Охотясь на злодея

Глава 22

Юлиан

Ктo-то все еще играет в недотрогу.

Прошла примерно неделя с тех пор, как я вернулся на остров, а он до сих пор не почтил меня своим бесячим присутствием.

Поэтому я решил собрать ошметки своей гордости с пола и забыть о нем.

Кто такой Вон? Плевать на этого парня. У меня вон, целая очередь из десятков других.

Или, по крайней мере, так я говорил себе два дня назад, когда отправил ему смазанное фото, – в кадре только половина моего лица, задница какой-то девчонки на моем бедре, а мужская рука скользит под мою расстегнутую рубашку.

А что?

Единственное оружие, с помощью которого я могу действовать Вону на нервы, – это я сам в объятиях других людей. Он это чертовски ненавидит. Потому что почти каждый раз, когда он появлялся передо мной, это происходит, – когда я прикасался к кому-то другому или хотя бы просто упоминал о них.

И, возможно, я прибегаю к этому методу, потому что мне чертовски нравится его собственническая сторона, которую он демонстрирует мне уже слишком часто. Я бы отдал свое левое яичко, только чтобы увидеть, как его поглощает эта ярость.

Увы, ни одно мое яйцо не будет принесено в жертву, потому что его ответ обломал все мои планы.

MISHKA

Эти игры на меня не действуют. Повзрослей уже.

А потом он просто начал меня игнорировать.

Так что я закатил еще одну вечеринку и отправил ему десять тысяч фотографий и видео. Ладно, на самом деле их было около сотни, но суть вы поняли.

Я буду бесить его, пока он не прекратит эти игры, потому что это он в них играет, а не я.

Я вообще не умею играть в игры. Я прямолинеен до безобразия: если я чего-то хочу, я иду к этому. Если у меня что-то на уме, я это говорю.

Единственный раз, когда я ловлю себя на том, что просчитываю каждый свой вдох, слово и шаг, – это когда этот парень рядом.

Потому что более половины времени я его просто не понимаю. Его бросает то в жар, то в холод.

Это он загнал меня в угол на том мероприятии, целовал до потери пульса и отказывался уходить, пока мы не нашли Алину. Потом он спрашивал, как я, и писал почти каждый день.

Но вскоре после того, как с него сняли домашний арест, все его внимание ко мне сошло на нет.

От этой его противоречивости у меня уже едет крыша, но, как человек, страдающий каким-то гребаным хроническим заболеванием, я продолжаю постоянно проверять нашу с ним переписку, выискивая хотя бы крохи его внимания.

Жалкое, конечно, зрелище.

Мне нужно взять себя в руки и жить дальше. Теперь, если мой мозг тоже будет с этим согласен, это была бы просто фантастика.

И вот я здесь, развалился на диване, пока особняк «Змеев» гудит от электронной музыки, а басы сотрясают стены. Свет тусклый и красный – прикрытие для любого, кто захочет потеряться в темноте.

Я позволяю себе плыть по течению, растворяясь в гедонистическом тумане в надежде, что это ослабит давление, скребущее меня изнутри.

Но этого не происходит.

Может, мне стоило сегодня пойти на подпольный ринг.

Ужаснее только отсутствие Сая. Он не большой фанат таких вечеринок, так что, скорее всего, просто прячется в своей комнате. Если, конечно, уже не свалил из особняка, чтобы заниматься какими-то темными ритуалами, о которых он мне не рассказывает.

Кевин, Ханна и Лира, которые висли на мне весь вечер, тащат меня на танцпол. Я беру с собой пиво, пока мы протискиваемся сквозь толпу.

Они – вроде как моя любимая троица для секса. Иногда все сразу. Ханна и Лира – пара, но находятся в свободных отношениях, а значит, иногда приглашают меня присоединиться к ним. Кевин обычно приходит только для того, чтобы я его трахал, пока они устраивают шоу. Потом я переключаюсь на Лиру, потому что Ханна тащится от того, что наблюдает за ней, а Лира тащится от того, что ее трахают.

Но прошла уже целая вечность с тех пор, как я предавался этому безобидному веселью, в основном потому, что у моего члена развилась зависимость от одного конкретного сварливого мудака.

Лира обхватывает меня за талию сзади, вытягивая шею, чтобы поцеловаться с Ханной, пока Кевин трется об меня спереди. Это похоже на танец, но на самом деле он просто трется о мою ногу.

Замечает ли это мой член? Я смотрю вниз и вздыхаю.

Ответ – нет.

Я делаю глоток пива, покачиваясь в такт, позволяя им делать, что они хотят, – тереться и прижиматься, пробуя все мыслимые и немыслимые способы вызвать реакцию, которая так и не проявляется.

Пока девчонки трутся друг об друга, Кевин хватает меня за руку и тащит к лестнице. Мы спотыкаемся о других присутствующих и стены, прежде чем наконец добираемся до моей спальни.

Не уверен, зачем я вообще за ним иду. У меня просто нет настроения ни на него, ни на кого-либо еще. Мой член сегодня до боли равнодушный.

Он знает, что целовать меня на людях не стоит, поэтому, как только дверь закрывается, он приподнимается на носочки, но я упираюсь рукой ему в грудь, начиная отталкивать его. Но не успеваю – кто-то с такой силой отрывает его от меня, что он чуть ли не падает.

Все происходит слишком быстро. Рука рассекает узкую щель открытой двери, хватая Кевина за шкирку. Он ахает, прежде чем его вышвыривают вон, и его тело с глухим стуком ударяется о противоположную стену.

Ухмылка трогает мои губы, когда Вон встает передо мной, одна его рука сжата в кулак, напрягаясь синхронно с мышцей, дергающейся на его челюсти.

Одетый в темно-зеленую рубашку, черные брюки и безупречные кожаные туфли, он выглядит сногсшибательно. Я даже готов пускать слюни несмотря на то, что его мышцы напряжены и он выглядит так, будто готов выбить из кого-то все дерьмо.

Вообще-то, он и выглядит так аппетитно именно из-за этого.

Я бы с потрохами сожрал его ярость, если бы мог.

— Ну, привет, красавчик, — Кевин встает и отряхивает свою одежду. — Ты немного нам мешаешь, так что я прощу тебя…

— Увижу тебя здесь еще раз, и это будет последний раз, когда тебя вообще где-либо увидят, — слова Вона звучат пугающе спокойно, когда он захлопывает дверь перед бледным лицом Кевина, приглушая звуки снизу.

— Бедный парень, — вздыхаю я, обнимая Вона сзади, прижимаясь грудью к твердым рельефам его спины.

Да, я не смог удержаться, и, блять, как же вкусно он пахнет.

Древесный аромат взрывается в моем носу, успокаивая чувства, и я ловлю себя на том, что закрываю глаза, вдыхая его.

— Кевин просто обычный парень, так что хватит терроризировать его этими суровыми угрозами. Не все родом из нашего мира.

Вон разворачивается, вырываясь из моей хватки, и швыряет меня на пол. Мой череп с глухим стуком ударяется о ковер, и в следующий же момент он уже сидит на мне сверху, его рука сжимает мое горло, а тело нависает над моим, запирая меня под собой.

Он не то чтобы сильно душит меня, оставляя немного места для вдоха, но его хватка твердая, пальцы впиваются в мою шею по бокам.

Но это не имеет значения, потому что я чертовски поглощен.

Им.

Одно только его присутствие, его лицо в сантиметрах от моего зажигает меня как спичку.

Крадет воздух из моих легких.

И я абсолютно не против задохнуться.

Выбившиеся пряди волос падают ему на лоб, его черты лица залиты мягким светом, но глаза пылают едва сдерживаемой яростью.

— Значит, Кевин не должен был позволять себе вольность прикасаться к тебе, — его голос рокочет, как рык, слова сочатся угрозой. — Я же предупреждал тебя. Бросай свои шлюшьи замашки.

— Тебе придется самому меня заставить, Mishka. Если я буду редко тебя видеть, начну срываться. Вот такой я человек.

— Какой человек? — рычит он в сантиметрах от моего лица, его дыхание опаляет мою разгоряченную кожу. — И какой же? Животное, которым управляет его член?

Я пожимаю плечами.

— Иногда.

— Ах ты мелкий…

— О, заткнись уже, — я бью его кулаком в грудь, потому что, серьезно, нельзя портить его великолепное лицо – никогда. — Ты не можешь просто исчезать на несколько недель, а потом снова появляться, вести себя как собственник и думать, что я просто проглочу это. Если хочешь, чтобы я оставался тебе верен, тебе придется делать то же самое.

— Я ни к кому не прикасался, ты, чертов ублюдок! — он отбрасывает меня ударом в сторону, и мы сцепляемся в драке. На этот раз я оказываюсь сверху, оседлав его бедра, прижимая к полу, прежде чем впечатываю его запястья в пол по обе стороны от его головы.

Он тяжело дышит, как и я. И не из-за драки, а от пожара, бушующего в моей груди. Все мое тело взрывается громкими фейерверками, которые заглушают все вокруг.

— Ни к кому? — повторяю я почти маниакальным голосом. — Ты никому, кроме меня, не позволял прикасаться к тебе, Mishka?

— Пошел к черту, — он пытается вырваться, но я сильнее давлю на его руки и бедра.

— Отвечай. Я правда единственный, к кому ты прикасался после Даники?

— Да… — он замолкает, а затем добавляет: — Не все такие животные, как ты, мудак.

Ох, блять.

Твою ж мать.

Я так счастлив, так воодушевлен, так чертовски горд, что, кажется, могу выпрыгнуть из собственного тела.

Они с Даникой расстались пару месяцев назад, и с тех пор он был только со мной.

Как и я с тех пор не трахался ни с кем кроме его рта и своей руки, но все же. Понимание, что это взаимно, приносит слишком большое удовлетворение.

Во время моего воображаемого танца я ослабляю хватку, и Вон ударяет меня, затем мы катимся по полу, пока он снова не оказывается сверху, глядя на меня сверху вниз, его губы приоткрыты, а глаза сверкают.

— Я клянусь тебе, Юлиан, если я еще раз увижу, что ты флиртуешь с кем-то другим, трешься об них, позволяешь им распускать свои гребаные руки, я сдеру с них кожу живьем.

— Жестоко. Как раз самое то, чтобы пробиться к моему сердцу.

— Я, блять, серьезно, — он хватает меня за горло и вжимает мою голову в пол. — Я причиню тебе боль, если ты не будешь держать свой член в штанах.

— По рукам, — я хватаю его за затылок, дергая вниз. — Взамен ты перестанешь притворяться, что еще не принадлежишь мне.

— Это ты принадлежишь мне, — он кусает меня за нижнюю губу. — Ты мой, Volchonok. Мы поняли друг друга?

Мои губы приоткрываются.

— Как ты меня сейчас назвал… М-м-м.

Мои слова растворяются в стоне, когда он впивается в мой рот поцелуем, жадно посасывая мой язык, а его рука зарывается в мои волосы.

Металлический привкус взрывается во рту, и не уверен, его это кровь или моя. И мне плевать, потому что Вон только что дал мне прозвище.

Volchonok.

Маленький волк.

Этот поцелуй – хаос: хлюпающие звуки, сплетенные конечности. Это битва, наказание и голод, который поглощает нас обоих.

Я не могу его отпустить, и он тоже. Он повсюду: одна рука сомкнулась на моем горле, другая безжалостно блуждает от моих волос к груди, а затем к талии.

Я тянусь между нами и расстегиваю его брюки, от чего мы стонем, когда наши твердые члены трутся друг о друга.

Твою мать.

Кажется, я не единственный, кого заводит эротическая борьба. Но, с другой стороны, все в Воне сочится сексуальным шармом.

Он может просто нахмуриться, а я уже буду готов кончить в штаны.

Настолько сильно я его хочу.

Не думаю, что я когда-либо хотел кого-то так сильно. Подайте на меня в суд за это.

Моя рука немного дрожит, когда я расстегиваю свои джинсы. Наши члены соприкасаются сквозь тонкий слой ткани.

— Ты такой охрененный, малыш, — выдыхаю я ему в губы, стягивая с него футболку через голову и отбрасывая ее в сторону.

— Насколько охрененный? — его шепот немного срывается, когда он снимает с меня футболку, чуть ли не разрывая ее.

— Настолько охрененный, что я сейчас лопну.

— Настолько охрененный, что ты больше ни на кого не посмотришь, кроме меня?

«М-м-м» – это единственный звук, который я смог издать, потому что теперь, когда наши футболки валяются где-то рядом с нами на полу, я могу ясно видеть его грудь, нависающую надо мной.

Черт бы меня побрал.

Я знал, что он накачанный, но такого не ожидал. Каждая линия его мышц очерчена, его грудь гладкая, со шрамами лишь в нескольких местах – в отличие от моей, испещренной, как поле боя.

Его взгляд прикован ко мне, он хмурится все сильнее с каждой секундой, без сомнения, из-за того, что видит на моей коже.

Затем его руки скользят по мне, поглаживая каждую зажившую линию медленными, безжалостными ласками его пальцев. Он не так осторожен, как в тот первый раз, когда прикоснулся ко мне, но в этом все еще есть оттенок исследования, как будто он изучает меня шрам за шрамом.

Я не чувствую никакого унижения, потому что у меня буквально текут слюни от вида его обнаженной груди.

Я приподнимаюсь на локтях и слизываю капельку пота с его груди, мой язык проводит по его светло-коричневому соску, прежде чем я кусаю его. Сильно.

Он кряхтит, обеими руками сжимая мою талию.

— Блять.

— Приятно, малыш?

— Да.

— Дай я попробую другой твой сосок. Нельзя, чтобы он чувствовал себя обделенным. — я провожу языком, потирая его затвердевший сосок, затем кусаю, посасывая.

Вон дрожит, прижимаясь ко мне, и когда его грубый стон эхом отдается вокруг меня, мне кажется, что я немного кончаю.

Не помогает и то, что он продолжает тереться своим членом о мой, и это сводящее с ума трение ударяет прямо в голову.

Он приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть с себя брюки и нижнее белья, откидывая их и обувь в сторону, прежде чем повернуться ко мне. Мои бедра приподнимаются, чтобы помочь ему стащить мою одежду, а кроссовки разлетаются по полу. И все же я не отпускаю его и продолжаю сосать, кусать, проводить зубами по его идеальным соскам, наслаждаясь его тихими звуками удовольствия.

Я мог бы навсегда остаться вот в таком положении, пожалуйста и спасибо, блять.

Но я тут же меняю свое мнение, когда он отбрасывает мои штаны и боксеры.

Потому что теперь наши члены соприкасаются, и я, черт возьми, на грани оргазма.

— Ты устраиваешь беспорядок, — задумчиво произносит он, его голос хриплый и низкий, с оттенком удивления.

— Твоя вина, — я толкаюсь в него, и он издает грубый стон.

— Не двигайся.

— Не могу, — я толкаюсь снова, потирая свой ноющий член о его.

На этот раз он обхватывает обеими руками наши члены, прижимая их друг к другу.

— Я сказал, не двигайся.

— М-мф-ф, — стону я ему в грудь, украдкой глядя на его руки на наших членах.

Я заливаю его своей спермой, но его головка тоже блестит от предэякулята. Я вижу мельком татуировку на внутренней стороне его бедра, но не успеваю разглядеть ее как следует, так как он грубо трется об меня, используя нашу сперму в качестве смазки.

— Блять, малыш. Ты становишься таким твердым, — стону я, обхватывая его руку и направляя ее, чтобы он еще быстрее нам дрочил.

— Это потому, что ты устроил весь этот беспорядок, — его слова звучат приглушенно, – тяжелый от желания, – и они меня уничтожают.

Вон настолько поглощен желанием ко мне, что даже не может удерживать веки.

И виной этому я.

Я.

Он наблюдает потемневшими глазами, как я подношу его руку к своему лицу, не отводя взгляда, когда плюю ему на ладонь.

— Вот это настоящий беспорядок, малыш. Используй его, чтобы сделать нас по-настоящему мокрыми.

Я жду, что он выйдет из себя, учитывая, какой он весь чопорный и правильный, но его ноздри раздуваются, когда он плюет себе на ладонь, смешивая свою слюну с моей, и начинает дрочить нам грубее и жестче.

Вся моя кровь приливает к паху.

— Ах, блять. Как же охрененно ощущается твоя рука.

— Да?

— Да. И твой член тоже. Он так сильно пульсирует.

— Ничего… не могу с этим сделать.

— Я сейчас кончу.

— Еще нет. Ты кончишь только когда я буду глубоко внутри тебя, Юлиан.

— Ох, блять. Обожаю, когда ты говоришь пошлости. Перевернешь мне все внутренности, малыш?

— Я оттрахаю тебя так жестко, что ты больше никогда ни о ком не сможешь думать, кроме меня, — он сжимает мою головку, и мои глаза закатываются.

К черту мое желание трахнуть его. Я позволю этому ублюдку делать со мной все, что угодно. Даже сам предложу ему свою задницу.

Если дело касается Вона, возможно абсолютно все. Он может приказать мне прыгнуть, а я лишь спрошу, как высоко.

Он может сломать меня во всех смыслах этого слова, а я все равно вернусь за добавкой.

Это одержимость.

Проклятие.

Считайте это катастрофой.

Вон отпускает наши члены, и я издаю возмущенный вздох.

— Почему ты остановился?

— В наш первый раз я не стану трахать тебя на полу.

А затем этот парень, который во всех отношениях стройнее меня, обхватывает меня рукой за талию и с легкостью поднимает.

Меня – гору мышц.

Он бросает меня на кровать так, словно я ничего не вешу, устраивается между моими ногами и роется в моем прикроватном ящике. Мгновение спустя он достает горсть презервативов и выгибает бровь.

Я поднимаю руку.

— Я проверялся и абсолютно здоров. Всегда трахаюсь только в презервативе.

Он некоторое время смотрит на них, поражаясь разнообразию.

— Какой хочешь использовать?

Я качаю головой.

— Никакой. Хочу чувствовать тебя кожа к коже.

Его губы приоткрываются, несколько презервативов выпадают из его руки на кровать.

— Если только ты не веришь, что я чист…

— Заткнись, Юлиан, — он отбрасывает презервативы в сторону и снова роется в ящике, пока не достает тюбик со смазкой.

Я просто смотрю, как он нависает надо мной, завороженный, вроде как влюбляясь до беспамятства на фоне перспективы быть оттраханным в первый раз.

Вообще у меня из-за этого, вроде как, должен наступить сексуальный кризис – ну, знаете, что сегодня мены впервые трахнут в задницу.

Может, мне стоит сопротивляться?

Попытаться убедить себя, что я этого не хочу.

Но с другой стороны, я готов позволить Вону делать с моим телом все, что ему заблагорассудится.

Я готов угождать Вону, но не другим.

Сай назвал бы меня жалким, но Сай – идиот с нулевым эмоциональным интеллектом, и у него точно нет такой токсичной связи с Воном.

Единственным парнем, который, как я думал, никогда не будет моим.

Но он мой.

Когда Вон смотрит на меня, я широко ухмыляюсь.

Он хмурится.

— Не улыбайся так при других.

— Ты настолько собственник, малыш?

— Заткнись, — он выдавливает огромное количество смазки на руку, отодвигается назад на коленях и осторожно втирает ее в мою дырочку.

Холодный гель мгновенно нагревается под его прикосновениями. Я раздвигаю ноги шире, предоставляя ему больше доступа.

— Скажи мне, если будет больно, — его голос едва цепляется за некое подобие адекватности, а его член горячий и тяжелый.

— Не будет, — шепчу я, мое собственное желание рвется наружу.

Вон резко выдыхает, медленно вводя в меня средний палец.

Мое тело поддается без колебаний.

Я думал, что позволить кому-то прикасаться ко мне таким образом будет странно, даже неприятно, но это так же естественно и головокружительно, как тот первый поцелуй с ним.

— Блять, ты такой тугой, — его глаза блестят, когда он медленно толкается в меня. — Приятно?

— М-м-м. Все, что ты делаешь, приятно.

— Ты также говоришь другим, Юлиан? — его голос становится ниже, когда он добавляет еще один палец. — Позволяешь им видеть это выражение на твоем лице?

Какое выражение?

Я не успеваю спросить его об этом, потому что он снова толкается, сначала медленно, а затем в разы ускоряя темп. Я сжимаюсь вокруг его пальцев, пока мышцы живота напрягаются в спазмах удовольствия.

Моя спина выгибается дугой, когда по мне разливается желание, которого я никогда раньше не испытывал, и мой член становится настолько твердым, что это причиняет боль.

Дрожащими руками я выдавливаю смазку на ладонь и дрочу великолепный член Вона от основания до головки.

Мышцы его груди напрягаются, когда он еще больше вдавливается в мою руку.

— Ты сжимаешься вокруг моих пальцев.

— Тебе нравится?

— Нравится? — стонет он глубоко в горле. — Я едва держу себя в руках, Юли.

Он снова ускоряется, двигая пальцами внутри меня, как ножницами, так приятно растягивая меня.

Мое сердце стучит в ушах с каждым его толчком, с каждым сдавленным вздохом, который он издает.

Блять, никогда бы не подумал, что петтинг может вызывать дрожь по позвоночнику. Пальцы на ногах поджимаются, по телу пробегают мурашки.

— Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, — он оставляет мягкий, дрожащий поцелуй на моем бицепсе, крепко прижимая меня к себе. — Жду не дождусь, когда мой член окажется внутри тебя, Volchonok. Думаю, я могу кончить от одной только мысли об этом.

— Сделай это, — выдыхаю я.

— Еще рано. Мне нужно сначала как следует подготовить те…

— Просто сделай, — я отталкиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, направляя его член между своих ног. — Трахни меня, Вон. Разрушь меня.

Он прикусывает уголок губы, втягивая его внутрь.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Боже, он такой чертовски очаровательный.

— Я смогу тебя принять, — говорю я. — Давай, ты меня не сломаешь, обещаю.

Он вытаскивает пальцы, и я приставляю его истекающий спермой член к своей дырочке.

— Если будет слишком, скажи мне…

— Заткнись и трахни меня, малыш, — я обхватываю его ногами, вонзаясь пятками в его ягодицы.

Он целует одну из моих рук, обвивающих его шею, и делает неглубокий толчок бедрами.

Мое дыхание прерывается, когда я чувствую жжение внизу. Меня трахают в первый раз, а Вон до смешного огромный, так что это чертовски больно, несмотря на смазку и прелюдию.

Я дышу сквозь боль, мои вдохи рассеиваются и обрываются.

Вон останавливается, опираясь на руки, вены на его висках вздулись и блестят от пота. И я понимаю, что он сдерживается, потому что он тоже тяжело дышит через нос.

— Ты в порядке? — тяжело выдыхает он, его мышцы вздуваются под кожей. Скорее всего, потому что он изо всех сил старается не двигаться.

Потому что он не хочет причинить мне боль.

Блять, кажется, я таю.

— Да, — выдыхаю я.

— Уверен?

— Только посмей остановиться.

— О, слава богу. Думаю, я умер, если бы ты попросил меня остановиться, — он целует мою руку несколько раз, его прикосновения благоговейны. — Ты такой охрененно тугой, теплый и… идеальный. Твоя дырочка так восхитительно ощущается.

— Насколько восхитительно?

Он делает еще один толчок бедрами, входя в меня еще на несколько сантиметров, так болезненно приятно растягивая меня.

— Как самое лучшее место, где я когда-либо был.

— Правда?

— М-м-м.

— Мне нравится чувствовать, как твой член растягивает меня, малыш.

— Да?

— Да. Ты единственный, кому я позволю себя трахать.

— Ох, блять, — это сильно его завело, потому что теперь он двигается неглубокими толчками, а его дыхание стало тяжелым, смешиваясь с моим.

— Скажи это еще раз, — приказывает он со стоном.

— Сказать что? — с трудом выдавливаю я, мое сердце слишком громко стучит в ушах.

— Что я единственный, кто тебя трахает.

— Ты единственный, кто меня трахает, малыш.

— Черт. Ты такой охрененно красивый, что я на грани того, чтобы уже кончить в тебя, как какой-то озабоченный подросток.

Я смеюсь, но замолкаю, когда он входит в меня еще глубже, почти до самого конца, и я вот-вот взорвусь.

Честно. Кажется, я недооценил, насколько огромен этот ублюдок. Он рвет мою задницу и лепит ее так, чтобы она подходила только ему.

И я ему это позволю.

— Не смейся. Не флиртуй. Не улыбайся, блять, никому, кроме меня, Volchonok, — он стонет, тяжело дыша, заставляя себя не двигаться.

Как и каждый раз, когда глубже входит в меня, давая мне время приспособиться к нему.

Я думал, что я внимателен во время секса – отчасти, не судите, – но Вон дал мне абсолютную фору.

Капелька пота падает с его подбородка на мою губу, и я высовываю язык, чтобы слизать ее.

— Только если ты будешь принадлежать мне, Mishka.

— А ты будешь моим?

Я киваю, еще сильнее вонзая пятки в его задницу.

— Я твой, если ты мой.

— Блять, — его бедра дергаются, когда он входит до конца, и с его великолепных губ срывается нуждающийся стон. — Ты… в порядке?

— Да.

— Сейчас я трахну тебя, Юли. Потому что чувствую, что умру, если не… — он толкается в меня с новой силой.

Моя задница растягивается, вмещая его длину, а мой член становится больше и тяжелее, искры зажигают меня с каждым трением его живота о чувствительную кожу.

— Ты сводишь меня с ума, — выдыхает он, задевая чувствительную точку внутри меня, от чего я немного кончаю.

— Правда?

— Да… — его тело напрягается, вены на шее вздуваются. — Я хотел не торопиться, но не могу побороть желание заявить на тебя свои права. Не могу медлить. Не могу даже думать.

— Хорошо. Ты и не должен думать, когда трахаешься со мной.

Он смеется, и я подталкиваю его глубже в себя.

— Еще, — я смотрю глубоко в его великолепные глаза. — Уничтожь меня, малыш.

— Иисус Христос, ты сведешь меня в могилу.

Я смеюсь, звук переходит в стон, потому что он продолжает бить в эту точку снова и снова.

Черт возьми.

Блять.

Кровать скрипит, ударяясь о стену с каждым его мощным толчком. Я так близко, что мне кажется, я сейчас отключусь.

— Чувствуешь это? — стонет он. — Чувствуешь, как твоя задница сжимается вокруг моего члена?

— М-м-мх.

— Ты самое лучшее, что существует на этом свете. Я никогда не хочу покидать твою прекрасную дырочку.

Я опускаю ноги ему на бедра и плюю на свою ладонь, которая все еще блестит от смазки, затем оттягиваю его ягодицу одной рукой, а другой массирую его дырочку, мои пальцы прощупывают его вход.

Он на мгновение напрягается, тяжело дыша, но не перестает трахать меня глубоко и жестко.

— Что ты делаешь?

Я вдавливаю средний палец внутрь него, мыча, когда он сжимается вокруг них.

— Тебе не нравится?

Он качает головой, немного опешив, когда я проталкиваюсь внутрь его тугой маленькой дырочки, едва заметно сгибая палец.

— Ох, черт, — он стонет. — Я сейчас кончу!

— Да… кончи для меня, малыш.

Он снова попадает в эту точку.

Я так близко, что мне даже не нужно как-то стимулировать мой член.

Когда Вон начинает дрожать, его тепло заполняет меня изнутри, и я взрываюсь, кончая ему на живот, а моя спина резко выгибается.

Меня трахают в первый раз, впервые метят, но все, о чем я могу думать, – это о гортанном стоне Вона, заполняющем мой слух, и все мое существо, которое находится в его руках.