Охотясь на злодея

Глава 3

Вон

Я подтягиваюсь в тренажерном зале, когда входит Николай – полуголый, потный, с влажными длинными волосами.

Я надеялся, что тренажерка будет в моем полном распоряжении перед тем, как мне придется лезть в гору с этим клоуном из Чикаго.

И мне нужно было потренироваться, потому что во мне все еще кипел адреналин после драки.

— Кто победил? — спрашиваю я Николая, не в силах сдержать свое любопытство.

— Я, конечно же, — он смеется. — Наверное, мне стоит поблагодарить за это тебя, что ты так вымотал этого быка.

— Отлично.

— Позже он хочет еще раз подраться, так что я пришел подкачать руки, — он берет несколько гантелей, встает перед зеркалом и напрягает мышцы, демонстрируя разбросанные татуировки, которые недавно начал набивать. — Подстрахуешь?

— Дай мне минутку.

Николай продолжает играть мышцами целую минуту, перекатывая их и напрягая живот.

Даже несмотря на то, что мы с Нико примерно одного возраста, мы не могли бы быть более разными. Он слишком экстраверт, а я чересчур погружен в себя. Однако мы ладим, потому что оба преданы людям, которые нам дороги.

Наблюдая за ним, я задаюсь вопросом, не его ли яркая личность стала причиной того, что он ладит с Юлианом. Если постоянные драки вообще можно назвать «ладить».

Николай указывает на свое отражение.

— Выгляжу просто отлично.

Я подтягиваюсь, с небольшим усилием делая пятидесятое повторение.

— А это важно?

— Что важно?

— Выглядеть здесь отлично. Очень сомневаюсь, что ты нашел здесь кого-то в своем вкусе.

Он ухмыляется мне через зеркало.

— А, может, и нашел.

Я обмякаю, мои руки ноют под тяжестью тела, а затем спрыгиваю с турника, приземляясь громче обычного.

— Какого черта, Николай? Если об этом узнают, ты подвергнешь себя опасности. Это не совсем наша территория, и твои родители всегда говорили тебе быть осторожным с посторонними или теми, кто не входит в ближний круг.

Он раздраженно вздыхает.

— Знаю я, знаю. Я и не собирался вовсю здесь со всеми трахаться на глазах у всех.

Мои мышцы все еще напряжены, когда я помогаю ему установить штангу, а затем хмурюсь.

И с чего я вообще так напрягся?

Да, Николай совершил каминг-аут как бисексуал год назад и даже устроил вечеринку по этому поводу, но не признался в этом деду или дядям, или даже старейшинам организации. Ему нужно быть осторожным с теми, кому он рассказывает о том, что любит члены так же сильно, как и киски.

И этот лагерь в число этих место не входит.

— Расслабься. Это просто безобидная симпатия. Пока, — он смеется, ложась на скамью.

— На кого ты запал? — я стою рядом, пока он поднимает штангу.

Он выдыхает, его лицо краснеет от напряжения, но ничего не говорит, полностью сосредоточившись на штанге.

— На Юлиана? — спрашиваю я, звуча почти скучающе, но внизу живота оседает то самое резкое недомогание.

— На Юлиана? — он передает мне штангу, и я помогаю ему опустить ее на стойку.

— Ага.

— С чего ты взял?

— Не знаю. Из-за ваших постоянных драк?

— Да ни за что, блять. Я бы не подпустил этого сумасшедшего мудака и близко к своему члену, — он садится. — К тому же, я почти уверен, что он натурал, а ты знаешь, что я не связываюсь с натуралами.

— Откуда ты знаешь, что он натурал?

— Видел, как он смеялся, когда втайне разговаривал по видеосвязи с какой-то девушкой.

— Он может быть би, как и ты.

— Не-а, вайбы у него другие. В любом случае, он меня вообще не интересует.

— Вот и хорошо. От него одни проблемы.

— От меня тоже одни проблемы!

— Не такие, как от него.

— Сайрус, с другой стороны… — он присвистывает. — Обожаю таких собранных парней. Интересно, что нужно сделать, чтобы он сломался.

— Откуда ты знаешь, что он не натурал?

— Просто предчувствие?

Я отпускаю штангу, и он с трудом ее удерживает. Мой глаз дергается, и искра волнения пробегает по моему животу, распространяясь, как лесной пожар.

Мне требуется несколько минут, чтобы взять себя в руки.

— Какого рода предчувствие, Нико?

— Гейское. Ты не поймешь. Сай – гей, в каком-то смысле. Пока не уверен в каком именно, но я это выясню.

— Он разрешил тебе называть его так?

— Как?

— Сай. Только Юлиан так его зовет.

— Звучит милее, чем Сайрус.

— Никогда не думал, что именно поэтому он не хотел бы, чтобы практически незнакомые люди называли его этим прозвищем?

— Пф. Это просто имя.

Я выхватываю у него штангу и со звоном опускаю ее.

— Ты выяснил, почему его воспитывает отец Юлиана?

— Я знаю, что это началось года два назад, потому что он переехал к семье Юлиана, когда ему было четырнадцать, а сейчас ему шестнадцать.

— Он упоминал о кровном родстве с Димитриевыми или о какой-либо причине, по которой они взяли его к себе?

— Нет. Он сменил тему, когда я спросил его об этом.

Конечно. Поручать это Нико было плохой идеей с самого начала.

— Но-о-о, Юлиан сказал, что Сай – его брат от другой матери, в переносном смысле, полагаю, — он садится. — А еще его отец здесь.

— Отец?

— Отец Юлиана. Тот самый лидер из Чикаго. Пришел, когда мы дрались, и все на чикагской стороне выглядели какими-то испуганными. Возможно, Юлиан проиграл мне из-за него.

— Ярослав здесь?

— Да, или как там его зовут.

— Какого хрена ты не сказал об этом раньше, Нико?

— Не думал, что это важно.

Вполне в его духе.

Для Николая нет ничего важнее насилия и секса.

Я выбегаю из спортзала, жалея, что у меня нет под рукой телефона, чтобы написать отцу.

Ярослав не должен был появляться в лагере. Как и мой отец.

Черт, даже высшие эшелоны обеих организаций не должны сюда приезжать.

У меня дурное предчувствие по поводу внезапного появления Ярослава.

Мне требуется некоторое время, чтобы добраться до комнаты Юлиана, в которой он живет вместе с Сайрусом.

Этот лагерь, возможно, и был создан для того, чтобы сблизить нас, но мы по-прежнему общались в основном со своими. Мы даже едим за разными столами. Я тренируюсь один или с Нико. Юлиан тренируется с Сайрусом или их людьми.

Мы пересекаемся только на занятиях или когда Юлиан и Нико дерутся.

Мои ноги замирают возле закрытой двери. Изнутри доносятся какие-то приглушенные звуки, но я не могу их разобрать.

Поэтому иду к соседней комнате и пробираюсь внутрь. Это комната наставника, но он сегодня уехал.

Я выскальзываю на балкон и перепрыгиваю на балкон комнаты Юлиана, осторожно и бесшумно.

Через приоткрытую стеклянную дверь балкона я отчетливо вижу, как он стоит посреди комнаты.

Ярослав Димитриев. Даже мой отец дважды подумает, прежде чем ступить на его территорию.

Он похож на Юлиана, но волосы у него более светлые, блондинистые, а оба глаза бледно-ледяные, как левый глаз Юлиана. Его лицо покрывает борода, он неестественно высокий и крупный, так что кажется, будто его серый костюм-тройка вот-вот разойдется по швам.

На этом их сходства заканчиваются. Кожа Юлиана более теплого оттенка, черты лица острее, а само лицо, несомненно, более поразительное. Из своих исследований я узнал, что его мать была из этнического меньшинства на Северном Кавказе, что объясняет более темный цвет лица, миндалевидные глаза и ту тихую красоту, которая отличает его от грубости отца.

Я прижимаюсь к стене рядом со стеклянной дверью и замираю.

Это рискованно, и Ярослав оторвет мне яйца, если поймет, что я за ними шпионю, но это, вероятно, моя единственная возможность получить хоть какую-то информацию о нем и его Братве, поэтому я не могу упустить этот шанс.

К тому же, он не должен здесь находиться, и мне нужно выяснить, почему он решил проигнорировать это правило и каковы будут последствия.

— Двадцать наказаний за месяц, — грубый голос Ярослава разносится по комнате, пока он загибает пальцы. — Курение, наркотики, потеря концентрации, шатание без охраны, отсутствие успехов в учебе, — он переходит на другую руку. — Постоянные драки, плохие результаты тестов, посредственные стратегии, трата слишком большого количества времени на всякий бессмысленный мусор…

— Вообще-то, я делал бом…

Шлеп!

Мои мышцы напрягаются, когда в комнате раздается резкий звук пощечины. Ярослав ударяет сына с такой силой, что тот падает на деревянный пол, кашляя.

Что-то в моей груди сжимается, когда Юлиан натягивает улыбку на разбитые губы и снова вскакивает, отряхивая футболку, словно этот удар был ничем.

Это явно происходит уже не впервые.

Черт. Значит синяк под глазом и ушибы на боку…?

Ярослав приезжал и прошлой ночью?

— Что я тебе говорил о том, чтобы открывать рот без разрешения?

— Но ты бы долго еще перечислял все, за что меня наказывали, — говорит Юлиан, а затем напрягается.

В ожидании удара.

Он знает, что его ударят, и все равно распускает язык?

Что, черт возьми, с ним не так?

Его отец сжимает кулак, но больше не бьет его.

— Твои результаты должны быть лучше этих ничтожных показателей.

— Я лучше всех стреляю в этом лагере.

— Этого недостаточно. Ты должен быть лучшим во всем или хотя бы стремиться к этому. Но, похоже, ты нарочно пытаешься втоптать мое имя в грязь.

— Я бы так не сказал, — он пожимает плечом. — Ты говорил, что я должен здесь находиться, а не то, что я должен быть лучшим. Будь точнее в своих требованиях, знаешь ли.

— И я говорю, что тебе нужно лучше стараться. Если, конечно, ты не хочешь навлечь неприятностей на Алину.

Что-то любопытное происходит с языком тела Юлиана. Чего не было, когда Ярослав дал ему пощечину.

Напряжение в плечах, легкое движение губ, почти похожее на оскал.

Я впервые вижу его злым. Он всегда паясничает, так что я думал, что он вообще не способен злиться.

— Не трогай ее, — его голос звучит низко и грубо, словно у него порваны голосовые связки.

— Тогда перестань быть гребаным позором. Ты мой наследник. Веди себя соответственно и перестань так на меня смотреть.

— Я просто смотрю.

Ярослав впечатывает кулак в лицо Юлиана.

Хрясь.

Это куда сильнее пощечины, и Юлиан отлетает к стене. В тот момент, когда он падает на землю, Ярослав бьет его ногой в живот.

— Чертов бесполезный кусок дерьма. Ты только и делаешь, что выводишь меня из себя. Бездарный, тупой, никчемный ублюдок. Кирилл отправил идеального сына, а у меня только ты, гребаный кретин, который умеет лишь бить других.

— Вообще-то, это ты меня бьешь, — кряхтит Юлиан, тяжело дыша, даже когда пытается прикрыть живот руками. Его губа разбита, кровь капает на деревяный пол, образуя небольшую лужицу.

— Закрой, — удар ногой. — Свой, — удар ногой. — Гребаный, — удар ногой. — Рот.

Юлиан сворачивается в клубок, а я тянусь к дверной ручке.

Огонь прорывается сквозь меня, как вулкан, извергающийся из самого ядра. По правде говоря, мои мышцы были напряжены с того самого момента, как он впервые ударил Юлиана.

Мне плевать, что я не должен здесь находиться. Я даже не понимаю, почему так взвинчен. Кажется, я всегда оказываюсь в таком состоянии, когда рядом Юлиан, но сейчас все куда хуже.

Мой отец никогда меня не бил, поэтому подобное обращение мне чуждо – настолько, что от него у меня закипает кровь.

А может, дело в оскорблениях.

Или в том, как Ярослав выплевывает обидные слова без капли уважения к своему сыну.

Неудивительно, что Юлиан постоянно в синяках и ссадинах.

Возможно, именно поэтому я чувствую потребность что-то сделать – из-за чувства вины. За то, что осуждал его, не зная, что он был боксерской грушей для своего отца. Что, возможно, он так много говорит потому, что каждый раз, когда открывает рот дома, его за это бьют.

Прежде чем я успеваю вмешаться, Ярослав бьет его в последний раз, а затем отступает.

— Это мое последнее предупреждение, ты, никчемный кусок дерьма. Запорешь здесь все – и больше никогда не увидишь Алину.

Он разворачивается и уходит. Юлиан с трудом садится, морщась и проводя языком по разбитой губе, слизывая кровь.

Я делаю шаг, затем останавливаюсь.

Потому что что я, блять, ему скажу?

Мне жаль, что твой отец жестокий кусок дерьма, – это сделает только хуже, а не лучше.

Такому, как Юлиан, не нужна жалость. Я бы тоже ее не хотел, будь я на его месте.

Он встает, глядя себе под ноги, ничего не выражающим взглядом.

Десять секунд.

Двадцать.

Шестьдесят.

Он стоит так настолько долго, что я понимаю, что сам задержал дыхание в ожидании его реакции.

Я стою как вкопанный, словно не в силах пошевелиться.

Нет – отказываясь пошевелиться.

Он смотрит в пол.

А я смотрю на него.