Охотясь на злодея

Глава 27

Юлиан

Вон в бешенстве.

И меня это дико заводит. У меня такой стояк, что это даже не смешно. Я устал пытаться в этом разобраться, так что решил просто принять это как данность.

Но кого я обманываю? Рядом с этим парнем я всегда нахожусь в состоянии возбуждения.

С того самого момента, как снова увидел его в том ресторане, если быть до конца честным.

И нет, по моему скромному мнению, это не перебор. Просто меня, по всей видимости, влечет к тому, кто совершенно не в моем вкусе.

Что ж, он был первым парнем, в которого я влюбился, так что, возможно, причина этого безумия кроется именно в этом.

Или в поцелуях.

Черт возьми, я чуть ли не лопаюсь от похоти, потому что откуда, блять, он так умело целуется?

Тревога разливается по мне при мысли о других, кто испытал на себе ощущения от его гипнотизирующего рта.

В то время как я всегда нетерпелив, стремясь к силе, Вон целуется так же, как ходит, говорит и трахается – с контролем. Он заставляет меня замедляться, целуя до оцепенения, вылизывая мой рот изнутри, пробуя меня на вкус.

Проникая в меня.

И все, что я могу сделать, это только подчиниться ему, позволяя проглотить меня целиком.

Он переворачивает нас так, что моя спина ударяется о матрас, и он оказывается сверху, его пальцы путаются в моих волосах, колено зажато между моими ногами, слишком близко к моему ноющему члену.

Давайте меня не осуждать. Неделя – это дохрена.

И мне странным образом нравится наша борьба за власть. К моему же удивлению я слишком легко готов позволить ему делать со мной все, что ему, блять, захочется.

— Тебе нужно научиться перестать меня провоцировать, — шепчет он горячим, хриплым голосом мне в губы, он пропитан похотью и гневом.

Мое любимое сочетание.

Блять, обожаю, когда он такой ворчливый. Как его драгоценный контроль трещит по швам в ту же секунду, когда он ко мне прикасается.

— Неужели?

Его взгляд концентрируется на моем рту, когда я высовываю язык, облизывая нижнюю губу. Его голос звучит грубо:

— Абсолютно.

— Я подумаю об этом.

— Этот рот, — из его груди вырывается рычание, прежде чем его губы снова захватывают мои.

На этот раз поцелуй жестокий и грубый. Он с силой всасывает мои губы, покусывая язык, словно хочет сожрать меня к чертям собачьим.

— Почему ты на вкус как самое лучшее, что я когда-либо пробовал? — стонет он, в его голосе звучит наполовину благоговение, наполовину раздражение.

— Это моя суперсила, — я тяжело дышу, проводя языком по его губам, пока мои пальцы мечутся по его телу – скользят под рубашку, очерчивая рельеф груди и изгибы спины. Я трогаю его везде, где только могу.

— Почему именно ты? — его голос опускается до приглушенного бормотания.

— Мне тоже это интересно, — шепчу я в ответ.

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими. Они впиваются в меня глубоко, такие красочные и темные от похоти. Но ненадолго, как и тот его странный взгляд.

Я бы все отдал, чтобы залезть к нему в голову и узнать, о чем он думает.

Вон стягивает мою футболку через голову и отбрасывает ее в сторону, а я делаю то же самое с его одеждой, не в силах насытиться его телом. Оно соткано из резких линий и симметрии, – подтянутый пресс сужается к рельефной талии. Даже родинки – одна возле пупка, другая на груди – лишь делают его еще более до безумия идеальным.

Разве родинки вообще могут быть такими красивыми, или я просто окончательно сошел с ума?

Наверное, и то, и другое.

Да, сойдемся на обоих вариантах.

Я отвлекся, и теперь его пальцы нерешительно исследуют меня, пробегая по груди, задевая сосок.

Невинность всего происходящего сводит меня с ума.

Я постоянно забываю, что я первый парень у Вона – технически его первое «что угодно», и нет, Даника, блять, не считается.

Мне нравится, как сосредоточенно он выглядит. Его брови нахмурены, губы приоткрыты, выпуская неглубокие вдохи, и я чувствую, как его растущая эрекция прижимается к моему бедру.

— Нравится то, что ты видишь, малыш? — спрашиваю я с ухмылкой, затем напрягаю мышцы, и его глаза следят за их движениями, а ноздри раздуваются.

— Как же ты обожаешь внимание.

— Виноват по всем статьям.

— Так вот почему ты тренируешься и дерешься? Чтобы выпендриваться и привлекать чужое внимание? — он расстегивает мои джинсы, а я помогаю ему с его, затем мы оба скидываем свою обувь.

— Возможно, — говорю я только потому, что знаю: ему это не понравится, а я слишком сильно кайфую от его реакций.

В основном потому, что обычно он вообще никак не реагирует.

Я видел его с друзьями, с Даникой – аж тошнит – и даже видел его фотографии с мероприятий и вечеринок. Вон – само воплощение спокойствия.

Слишком точный.

Слишком правильный.

Его лицо – маска, лишенная эмоций.

Поэтому я чувствую в себе некую суперсилу, когда вытягиваю из него на поверхность гнев, похоть и чувство собственничества.

О, и мелочную ревность. Ее у него хоть отбавляй.

— Что ты только что сказал? — он щурится, пока мы оба стягиваем штаны и боксеры, отбрасывая их на пол.

Мы лежим грудь к груди, полностью обнаженные, окруженные лишь шелковистой простыней, из-за которой он потом стопроцентно закатит истерику, когда она будет покрыта спермой.

Моя грудь гудит, а яйца пульсируют от ощущения, когда его эрекция трется о мое бедро. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, как его теплая плоть прижимается к моей.

Или к тому, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Шучу, абсолютно точно привыкну. Но я не верю, что когда-либо буду воспринимать это как нечто нормальное, потому что, чтоб меня, мне никогда особо не нравилось даже просто за руки держаться с теми, с кем я спал.

Тогда это было только физически. Потрахались, разошлись, огромное спасибо, мадам. Но с Воном тяжесть его тела вызывает во мне трепет. Зависимость.

И сильную.

Меня уже коробит от того факт, что я не могу вот так обниматься с ним каждый день.

К черту расстояние. Я не верю в это дерьмо.

— Я сказал «может быть», — я притворяюсь невинным. — Что еще могу сказать? Я люблю внимание… м-м-м, блять!

Мои слова обрываются стоном, потому что он обхватывает мой член, а его низкий, рычащий голос звучит прямо у моих губ.

— Мое внимание – единственное, которого ты должен хотеть, Volchonok. Мы, блять, поняли друг друга?

Да, сэр.

Я прикусываю язык, не успев сказать это вслух, потому что какого черта? Почему мне так сильно нравится его собственническая доминантная сторона? Этот мелкий засранец на год младше меня, черт возьми. Это вообще должно меня оскорблять.

— С этого момента я единственный, кому позволено прикасаться к тебе, — он сжимает мой член, и я толкаюсь бедрами в погоне за этим обжигающим ощущением, но он лишь отталкивает меня назад своей рукой.

— Скажи «да».

— М-м-м, я подумаю.

— Юлиан…

— Да, малыш?

— Ты ведь специально это делаешь, да?

— Может быть, — я ухмыляюсь, но внезапно издаю резкий стон, потому что он вылизывает дорожку по центру моей груди, от чего у меня буквально слюнки текут, а мой член безумно пульсирует в его руке.

— Или, может, тебе просто нравится, когда тебя используют… — он замолкает, его карие глаза вспыхивают, глядя на меня. — Твой член уж точно готов устроить мне овации. Он, как обычно, навел здесь ужасный беспорядок.

Да, похоже на правду. Предэякулят уже покрывает мою головку и капает ему на руку, пока он дрочит мне, смазывая своим восхитительным контролем.

— Но тебе это нравится, — я сильно толкаюсь, подаваясь бедрами вперед.

— Что именно? — его слова приглушены, потому что он целует и вылизывает мою грудь, соски и пресс. Кусает татуировку и сосет кожу вокруг нее снова и снова, и я удивлен, как еще не кончил от этих ощущений.

Мои яйца натягиваются как струна, каждый нерв оголен, пока его прикосновения заставляют меня чувствовать себя объектом поклонения. Его губы мягкие, руки безжалостные – одна сжимает мое бедро, другая потирает мой член с неистовой силой, а в следующую секунду становится до боли нежной, обрывая мои нервы, как удар хлыста.

— Тебе нравится, каким горячим и возбужденным я становлюсь из-за тебя, — тяжело дышу я, дергая его за волосы. — Тебя это возбуждает.

Он издает смешок, который вибрацией отдается в моем соске.

— Ты меня возбуждаешь, чертов идиот.

— Я?

— Да, ты. Как думаешь, почему я продолжаю возвращаться к тебе? Что-то в тебе, Volchonok…

Я слушаю, затаив дыхание, но он не продолжает, просто ведет губами ниже, посасывая мой пресс, злобно кусая, и я напрягаюсь, от чего он начинает кусать сильнее.

Блять. Этот жестокий мудак – мой личный сорт сумасшествия. Мне нравится этот оттенок боли, то, как он так грубо меня сжимает.

— Что-то в тебе… — повторяет он, на этот раз кусая и посасывая вдоль линий моей V-образной мышцы, слишком надолго там задерживаясь.

— Ты ставишь на мне засосы? — у меня вырывается смешок, омраченный похотью от скрежета его зубов и скольжения языка.

— А что, если да?

— М-м, хочешь меня пометить, малыш?

— Если кто-то увидит тебя, то сразу поймет, что ты занят, — его глаза темнеют от ярости, становясь почти карими, когда он отпускает мой член и хватает меня за бедра.

— Они исчезнут уже через несколько дней… — мое дыхание прерывается на последнем слове, потому что его губы так близко к моему члену, блестящему от влаги после всех следов, что он оставил на моей груди и прессе.

— Тогда я поставлю новые, — грубый звук вырывается из его груди, когда он всасывает головку моего члена в рот.

Губы Вона на моем члене.

Уже не в первый раз, но ощущения именно такие. Мы часто трахаемся в позе шестьдесят девять – лежим друг на друге, я делаю минет ему, а он – мне.

Но на этот раз он взял на себя инициативу мне отсосать.

Первый член, который он когда-либо брал в рот.

И единственный.

Я чуть не кончаю от этой мысли. Чтоб меня, это ощущается как что-то неземное.

— Глубже, — ворчу я, удерживая его голову. — Возьми меня глубже и используй свою слюну как смазку.

Он увлажняет мой член языком, слушаясь меня как очень хороший мальчик, и при этом не сводя с меня глаз. Как только он смачивает мой член своей слюной, он вылизывает его снизу до верху, затем снова сосет головку, на этот раз грубее, почти высасывая мою душу из тела.

— М-м, блять! Твой рот ощущается слишком охрененно, Mishka.

— Да? — шепчет он мне в член, пока тот покачивается у его лица. Фиолетовые вены пульсируют, требуя снова оказаться в его влажном жаре. — Насколько грубо тебе нравится, Юлиан?

— Насколько захочешь, малыш.

— М-м-м, — мычит он, очевидно довольный моим ответом. Он начинает сосать сильнее, вбирая меня наполовину, а его глаза все еще прикованы к моим.

Мои пальцы впиваются в простыни. Это явно пытка.

— Святое дерьмо, еще, малыш… мне нужно еще.

— Хватайся руками за мои волосы, — говорит он, выпуская меня изо рта. — Не трогай кровать. Трогай меня.

Мне дважды повторять не надо – мои пальцы уже запутались в его гладких волосах, толкая его ниже. Его стон вибрирует в моем члене, посылая сквозь меня ударную волну.

Вон берет меня глубже, куда глубже чем многие до него. У меня крупный член, и обычно даже опытным было сложно принять его целиком, но он справляется с этим как чемпион. Он действительно быстро учится.

— Ты тренировал свой рвотный рефлекс, малыш? — спрашиваю я грубым голосом, и он смотрит на меня с гордостью, вбирая меня еще глубже. — Хочешь взять мой член себе в глотку?

— М-м-м.

— Хороший, блять, мальчик, — ворчу я, толкаясь ему в рот.

Он впивается кончиками пальцев мне в бедра, толкая меня обратно, когда я становлюсь слишком грубым, охваченный потребностью кончить ему в глотку так, словно от этого зависит моя жизнь.

Он качает головой, не сводя с меня глаз ни на секунду. Наблюдает за мной, чтобы убедиться, что мне все нравится, и в таком случае продолжает.

И от этого зрелища мне кажется, что я сейчас разорвусь по швам.

Этот чертовски сногсшибательный мужчина, который настолько вне моей лиги, что для него нужно создать отдельную, старается изо всех сил доставить мне удовольствие.

Он вбирает меня до самой задней стенки горла, а затем выпускает, тяжело дыша, его слюна покрывает мой член, когда он рычит.

— Ты такой вкусный, — он целует мой член, который стал настолько нелепо твердым и налитым кровью, что уже посинел. — Почему ты такой охрененно вкусный, Юлиан?

— Тебе нравится?

Он нерешительно кивает, словно не хочет в этом признаваться, и это так чертовски мило.

— Мы могли бы уже давно этим заниматься, но ты ломался как невинная школьница, — шепчу я, а затем снова опускаю его голову на свой член.

Низкое мычание вырывается из него, когда он проглатывает меня целиком, двигаясь по моему члену, пока я не оказываюсь глубоко в его горле. Слюна и предэякулят полностью меня смазывают, хлюпающие влажные звуки наполняют комнату.

Одной только этой картины – его губ, обхватывающих мой член, его широко раскрытого рта, головы, двигающейся вверх-вниз – достаточно, чтобы меня уничтожить.

С меня хватит.

Я полностью, блять, пропал.

— Я очень близко, малыш, — я стону. — Да… да… вот так. Я заполню все твое горло своей спермой.

— М-м-м, — рычит он вокруг моего члена, двигаясь быстрее, жестче, с той же неистовой силой, которая всегда вспыхивает, когда мы сталкиваемся.

И тут я ломаюсь. Взрываюсь внутри его рта, и он принимает меня всего – посасывая, вылизывая, вытягивая мою душу с каждым толчком, иссушает меня, словно изгоняя последние остатки моей души.

— Блять, малыш, м-м-м твою ж мать! Вот так, принимай мою сперму.

Но ему мои наставления и не нужны. Он с энтузиазмом сосет меня, его горло сжимается с каждым глотком, даже когда струйка спермы стекает по его подбородку и на горло.

Мой член дергается от этого зрелища, даже когда мои яйца опустели, и я упал на кровать, пелена оргазма вызывает мутный блеск у меня перед глазами.

Вон все еще сосет мой член, на этот раз медленнее, вылизывая, почти целуя его, и я понимаю, что глажу его по волосам. Мы оба… будто застряли в альтернативной реальности.

Он нерешительно отстраняется, почти как будто не хочет, но чувствует, что должен, от чего мои руки падают с его головы.

— Я единственный, кому позволено пробовать ее на вкус, — он вылизывает мою головку в последний раз, словно не в силах сдержаться, а я просто ухмыляюсь.

— Дай определение слову «единственный».

— Юлиан, — предупреждающе рычит он, и этот голос превращает меня буквально в тряпку.

Например, теперь мой только что опустошенный член снова дергается. Очевидно, ему все мало.

Скажем так, я самый жадный ублюдок из всех когда-либо существовавших жадных ублюдков.

Он заползает на меня, одной рукой хватая за волосы, другой за горло, и я мычу, потому что его соски задевают мои, и теперь я готов умереть счастливым.

Хотя нет, еще рано.

— Какого черта ты продолжаешь меня провоцировать? А? — его твердый член так сильно прижимается к моим бедрам, что я едва могу сосредоточиться на том, что он говорит. — Почему тебе так нравится сводить меня с ума?

Потому что это значит, что ему не все равно.

Но вместо того чтобы сказать это, я улыбаюсь.

— Ты должен заслужить это, малыш. Меня не так уж легко добиться.

Он приподнимает бровь.

— Правда?

— Ну… нет. Но теперь да. Клянусь честью своего члена.

Он фыркает со смеху, отпуская мое горло, но только после того, как оставляет поцелуй на изгибе моей ключицы.

Это уже четвертый раз, когда он делает это – оставляет случайные поцелуи, когда я меньше всего к ним готов. Сначала – в руку, когда я его трахал. Потом – в плечо, когда он кончил в меня у стены в ванной. Потом – в спину в душе. И теперь это.

Да, я считал. Можете пойти с этим в полицию по контролю за одержимостью и заодно попросить у них как-то ограничить мое непредсказуемое поведение.

— Теперь я тебя как следует трахну.

Стон срывается с моих губ – не только от того, как именно он это сказал, но и от давления его члена на мое бедро, от чего мои яйца снова напрягаются.

Он тянется через меня к тумбочке, хватает смазку и выдавливает ее на ладонь.

— Уже запасся смазкой, Mishka?

— Первое, что я попросил закупить в дом после первой генеральной уборки, — холодно отвечает он, будто и правда об этом думал.

Я смеюсь, обхватывая его голову обеими руками.

— Ты бываешь таким чертовски милым.

— Я не милый.

— Для меня – да.

Он пытается нахмуриться, но на самом же деле сдерживает улыбку и смотрит на меня с таким благоговением, что у меня внутри что-то трепещет, – как и мой член. Попробуй забыть об этом мелком ненасытном ублюдке.

— Ты такой раздражающий, — выдыхает он, приподнимаясь на колени, затем сдвигается и располагается между моими бедрам. Я шире раздвигаю ноги, когда он вводит два смазанных пальца внутрь меня.

— Тебе нравится, что я раздражающий, — я тяжело дышу, стараясь максимально расслабиться, чтобы он мог вставить и третий палец, затем намазываю свою руку смазкой. — Ты от этого возбуждаешься, малыш.

Я обхватываю его руками, грубо сжимая, и он низко рычит. Мои ноздри раздуваются, когда предэякулят сочится из головки его члена, и он безумно пульсирует в моей ладони.

Это я с ним сделал.

Я так чертовски возбуждаю Вона Морозова.

— Строишь из себя всего такого холодного и неприступного, но потом превращаешься в скулящее месиво, когда я к тебе прикасаюсь, Mishka.

— Блять… М-м-м… ты чертов… — стонет он, затем отталкивает меня, заставляя отпустить его член. — Я фантазировал о том, как трахну тебя, целую неделю и не собираюсь кончать тебе в руку, Volchonok.

Его слова зажигают меня, как фейерверк.

Он думал обо мне всю неделю.

Пять дней.

Выкуси, блять, Сай. Иди пожри трави.

Он вытаскивает пальцы и прижимается ко мне своим членом, его толстая головка входит в меня одним жестоким толчком.

Я издаю стон, когда он низко рычит, проникая глубже. Обеими руками он обхватывает мое лицо, его глаза неотрывно смотрят в мои, словно от этого зависит его жизнь.

По всей видимости, это закономерность. Он обожает все время смотреть мне в глаза. Неважно, трахаю ли я его, или наоборот. Даже когда я трахал его сзади в ванной, он все время оглядывался на меня.

Не знаю, что он находит в моих чудаковатых глазах, но, видимо, они ему очень нравятся.

Его грудь блестит от пота, когда он проталкивается дальше.

— Господи, блять, ты ощущаешься просто идеально.

— М-ф-ф…

— Почему в тебе так охрененно? Блять, — он издает восхитительные рычащие звуки, пока невероятно растягивает меня.

Я ерзаю и подстраиваюсь под него, раздвигая ноги шире, открывая ему лучший доступ и позволяя насадить меня на себя.

Никогда не думал, что буду настолько хотеть, чтобы меня заполняли и мною овладели, но никогда не говори «никогда».

— Твоя задница – лучшая дырка, в которой когда-либо бывал мой член, — он целует меня в лоб, всего лишь легкое касание губ – мимолетное. Один этот жест, вкупе с его словами, и у меня мгновенно встает.

Надо сообщить Данике об этом. Или нет. Хочу, чтобы она была от него как можно дальше. Думаю, на Луне было бы отлично.

— У тебя было не так уж много дырок, так что это просто констатация факта, — говорю я, в основном потому, что мне нужно, чтобы он прямо мне сказал, что я лучше нее.

Что? Я жутко бешусь из-за того, что она была его первой.

Буквально до смерти обижен.

В идеальном мире мы должны были стать первыми друг у друга.

— Ты никогда не знаешь, когда нужно заткнуться, да? — он входит до самого конца, и шлепок его паха о мою задницу отдается эхом в воздухе.

— М-м-м… блять!

— Вот так, принимай мой член в свою дырку и закрой рот.

— Ты огромный. Это даже больно немного, знаешь ли.

Он замирает, и я вижу, как ему тяжело не двигаться, потому что вены на его шее едва не лопаются от напряжения.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Черта с два, — я хватаю его за ягодицы обеими руками, шлепаю по ним, насаживаясь на него. — Мне нравится боль, Mishka.

Он хмурится, но, думаю, слишком погряз в похоти, чтобы позволить разуму взять верх, пока он вдалбливается в меня, находя нужный ритм.

— Скажи, что тебе нравится, когда я тебя трахаю, Юли.

— Нравится. Ты так восхитительно меня заполняешь.

— Да?

— Да. Я чувствую, как твой член растягивает меня с каждым толчком.

— Вот так? — он делает рывок бедрами, и я издаю стон.

— М-м-м… да, блять, да.

— Смажь меня.

— Что?

— Как в тот раз. Засунь пальцы мне в задницу.

— Ох, блять… — кажется, я сейчас взорвусь, когда он тянется между нами и поглаживает мой болезненно твердый член.

Моя рука слегка дрожит, когда я выдавливаю смазку на другую ладонь и, оттянув одну его ягодицу, ввожу в него два пальца за раз.

Он стонет, издавая восхитительные звуки, пока я хорошенько разрабатываю его, растягивая и разводя пальцы внутри. Мои ногти царапают его чувствительное местечко, пока он двигается внутри меня.

— Твою мать, — тяжело выдыхает он, и в его голосе звучит наслаждение. — Я кончу, если ты продолжишь.

— В этом-то весь и смысл.

— М-м… прямо там… блять…

— Тебе нравится, когда я трахаю тебя пальцами, пока ты трахаешь мои мозги, малыш?

— Да… Я обожаю чувствовать тебя внутри себя так же сильно, как и свой член внутри тебя.

Я смеюсь.

— Хоть в чем-то мы согласны. Мы созданы друг для друга, Mishka.

Его веки полуприкрыты, он открывает рот, но тут же снова его захлопывает, убивая свои мысли еще до того, как те вырываются наружу.

Он выходит, заодно вынимая мои пальцы из себя, и, прежде чем я успеваю возмутиться, садится сверху, сжимая бедрами мою талию.

Вон хватает мой член и опускается на него одним плавным движением, принимая меня целиком.

Я почти кончаю в ту же секунду, как он опускается до конца.

— Б-блять, малыш, ты в порядке? — стону я, потому что от ощущения его задницы, обхватившей мой член, я просто схожу с ума, но он ведь принял меня целиком. Уверен, это больно.

— Нет, — кряхтит он, упираясь обеими потными ладонями мне в грудь.

— Блять, черт… Дай посмотрю, — я начинаю приподниматься. — Тебе нужно было медленнее…

Он толкает меня обратно.

— Дело не в этом.

— Тогда в че…

— Заткнись и трахай меня, Юлиан.

— Ты уверен?

— Я сказал. Трахай меня.

Мой разум затуманен похотью, когда я толкаюсь вверх, и мой член гонится за очередным оргазмом.

— Твоя задница такая охрененная, малыш.

— Да? — он приподнимается и опускается вниз, пока я двигаюсь ему навстречу.

— Да. Я сейчас снова кончу.

— Еще нет.

Он приподнимается, мой член выскальзывает, прежде чем он со всей силы снова входит в меня. Его толчки ускоряются, задевая мою простату, пока мои мысли не растворяются окончательно.

Снова и снова – сначала он скачет на мне, а потом трахает меня жестко и быстро.

Повторяет это раз за разом, пока я не теряю контроль, уверенный, что вот-вот сгорю от этого безжалостного ритма, в котором он принимает меня и позволяет мне принимать его в ответ.

— Я не могу тобой насытиться, — говорит он мне прямо в губы, глубоко погруженный в меня и обхватив мое лицо ладонями.

— Блять, это лучший секс в моей жизни.

— Правда? — он улыбается с нескрываемой гордостью, тяжело дыша, капли пота падают мне на лоб и стекают по носу.

— Мне так нравится чувствовать тебя внутри, но и видеть, как ты на мне скачешь.

— Мне тоже. Ты как сон, Volchonok. Как ты вообще можешь быть настоящим? — его голос срывается в конце, когда он толкается глубже и жестче.

Он дрожит, рычит, задыхается и стонет, пока трахает меня до потери рассудка. Он слетел с катушек, двигается в бешеном и совершенно неуправляемом ритме, когда целует мои губы, подбородок, челюсть.

— Господи Иисусе, — хрипит он. — Твою же мать, малыш.

— Ты… назвал меня малышом?

— Ты мой малыш, — он вздрагивает, затем плюет себе на ладонь и начинает дрочить мне в этом сводящем с ума ритме. — Тебе хорошо?

— Я умираю, Mishka…

— Не вздумай умирать, — приказывает он, но в его голосе сквозит похоть. — Я с тобой еще не закончил.

— Б-блять… трогай меня, да, бля-я-я-ять…

Мои яйца напрягаются, когда звук его толчков разносится в воздухе, шлепки плоти о плоть сводят меня с ума, пока он целует меня везде – в веки, щеки, губы, нос – почти так, словно поклоняется мне.

Мне.

Вон поклоняется мне.

— Кончи для меня, — одновременно приказывает и умоляет он, немного отстраняясь. — Дай мне увидеть, как ты ломаешься ради меня.

— Блять. Блять, блять… — я дрожу, изливаясь повсюду, забрызгивая его лицо, грудь и губы спермой.

Это добивает и его, потому что он начинает сильно дрожать надо мной, повторяя мое имя, словно молитву.

— Ты будешь весь мой, малыш. Я кончу в тебя так глубоко, что ты никогда не вытащишь меня из себя.

Затем он именно это и делает. Вон до краев заполняет меня горячей спермой. Мой член снова подергивается, выпуская немного предэякулята, хотя я думал, что уже полностью пуст.

— Блять, — выдыхает он. — Твою мать, ты моя самая любимая вещь на свете.

— Ты так сексуально выглядишь, пока покрыт моей спермой, — я тянусь, чтобы собрать ее пальцами и заставить его подавиться ею, но он снова делает эту странную вещь.

От которой мне хочется спонтанно воспламениться. Он не должен вызывать у меня такие чувства.

Я знаю, что он вроде как просто экспериментирует и в один прекрасный день сорвется и уйдет, как сделал это четыре года назад.

Но я ничего не могу с собой поделать и с затаенным дыханием смотрю, как он берет мою руку, переворачивает ее и оставляет мягкий поцелуй в самом центре ладони, удовлетворенно выдыхая прямо мне в кожу.

Мое сердце расширяется в груди и взрывается тысячей фейерверков.

Я никогда не был из тех, кто склонен к мелким проявлениям нежности. Да и никогда никого так не любил, и для меня это неестественно. Но Вон, выросший в семье, где открыто выражать любовь, судя по всему, было в порядке вещей, делает это с невероятной легкостью. Даже когда возводит вокруг себя стены, нежность остается его второй натурой.

И теперь я думаю о тех мимолетных поцелуях, что он дарил Данике, и мое сердце, блять, падает куда-то вниз.

И как я это решу? Сделаю то, чего Даника никогда бы не смогла.

Присвою его.

Завладею им.

Заберу его себе.

Я подаюсь вверх.

— Малыш, мне нужно…

— Снова потрахаться. Я в курсе, — он смеется, падая на меня, все еще находясь глубоко внутри моей задницы. — Дай мне минуту, ладно?

— Целую минуту?

— Думаю, лучше пять, — он гладит меня по волосам и вздыхает мне в шею. — Потом ты сможешь кончить в меня.

— Не-а, — я хватаю его за затылок и переворачиваю нас так, чтобы оседлать его. — У меня мало времени.

Его смех эхом отдается в моем ухе, когда я впиваюсь губами в его губы, выпивая его смех, его радость, проглатывая его, блять, целиком.

Наверное, это ненормально – хотеть не отлипать от него при любой возможности.

Но я боюсь, что если перестану прикасаться к нему, он исчезнет.

Снова.