Охотясь на злодея

Глава 2

Вон

— Вперед, вперед!

Я сплевываю кровь на землю под усиливающиеся крики толпы.

Юлиан полуголый подпрыгивает на месте. Его глаза налиты кровью, а под одним даже красуется фингал… не моих рук дело.

А вот что моих рук дело, так это ссадины на его груди. Меньше минуты назад я вколотил этого придурка в землю, но он хорошенько заехал мне кулаком по щеке.

Он ухмыляется, жестом призывая подойти к нему, и, пока перевожу дыхание, я смотрю на его левый бок, где по коже расползается огромный синяк.

Они у него повсюду. Синяки, шрамы, следы от ожогов на спине – даже не хочу знать, откуда они. С самого первого дня в лагере, то есть уже больше четырех недель, он постоянно получает новые травмы.

Минимум раз или два в день его ждут в местном медпункте. Сам он туда не ходит, так что его обычно притаскивают туда либо Сайрус, либо Даниил – так зовут их главного охранника, того самого с татуировкой скорпиона, которому, похоже, дали четкие указания сохранить этому самоубийственному ублюдку жизнь.

Непростая задача, учитывая, что он, кажется, искренне обожает бросать вызов всем известным законам физики.

Меньше всего на свете я хочу с ним драться. Он слишком несерьезный на мой взгляд, и связываться с ним – пустая трата времени.

Но все это ради физической подготовки, и мне пришлось участвовать в рукопашном бою с этим ублюдком.

Охранники с обеих сторон обступают нашу импровизированную арену. Нико пытается подраться с Сайрусом, который его полностью игнорирует, поэтому он переключается на двух других парней из чикагской Братвы.

Солнце палит нещадно. Сегодня, наверное, самый жаркий и влажный день в лагере. Пот стекает по моим вискам и блестит на груди Юлиана.

— Дава-а-ай! — кричит он, поднимая свои едва забинтованные кулаки. — Не стой как истукан, Mishka.

Я бросаюсь на него и валю на землю. Сила тяжести тянет меня за ним, и я оказываюсь сверху, мои колени по обе стороны от его талии. Я хватаю его за волосы, с силой откидывая его голову назад, и рычу ему в ухо:

— Я говорил тебе не называть меня так.

— Но тебе это прозвище так подходит…

Я бью его по лицу, и он стонет, но прежде, чем я успеваю впечатать его голову в землю, он отталкивает меня. Неуловимым движением оказывается сверху, бьет меня по лицу, хватает за воротник и рывком поднимает.

— Я перестану называть тебя Mishka, когда ты перестанешь вести себя как ребенок.

— Ах ты чертов…

Я снова врезаюсь кулаком ему по лицу, и он отвечает мне тем же. Теперь мы уже катаемся по земле, деремся и пинаемся, пока все вокруг сходят с ума. Нико кричит: «Добей этого ублюдка!», в то время как сторона поддержки Юлиана также подбадривает его с новой силой.

Они действительно называют его бешеным псом. Я услышал это на днях, когда они обсуждали сегодняшний спарринг и то, как их «бешеный пес» отомстит за то, как я надрал им всем задницы.

Наставники внимательно следят за боем, не собираясь вмешиваться, если только не возникнет угроза нашим жизням. Бой в любом случае не может быть честным, потому что в нашем мире такого понятия просто не существует.

Они лишь хотят быть уверены, что у нас есть необходимые навыки, и именно поэтому я вообще принял в этом участие. Несмотря на мир, из которого я родом, я не дерусь, если в этом нет необходимости.

Но, должен признать, я с нетерпением ждал возможности избить этого придурка до потери пульса.

Он сам напросился.

Больше четырех недель он только и делал, что вызывал меня на бой. Я каждый раз отказывался, так что вместо меня он дрался с Нико. Не то чтобы это было для него наказанием – по физической силе они примерно равны.

Проблема в том, что каждый раз, когда я говорил «нет», Юлиан пачкал мои вещи кровью. Сначала лицо, потом тетради и ручки, затем мою чертову одежду и обувь.

Я чуть не убил его, когда открыл свой шкаф и увидел, что большая часть моей аккуратно сложенной одежды разбросана по всей комнате и испачкана чьими-то явно окровавленными руками. Как будто он пробрался туда сразу после драки, просто чтобы наследить.

Его спасло только то, что он был в горах – собирал дрова в качестве наказания, что с ним происходит постоянно.

Как бы я ни был зол, я был рад, что его не оказалось рядом. Начни я драку, это бы сыграло ему на руку. Он ведь именно этого и добивался – чтобы я пустил в ход кулаки.

А я отказываюсь на это вестись.

Вместо этого я саботировал его и без того шаткие отношения с наставниками. Чтобы они знали, когда он спит на утренних занятиях, а это происходит всегда. Докладываю им, когда он пропускает дежурство, в результате чего ему приходится выполнять всю работу в двойном объеме.

Из-за его лени и нежелания делать что угодно кроме драк, он получает больше всех наказаний.

Выполняет больше поручений, чем кто-либо другой, его почти каждый день отправляют в горы за дровами, и уже три недели подряд признают худшим участником лагеря. И можете быть уверены, в этом есть и моя заслуга.

На четвертой неделе это звание забрал Николай за развязывание драк.

И все же Юлиан – худший.

Громкий, дерзкий и абсолютный идиот. У него средние способности к обучению и такого же уровня навыки разработки стратегий. На занятиях Сайрус подсказывает ему идеи и ответы, иначе его абсолютный идиотизм уже давно бы дал о себе знать.

Единственное, что этому парню не занимать – это идеальной меткости и грубой силы.

А еще хаоса.

И розыгрышей, которые он, кажется, постоянно устраивает своим охранникам и друзьям.

Хотя «друзьям» – это сильно сказано. Двое других парней, сопровождающих его и Сайруса, похоже, уважают его только из-за отца.

На самом деле, кажется, будто они его даже недолюбливают.

Единственный, кто всегда с ним – это Сайрус.

А Сайрус не сын кого-либо из лидеров. Да, я спросил об этом отца, когда звонил ему вскоре после начала лагеря, и он сказал, что происхождение Сайруса держится в строжайшем секрете. Все, что нам известно – что он воспитывается в семье отца Юлиана.

Когда мы заканчиваем драться и пинать друг друга до потери сознания, мы с Юлианом тяжело дышим и едва стоим на ногах. Он выглядит скверно: рот в крови, на груди синяки, пот стекает с висков на вены на шее, скользит по ключицам и спускается на грудь…

Я резко возвращаю взгляд к его глазам, в животе сворачивается неприятное, дребезжащее чувство.

Отвращение. Это точно отвращение.

Мы сверлим друг друга взглядами, зайдя в тупик. Кто-то из нас должен сдаться, и это определенно буду не я.

— И это все, чему вас учат в Нью-Йорке? — Юлиан надувает губы, покрытые кровью. — Я ожидал большего.

Я бросаюсь на него, но когда пытаюсь ударить, он перехватывает мой кулак и разворачивает меня так, что я оказываюсь спиной к его груди, в то время как он все еще держит меня за руку. Затем он заламывает мой второй кулак мне за спину.

— Сдавайся, — шепчет он так близко к моему уху, что дискомфорт пробегает по позвоночнику и проникает в вены. — Или я сломаю тебе руку.

Я рвусь вперед, чтобы высвободиться, но он выкручивает мою руку еще сильнее, и я стону, когда боль разливается и усиливается.

— Ты не сможешь победить меня, Mishka. Это невозможно.

Я откидываю голову назад и бью его в подбородок. В моих звенящих ушах раздается стон, а боль в руке становится сильнее.

Затем, совершенно внезапно, нас оттаскивают друг от друга.

Охранники.

Кажется, один из наставников, наблюдавших за боем, что-то ранее сказал, но я ничего не слышал, пока был зажат Юлианом.

Нет. Я ничего не слышал, пока он шептал мне на ухо.

Я сердито смотрю на этого ублюдка, которого, как подозреваю, уронили на голову в детстве. Мы оба тяжело дышим, когда наставник, серьезный мужчина в очках в толстой оправе, говорит:

— Вы оба будете наказаны за то, что не прекратили бой по моему приказу, а также за намерение нанести постоянный или полупостоянный телесный вред.

Черт.

Я действительно планировал проломить ему череп.

И у меня не должно было возникать таких мыслей во время простого спарринга.

— Вы нас об этом не предупреждали! — протестует Юлиан.

— Предупреждал, перед началом боя, — мужчина вздыхает. — Вам было бы полезно слушать чужие инструкции.

— Но это же пустая трата времени!

Я перевожу взгляд на Юлиана, пока он препирается с наставником, мои виски пульсируют, а кулаки сжимаются по бокам.

Этот ублюдок заставил меня нарушить правила. Меня.

Я действительно отступил от своего кодекса поведения, потому что хотел увидеть его мозги, размазанные по земле.

На минуту я забыл о необходимости ладить с чикагской мафией, что мои родители буквально вдалбливали в меня, и о том, что я здесь, чтобы представлять их и нашу организацию.

На время боя меня поглотило то единственное чувство, которое я должен был контролировать и подавлять.

Жажда крови.

И все это из-за этого одного отсталого ублюдка…

Он перестает ворчать на наставника и переводит свои жуткие глаза на меня. Земля и небо – вот на что они похожи. Природные стихи, которые загораются одновременно.

Он ничего не говорит, просто не отрывает от меня взгляда, вытирая кровь в уголке рта тыльной стороной ладони.

И я смотрю в ответ, прямо в его искалеченное лицо.

Он выглядит как дерьмо: губа разбита, фингал пугающе обрамляет голубую радужку, а грудь усеяна синяками.

Я горжусь своей работой, но также чувствую, как пульсируют мои губа, грудь и щека. Похоже, мы знатно друг друга разукрасили.

Тишина затягивается на дискомфортную секунду посреди болтовни остальных.

Наставник говорит что-то о нашем совместном наказании – отправить нас двоих собирать дрова.

Одних.

Даже охранникам не разрешается нас сопровождать.

От одной мысли о том, чтобы провести время наедине с этим ублюдком, у меня по коже бегут мурашки.

Это Юлиана наказывают, а не меня. Будь то за создание проблем, курение или за то, что его поймали за просмотром порно на большом экране, предназначенном для частных мероприятий.

И я почти уверен, что на днях он заставил одного из охранников набить татуировку в виде какого-то дурацкого рисунка, который он накалякал на земле.

Он – ходячая катастрофа, напичканная дурными привычками.

И меня не должны ставить в одну неприятную категорию вместе с ним.

Но не наказание заставляет меня сжимать кулаки.

А то, как он смотрит на меня с кровью на руке. Будь я проклят, если позволю ему снова перепачкать меня своими микробами.

Кроме того, он молчит.

А Юлиан никогда не молчит.

Он чертово трепло, которое не затыкается – что только что доказало целое эссе, которое он выдал наставнику.

— Что? — бурчу я, когда он продолжает пялиться на меня, словно одержимый.

Он пожимает плечом.

— Никто не победил.

— И?

— Значит мы до сих пор не знаем, кто здесь главный, гений.

Он бросается ко мне.

Именно бросается.

Не бежит, а мчится на полной скорости, как будто за ним гонятся.

Я делаю шаг назад, думая, что он хочет прикоснуться ко мне своей окровавленной рукой.

Но он этого не делает.

Юлиан останавливается так же резко, как и рванул вперед, затем тихо говорит:

— Как насчет того, чтобы позже продолжить? За гаражом или в подвале, или… О! Когда пойдем собирать дрова. Я нашел крутое открытое место около вершины, которое идеально подошло бы для драк…

— Нет, — я начинаю обходить его, не давая ему шанса договорить.

Юлиан снова начал бесконечно трепать языком и действительно не затыкался, пока его не заткнул кто-то другой. Единственный, кто, кажется, терпит его словесный понос – это Сайрус, но я подозреваю, что отчасти это связано с их близкими отношениями или с тем фактом, что Сайрус в принципе мало говорит.

Меня хватают за волосы такой жесткой хваткой, что мой череп начинает пульсировать, и Юлиан резко откидывает мою голову назад, глядя на меня сверху вниз, его улыбка исчезла, а глаза потемнели.

— Эй, уходить, когда я еще говорю – дурной тон. Твои родители тебя этому не научили, фальшивый русский?

Я бью его ребром ладони по трахее. Он давится воздухом, звук эхом разносится в воздухе, как задушенный всхлип, но он не отпускает меня. Более того, он еще сильнее сжимает мои волосы, поэтому я бью его по голени, а он в ответ бьет меня по икре.

Твою мать.

Нога пульсирует, а череп раскалывается, но будь я проклят, если дам этому придурку преимущество.

— Задел за живое? — говорит он по-русски, его губы кривятся в насмешливой ухмылке. — Ты вообще понимаешь, что я говорю? Может, мне говорить медленнее?

— Я в совершенстве говорю по-русски, — отвечаю я на том же языке.

— В совершенстве? — он смеется, звук глубокий, мягкий и… сбивающий с толку.

— На уровне носителя, вообще-то. Не моя вина, что у тебя явно проблемы со слухом.

— Слово «волк» я расслышал прекрасно.

— Довожу до твоего сведения, что оба моих родителя – чистокровные русские. Моя мать даже родилась в России и происходит из аристократической семьи времен российской империи, — не знаю, зачем я все это ему рассказываю. На русском. Как будто хочу ему что-то доказать или вроде того.

Я говорю на пяти языках, в то время как этот придурок знает только два и едва умеет читать по-английски. Я вообще не должен хотеть ему что-либо доказывать, но не мог сдержаться.

Назовем это делом чести.

Юлиан наклоняется, его глаза вглядываются в мое лицо, и именно тогда я вижу самое любопытное зрелище.

Коричневые крапинки в его голубом глазу. Действительно редкость… и выглядит невероятно.

— Русские аристократы, а? Хм. В этом есть смысл, — шепчет он мне прямо в щеку, его дыхание расплывается по моей коже.

По мне пробегает дрожь, а в груди сжимается тревога.

Я настолько ненавижу этого парня, что мое тело бунтует от его близости.

Я поднимаю кулак и бью его, и он наконец меня отпускает.

Гребаный ублюдок все-таки испачкал мои волосы кровью.

Когда я собираюсь снова вколотить его в землю, нас растаскивают друг от друга Сайрус, Николай и остальные.

— Да ладно, не жадничай, — Николай ухмыляется, его глаза загораются. — Моя очередь драться.

— Давай! — Юлиан стряхивает с себя парня, который его держал, и прыгает в центр арены. — Я хочу снова драться. Я тебя сделаю, Нико.

— Мечтай, ублюдок! — кричит в ответ Николай, смеясь.

И так начинается одна из их ежедневных драк, на которые даже наставники не обращают особого внимания.

Какое-то время я стою там, скрестив руки на груди, время от времени облизывая разбитую губу и чувствуя вкус меди.

Не знаю, почему я не ухожу оттуда сразу, но меня что-то беспокоит.

Дискомфорт. Он все еще не прошел, несмотря на то что Юлиан оставил меня в покое.

Более того, он только больше расползается в груди.

Я качаю головой и ухожу, бросив последний взгляд на Юлиана, который дерется с Николаем, и оба они смеются, как маньяки.

И с какого хрена меня вообще волнует, что он так быстро переключил свое внимание на Николая?