобой, блять, не так? — я свирепо смотрю на свой член, который уже натянул шорты как палатку. — Послушай Сая, чувак. Где у тебя хоть капля достоинства?

Я качаю головой, потому что буквально разговариваю со своим членом.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, и я беру его с очередным вздохом. Наверное, Алина. Она становится очень надоедливой, если я не звоню ей по видеосвязи хотя бы раз в день. Последнее время она в очень хорошем настроении – веселая и постоянно улыбается. Нападение в Колумбии, похоже, лишь предало ей сил, а не наоборот. В последнее время она всегда занята какими-то «делами».

Мое сердце делает сальто, и я выпрямляюсь, когда вижу имя Mishka на экране.

Он звонит мне?

Впервые.

Я провожу по экрану, затем прикладываю телефон к уху, пока сквозь меня проносятся всевозможные эмоции. Неуверенность, хаос, но в основном боль.

Мне больно, что он предпочел уйти, не поговорив сначала со мной, даже если у него была на то веская причина.

— Доброе утро, — говорит он, как только я беру трубку. Его восхитительно глубокий голос, который ранее шептал мне непристойности, теперь хриплый.

— Привет, — отвечаю я, не уверенный, что вообще должен сказать. Я никогда не признаюсь в этой боли – будто меня просто использовали ради разового секса, а затем бросили.

— Прости, что ушел, — говорит он. — Я не подумал и импульсивно вломился к тебе прошлой ночью. Поэтому ушел ранним утром.

— Ты мог меня разбудить.

— Ты там мирно спал, что у меня рука не поднялась.

Блять. Он такой чертовски очаровательный. Как, черт возьми, я могу на него злиться?

— Мне пришлось улететь из-за боксерского поединка двоюродной сестры, — продолжает он. — А еще нужно закрыть долги по учебе и пообедать с мамой.

— Ты сейчас оправдываешься?

— Нет, просто говорю тебе, что собираюсь сегодня делать, — он замолкает, и я слышу, как он сглатывает, затем нерешительно добавляет: — Если только тебе это неинтересно?

Я молчу, не совсем понимая, что он имеет в виду.

— Ты же раньше присылал мне эти видео тоннами, — продолжает он, его тон по-прежнему осторожен. — Вот я и подумал, что ты захочешь, чтобы я начал делать то же самое.

Ох.

— Ох! — говорю я вслух, ухмыляясь, и падаю обратно на кровать, раскинувшись на матрасе. — Да. Я хочу каждый день получать чертов отчет.

— Постараюсь.

Он звучит серьезно. Блять. Иногда он такой невероятно милый, даже для такого сварливого мудака как он.

— Взамен ты не будешь совать свой член ни в кого другого, Юлиан.

— Обожаю, когда ты ревнуешь.

— Я серьезно. Ты прекрасно знаешь, что я не стану спать с тем, кто мне неверен. Если ты мой, то будешь только моим.

— Тогда тебе придется часто приезжать, потому что у меня бешеное либидо, малыш. Раз в две недели мне будет мало.

— А каждые выходные?

Хм-м. Меня бы больше устроило каждый день, но пока возьму то, что дают. И из-за гребаных слов Сая я стараюсь держать себя в руках, чтобы не показаться каким-то отчаянным слабаком, поэтому лишь утвердительно хмыкаю в ответ.

— Я пришлю тебе адрес и отправлю ключи по почте, — говорит он.

— Какой еще адрес и ключи?

— Небольшой дом, который я снимаю. Приезжай туда в эти выходные.

Я переворачиваюсь на живот.

— Ты снял нам дом, малыш?

— Да, и что?

— Ничего, просто рад, что ты всегда на десять шагов впереди.

— Хоть кто-то из нас должен, — он делает паузу. — Мне пора. Скоро взлетаю. Напишу, как прилечу.

Мои плечи опускаются.

— Ладно.

— Не ищи себе неприятностей на задницу.

— Ха. Я и есть неприятности.

— Юлиан… — предупреждает он, но я слышу подавленный смех в его голосе.

— К слову о неприятностях, извини за ту чушь, что тебе наплел Сай. Он годами вытаскивал мою задницу из всякого дерьма, поэтому чувствует за меня ответственность. К тому же он мой единственный друг, так что вряд ли у меня получится так просто от него отделаться. Просто не ведись на его провокации.

— Он твой друг. Я его не трону, — говорит он спокойным тоном, но его голос становится глубже, звуча настороженно.

Я перекатываюсь и сажусь.

— Насчет мести. Это мелочь, не думай об этом.

— Он сказал, что я причинил тебе боль.

Моя рука крепче сжимает телефон.

— Да.

— Когда, Юлиан?

— Неважно.

— Нет, важно, — он громко выдыхает. — Мы можем поговорить об этом?

— Может, когда-нибудь.

— Хорошо. А теперь мне правда пора, — говорит он, но не вешает трубку.

— Ок.

— И последнее, — он замолкает на несколько долгих секунд, и я оттягиваю нижнюю губу пальцами, затаив дыхание в ожидании.

— Что? — наконец спрашиваю я.

— Спасибо за прошлую ночь. Никогда не думал, что секс может быть настолько сногсшибательно эйфоричным, практически изменив мое мировоззрение. Благодаря тебе я понял, что многое упускал, и искреннее благодарен за это. До скорого.

Связь обрывается, и я падаю назад на кровать, сдерживаясь от желания пинать чертовыми ногами в разные стороны, прижимая телефон к груди, кака какая-то влюбленная школьница.

Ох, блять.

Я не могу перестать улыбаться.

И смеяться.

Кажется, я наконец-то обратил Вона в свою веру.

На это ушло четыре года – с переменным успехом – но я наконец сделал это.

Он, черт возьми, мой, и ничто не может это изменить.

Даже он сам.

Я пришел к неприятному осознанию, что неделя – это пиздец как долго.

Семь дней. Ладно, пять, это неважно. Но по двадцать четыре часа каждый божий день?

Убейте меня.

Хотя нет, не надо. Я еще не насытился своим Mishka.

Ну и какое же занятие у меня по-вашему остается? Выбивать из людей дерьмо, конечно же.

На что Сай регулярно качает головой.

А Вон пишет, что с драками мне лучше завязывать. Но откуда, черт возьми, он узнает, если его здесь нет?

Я впечатываю кулак в лицо Николая, и он отшатывается под рев зрителей.

— Врежь ему, Нико! — кричит из-за ринга Джереми, играющий роль приспешника Николая.

— Тебе пиздец, сученыш, — Николай замахивается, и я блокирую его атаку, но у этого мудака слишком хорошо поставлен удар, так что я все равно немного пошатываюсь.

Толпа ревет все громче с каждым нашим ударом, время сливается в одно размытое пятно. Мое зрение окрашивается в красный, и спустя пару секунд я понимаю, что это моя кровь.

Охрененно. Почему бы, блять, и нет?

Николай ухмыляется сквозь окровавленную капу, кулаки все в царапинах, забинтованные костяшки перемазаны красным. Мы с ним почти как отражение друг друга, наша кровь капает на пол, как какое-то извращенное искусство.

Интересно, смогу ли я добавить к этой картине еще пару мазков.

Не осуждайте, насилие – единственный способ, которым я могу выразить себя, так что чем его больше, тем веселее.

О, и секс.

Насилие и секс – единственное, что дает мне чувствовать себя настоящим.

Живым.

Чем-то большим, чем просто некомпетентным инструментом в жизни моего отца.

А поскольку секса мне не видать до завтра – нет, то, как я сам себе дрочу после разговоров с Воном по телефону, представляя, как он шепчет мне на ухо всякие пошлости, не в счет – насилие остается единственным механизмом совладания с моей агрессией.

— Это все, на что ты способен, ублюдок? — Николай замахивается кулаком, и я пригибаюсь, а затем ударяю его в бок.

Он мгновенно вскакивает, я замечаю движение позади него и резко замираю, потому что, кажется, сошел с ума.

Иначе Вон действительно стоит рядом с Джереми, одетый во все черное – брюки, рубашка, туфли – с рукой в кармане, нахмуренными бровями и потемневшим взглядом.

Которым свирепо смотрит на меня.

Это как-то слишком реально для галлюцинации.

Я ведь в последнее время даже наркотики не принимаю. Может, мне к врачу сходить? Провериться, не проглотил ли я каким-то образом случайно таблетку в форме Вона и теперь могу, блять, вызывать его реалистичные образы.

Кулак врезается мне в лицо, с глухим стуком сбивая на пол, пока толпа взрывается коллективным «А-а-а-а». Перед глазами все плывет, в ушах звенит от хаоса вокруг.

Я моргаю, и в фокусе появляется Сай рядом с рефери, его губы шевелятся, кажется, он зовет меня по имени. Спрашивает, слышу ли я его. Рефери поднимает руку Николая, а я с кашлем выплевываю капу с кровью на пол, пытаясь подняться.

Одна сторона лица, куда пришелся удар этого громилы, пульсирует, стремительно опухает и уже чертовски посинела. Но это наименьшая из проблем, потому что я почти уверен, что видел, как расширились глаза Вона прямо перед тем, как я упал, и даже если это была галлюцинация, мне нужно в этом убедиться.

Николай, который заводил толпу, перепрыгивает через канаты, и, как и ожидалось, Джереми хлопает его по спине. А вот иллюзия Вона смотрит на меня, все еще хмурится, и, кажется, его рука сжата в кулак в кармане его чопорных брюк.

Я выпрыгиваю с ринга, пока Сай зовет меня по имени, но я игнорирую его, направляясь к этой троице. Нет – к иллюзии, потому что, кажется, я так сильно по нему скучал, что он мне уже мерещится.

Моя рука тянется к нему, и он отстраняется, когда кончики моих пальцев задевают его руку.

Подождите. Я могу его коснуться?

— Эй! — Николай встает между нами и отталкивает меня. — Ты че творишь, ублюдок? Не справился со мной, так теперь к Вону лезешь? Я из тебя все дерьмо вытрясу.

— Ты тоже его видишь, — шепчу я скорее себе, чем кому-либо еще, наклоняясь в сторону, чтобы посмотреть на Вона, который хмурится в своей очаровательно сварливой манере.

— Кого вижу? — Николай встает напротив меня, снова блокируя мне обзор, и вот мы уже просто танцуем друг вокруг друга. — Отвали, Юлиан.

Я ухмыляюсь, отталкивая Николая.

— Сам отвали. Хватит херней заниматься.

— Че ты сказал? — кричит он на меня, но мне уже абсолютно плевать на него.

Я ухмыляюсь Вону и беззвучно произношу губами:

— Привет, Mishka.

Он хмурится еще сильнее и выходит из-за спины Николая, который пытается схватить меня за шею и кричит: «Я снова готов надрать тебе задницу».

— Что ты вообще забыл на нашей стороне? — Джереми щурится, глядя на меня, и мне приходится физически заставлять себя не смотреть на Вона, потому что он такой чертовски сексуальный, что у меня, кажется, встает от одного взгляда на него, а это совсем не к чему в данной ситуации.

— Просто решил поздороваться, — я ухмыляюсь Джереми, затем подмигиваю, бросая взгляд на Вона.

— А мы прям горели желанием услышать лично от тебя «привет», — говорит Джереми, совершенно не впечатленный моим жестом доброй воли.

— Не будь таким злым. Вообще предлагаю начать все с чистого лица. Обещаю больше не сжигать твой особняк, — я закидываю руку на его с Воном плечи, притворяясь невозмутимым, пока поглаживаю мышцы Вона.

И это было плохой идеей, потому что теперь я весь окружен его пьянящим, мужественным запахом, и мой член воспринимает это как сигнал к действию.

— Только идиот тебе поверит, — говорит Джереми.

Вон отстраняется, и я чувствую пустоту, пробирающую до костей, которая затем превращается в ярость, когда он оттаскивает от меня Джереми, словно я какой-то мерзкий, и холодно бросает в ответ:

— Не трать на него время, Джер.

Джереми.

Его зовут, блять, Джереми.

И он сказал, не тратить на меня время?

Этот чертов…

— Не вынуждай меня вытворить какое-нибудь дерьмо, о котором ты потом пожалеешь, — говорю я, пока Вон уводит Джереми и Николая.

Последний сопротивляется, все еще крича о втором раунде.

Вон останавливается и бросает на меня снисходительный взгляд через плечо.

— Давай. Рискни, если смелости хватит.

А затем он идет по туннелю, фактически таща за собой Николая, который продолжает кричать, что он еще не закончил «избивать этого придурка в кровавое месиво».

Я стою на месте целую вечность, глядя туда, где он исчез из виду, ярость и кровь горячо пульсируют в моих венах.

Но это длится недолго, потому что пришел Сай, немного поворчал, как это обычно бывает, а затем потащил меня в раздевалку, чтобы подлатать мои ссадины.

Пока врач обрабатывает мне раны, я достаю телефон.

Я

Не то чтобы я хотел довести до твоего сведения, что меня задело то, как ты обошелся со мной на глазах у своих друзей, но просто к слову, на случай, если ты захочешь об этом поразмыслить.

MISHKA

Поразмыслить? Это ты должен поразмыслить над дракой с Нико и тем, как фамильярно себя повел.

А в нашем случае есть необходимость соблюдать манеры?

Да, когда мы на глазах у посторонних.

Ауч.

Это больно.

В смысле, да, я понимаю, что мы не можем вести себя как влюбленные голубки на виду у всех, но быть по крайней мере друзьями никто же не запрещает. Это же кощунство какое-то, что на публике у меня более близкие отношения с Николаем, чем с Воном.

Но полагаю, зная Вона, он, вероятно, пытается быть осторожным, чтобы никто не догадался о том, какие у нас на самом деле отношения. Мы почти не общаемся, так что ясное дело, что у его друзей появилась бы куча вопросов, начни мы резко близко общаться.

И все равно это отстой.

Несмотря на то, что мне хочется сказать ему, что он бесчувственный придурок, я решаю сменить тему.

Ты не говорил мне, что придешь сегодня.

Как иначе я бы увидел твое безрассудство?

Привыкай. Но важно другое: ты сегодня приедешь?

Нет. Я должен остаться с парнями.

Значит придется изменить твои планы, чтобы ты мог приехать ко мне.

Я сказал нет, значит нет.

В таком случае пойду найду Кевина или кто там еще мне попадется, пока ты не решишь все-таки почтить меня своим присутствием.

Юлиан. Не заставляй меня забывать о вежливости.

А когда я просил тебя быть вежливым? Будь на месте через час.

Не могу.

Сможешь, если захочешь.

В чем Сай прав, так это в том, что я не буду для Вона запасным вариантом. Я и так редко его вижу и не позволю ему ставить всех остальных выше меня.

Я сказал, что у меня другие планы. Доживешь как-нибудь до завтра без меня. Не будь ребенком.

Мои пальцы сжимают телефон, но я лишь читаю это сообщение и не отвечаю.

Не делай глупостей, Юлиан.

Прочитано.

Я серьезно. Поедешь к Кевину или кому-то еще, и я отрежу твой долбаный член.

Прочитано.

Ты сейчас обижаешься что ли? Ты что, ребенок?

Прочитано.

Гребаный ад, Юлиан. Ответь хоть что-нибудь.

Прочитано.

Честно признаться, я очень многое хочу ему сказать, но стараюсь держать себя в руках.

В кои-то веки я не треплю бесконечно языком.

В этот раз пусть он что-то доказывает.

Именно я всегда бегал за Воном.

Четыре года назад и вплоть до сегодняшнего дня.

Тогда я обжегся, и не хочу, чтобы мне снова причинили боль.

Я ведь не многого прошу, правда?