Охотясь на злодея

Глава 19

Вон

Я с ошеломляющим разочарованием понял, что у меня нет друзей.

Ну, нет, они как бы есть. Я всегда доверял Джереми и даже Николаю несмотря на то, что мы с ним как небо и земля по характеру. Киллиан и Гарет тоже были близки мне всю мою жизнь. А еще Лидия, которая была моим лучшим другом с самого моего рождения.

Но понял я вот что: я бы никогда не заговорил с ними о Юлиане.

Или о том, что происходит между нами.

Или о чем-либо, блять, связанном с ним.

Я бы никогда не стал вслух говорить о том, как сосал его член и кончал ему в рот.

Или о подобных вещах.

Это моя проблема, а не моих друзей.

Я просто не могу заставить себя даже озвучить те безумные мысли, что роятся у меня в голове.

Прошла неделя, а я горю – блять, задыхаюсь от воспоминаний о той ночи. Она так свежа в моей памяти, словно это было только вчера.

Я почти чувствую его вкус на своих губах, на языке и вплоть до самых своих гребаных внутренностей.

Но нет, я не могу просто взять телефон и позвонить Джереми или прервать тренировку Лидии к какому-то предстоящему чемпионату только ради того, чтобы… что? Выговориться? Как какой-то гребаный подросток?

У меня даже и не было толком этого подросткового периода. Я стал полноценным взрослым лет с тринадцати или около того, и я отказываюсь возвращаться в прошлое на этом этапе своей жизни.

Однако с тех пор, как на днях я обедал с Лидией и почувствовал, как слова застряли у меня в горле, я все думал: почему я не смог ей рассказать? Мы были близки всю жизнь, и хотя она, возможно, удивилась бы, она бы не стала меня осуждать.

Как и Джереми, и уж точно не Нико, Килл и Гарет.

Так что, глядя на кузину и слушая о ее прогрессе в тренировках и о незначительной травме запястья, я подумал и пришел к такому выводу, что мне, возможно, было просто стыдно.

За свою необъяснимую, пылкую реакцию на мужчину, который может погубить и меня, и себя. Это не вопрос «если», а вопрос «когда». Юлиан слишком необуздан, и ему абсолютно плевать на социальные нормы нашего мира, а это рано или поздно накличет на него беду.

Может, я комплексую из-за того, что не могу контролировать себя, свои импульсы или свои действия, когда он рядом.

Я определенно в ужасе от того, что не узнаю себя рядом с ним; что я, кажется, превращаюсь в совершенно другого человека, который подражает неистовой энергии этого придурка.

И мне не нравится эта новая версия меня, или непостижимый хаос, который приходит вместе с ней, или та пугающая реальность, которой я не могу позволить завладеть мной.

Поэтому я не понимаю, почему ездил на другой континент только для того, чтобы почувствовать себя так в его компании, пусть даже на короткое время.

На полдня – нет, на час.

Иногда достаточно даже нескольких минут.

Но это не избавляет меня от чувства стыда.

Дело не в том, что мне стыдно за свое влечение к Юлиану.

Думаю, я испытываю его дольше, чем могу вспомнить или признать. Полагаю, мне стыдно за значение этого влечения.

За такое внезапное изменение моей ориентации. Отклонение от идеальной картины мира, которую я для себя нарисовал.

Эта гребаная сложность.

Реальность, с которой я так долго отказывался сталкиваться, выползает из своей спячки и взрывается прямо мне в лицо.

И я не знаю, как с этим бороться – со своей новой… сексуальной ориентацией.

Единственный человек с похожим опытом, которого я знаю – это Нико, он уже очень давно сделал каминг-аут. Но рассказать ему точно не вариант, потому что он абсолютно не умеет хранить секреты, а значит моя нетрадиционная ориентация мигом выплывет наружу.

И это меня, блять, уничтожит. Как и моих родителей. Все, ради чего они работали.

Да, Николай тоже часть мафии, но в его случае все иначе. Его родители – лидеры, но его отец занимает не самую высшую должность, и его не готовили в будущем стать Паханом, так что у него куда больше свободы действий.

Но даже при этом он не может вести себя так вызывающе перед старшими членами организации.

Помимо Нико, есть еще мои дяди, но не уверен, как мне лучше завести с ними об этом разговор, и я серьезно не хочу, чтобы они узнали и впоследствии рассказали маме.

Так что, в некотором смысле, эта сексуальная путаница сопряжена с крайне ограничивающими условиями, и это сводит меня, черт возьми, с ума.

Добавьте к этому тот факт, что Юлиан пропал с радаров с того самого дня, как выскочил из гостиничного номера, и я будто балансирую на грани.

Я пытаюсь себя отвлечь всем подряд – стрельбой, участием в операциях, тренировками, учебой, совещаниями – всем, лишь бы у меня не было ни секунды свободного времени. Но когда наступает ночь, все рушится как карточный домик. Я мучаюсь от бессонницы, ворочаясь в постели, а потом в итоге перечитываю его старые сообщения и просматриваю его дурацкие видео на повторе.

Это так на него не похоже – игнорировать меня, учитывая, что он самый навязчивый человек из всех, кого я знаю.

Да, он сказал, что хочет переспать только раз, на этом все. Но это был не просто секс.

Наверное.

Мой опыт в гейском сексе ограничивается поисковыми запросами в Google, небольшим количеством порно и нездоровым количеством веток на Reddit. Скажем так, после той ночи я провалился в кроличью нору.

Да, той самой ночи, когда у меня случился экзистенциальный кризис и я пришел к выводу, что определенно не гетеро.

Что подводит меня к единственному человеку, с которым я мог бы это обсудить.

Это парень, который создал ветку, рассказывая о своем смятении по поводу его ориентации после встречи со своим начальником.

Я написал ему на Reddit, и мы вроде как общаемся всю последнюю неделю.

Но даже с ним я боялся сболтнуть лишнего. Я крайне настороженно отношусь к утечке данных или чему-то подобному, именно поэтому меня нет ни в одной соцсети.

За исключением, ну, фейковых аккаунтов, которые я использую, чтобы иногда «изучать ситуацию».

В любом случае, я, возможно, попросил кое-кого взломать профиль этого парня на Reddit, просто чтобы узнать, кто он. Я не хочу общаться с ним, а потом узнать, что он продал информацию обо мне или использовал ее против моих родителей.

И представьте мое удивление, когда я выяснил, что это не кто иной, как Гарет.

Да, тот самый Гарет Карсон.

Оказывается, в ту ночь в особняке «Змей» он уже был поглощен своей новой одержимостью – своим профессором по уголовному праву. Гарет, золотой мальчик «Язычников». Главный решала, кто вечно разгребает косяки Киллиана и вытаскивает Нико из неприятностей. Помимо Джереми и меня, он единственный, кто способен здраво размышлять на холодную голову.

Или я так думал.

Потому что его версия на Reddit, или, лучше сказать, его истинное «я», на самом деле мелочная, нарциссичная и откровенно социопатичная личность.

Я действительно впечатлен, что ему удавалось так долго скрывать это от других.

Тем не менее, это позволило мне более комфортно чувствовать себя в общении с ним. Я создал этот аккаунт только для того, чтобы читать ветки, а теперь – чтобы общаться с Гаретом.

По сути, мы проходим через одно и то же, хотя он гораздо больше сопротивляется признанию своей ориентации.

Полагаю, не очень весело осознавать на третьем десятке своей жизни, что тебе нравятся и члены, и киски, но я, на удивление, не так обеспокоен этим, как Гарет, у которого, похоже, экзистенциальные кризисы случаются ежедневно.

Мне хватает логики признать, что мне понравилось сосать член Юлиана и глотать его сперму.

Более чем.

Часть меня жаждала новой дозы с той самой ночи, задаваясь вопросом, как я так долго выживал без этого…

Я смотрю на светящиеся тротуары Вашингтона, пока машина мчится по улицам, направляясь на мероприятие, на котором я присутствую вместе со своими родителями и несколькими другими лидерами. Они уехали раньше меня, потому что мой отец всегда придает огромное значение безопасности, поэтому ему нужно было проверить все лично.

На первый взгляд, этот благотворительный вечер посвящен медицинским инновациям. На самом же деле это змеиное логово.

Хозяева вечера – бостонское ответвление Братвы. Они пригласили большую часть организаций в Штатах: Братву из Сиэтла, Флориды и, конечно же, Чикаго.

Дядя Адриан, отец Джереми, и мой собственный неохотно согласились присутствовать, и на то были веские причины. Когда все основные ответвления собираются под одной крышей, это идеальный повод для нападения.

Даже если безопасность якобы гарантирована, а бостонские лидеры клянутся, что приняли все меры, риск буквально написан кровью.

Но пропустить это мероприятие было нельзя. Не когда будут присутствовать все остальные ответвления. Так мы признаем свою слабость, а это недопустимо. Поэтому нашей стороне пришлось отправить моих родителей, дядю Адриана и родителей Николая – тетю Рай и дядю Кайла – за стеной из охраны.

Мне не обязательно было присутствовать, Джереми и Николай тоже решили не ехать. Но я всегда следовал за отцом как его тень, изучая каждый его шаг. А поскольку это, вероятно, самое масштабное собрание Братвы, которое я когда-либо видел, я ни за что на свете его не пропустил бы.

А еще тот самый досадный момент, что я не хочу лишний раз думать не о том.

Пока машина везет меня к месту назначения, я достаю телефон и хмурюсь, не увидев новых сообщений. Я даже пролистываю до переписки с Юлианом, перепроверяя ее на всякий случай, а то вдруг мне просто не приходили уведомления.

Но там ничего.

Со вздохом я открываю переписку с Гаретом на Reddit. Он назвал себя Слишком Красив Для Этого Дерьма как самый настоящий нарцисс. Я же выбрал псевдоним Тихая Ярость, потому что, клянусь вам, я чувствовал, как под кожей бурлит огонь, но взорвать я его не мог.

ТИХАЯ ЯРОСТЬ

Есть новости?

СЛИШКОМ КРАСИВ ДЛЯ ЭТОГО ДЕРЬМА

Ну… я позволил ему меня трахнуть, и это, возможно, был лучший секс в моей жизни. Убейте меня.

Вау, а не ты ли разве был непреклонен словно гора в том, чтобы никогда не быть снизу? Как быстро ты сдался.

Заткнись. Не тебе меня судить.

Я не осуждаю тебя, честно. Даже рад, что ты поддался своим чувствам.

НЕТ НИКАКИХ ЧУВСТВ.

Не обязательно писать капсом. Я АБСОЛЮТНО тебе верю.

ОЧЕНЬ смешно. В любом случае, как дела у тебя? Собираешься в ближайшее время начать действовать или тебе нравится твое состояние тоскующей девы?

Я не тоскую.

Чувак, тебе снятся сны о нем.

И это совершенно ничего не значит. Приколы моего подсознания.

Конечно, особенно если ты маниакально думаешь о нем перед сном.

Может, остановишься уже?

Не-а. Но серьезно, что тебя останавливает?

Все сложно…

Я специалист по решению сложностей. Давай, пожалуйся мне.

Я просто не могу быть в отношениях с мужчиной. Это просто невозможно с моим окружением.

Окей, но тебе не обязательно быть в отношениях с ним. Не ты ли говорил мне делать то, что кажется мне правильным, и что ярлыки вешать необязательно? Так что, может, последуешь собственному совету, чувак. Или ты все еще сомневаешься, что готов отдать предпочтение члену, а не киске?

Я не отдаю ничему предпочтение. Меня устраивает и то, и другое. И да, я сам удивился тому, как легко принял этот факт. Думаю, просто признался самому себя, что мне по-настоящему понравился этот опыт, даже если мой мозг все еще этому сопротивляется.

Мозг – последний, кто с тобой согласится.

Даже у того, кто уже какое-то время открыто признает свою бисексуальность?

Ты совершил каминг-аут как би?

Не я, он.

Не уверен. Да и подумай, кого ты об этом спрашиваешь? Я в этом всем такой же новичок, как и ты.

Позволь задать вопрос. Если ему, как мне показалось, понравился минет, судя по тому, как сильно он кончил мне в горло, как думаешь, почему он потом убежал, отказываясь даже смотреть на меня, а затем начал меня игнорировать? Да, опыта у меня в этом нет, но не думаю, что был настолько плох.

Может, ему не настолько это понравилось, как тебе кажется. Но лучше спросить его об этом. Если ты, конечно, все еще хочешь с ним общаться после того, как он кинул тебя в жесткий игнор.

Мое сердце падает в пятки, когда я перечитываю сообщение Гарета, в частности: «Может, ему не настолько это понравилось, как тебе кажется». С того самого дня я только об этом и думал.

Потому что иначе зачем было ему убегать после того, как он сам же и предложил мне переспать?

Ему все же не понравилось? Реальность оказалась хуже его фантазий, и он не захотел продолжать?

Все это время я не хотел ему писать, особенно первым, но теперь набираю несколько слов. Мой палец зависает над кнопкой «Отправить», прежде чем я ее нажимаю.

Я

Закончил играть со мной в игры?

Он не читает мое сообщение.

Будто вычеркнул меня из своей жизни.

И ярость, гниющая под моей кожей, вырывается наружу, заполняя все вокруг.

Час спустя я уже расхаживаю по залу на благотворительном вечера. Вашингтон, округ Колумбия, – место выбрано случайно, но было тщательно подобрано как нейтральная территория для всех присутствующих фракций.

Особняк, превращенный в зал для дипломатических приемов, источает элегантность со стальным стержнем. Колонны из светлого камня возвышаются, как часовые, под потолком, украшенным нарисованными облаками и золотой отделкой, призванные произвести впечатление на собравшихся здесь мужчин.

Русских – в основном американского происхождения, как и я. Лишь немногие родились в России и выросли там, как моя мама, и в основном это люди уже старшего возраста.

Я следую за отцом, обмениваясь приветствиями с людьми, которым он меня представляет, и в его взгляде мелькает гордость.

— Познакомьтесь с моим сыном.

— Вы знакомы с моим сыном?

— Это моя гордость и радость, Вон.

Недавно мама делала то же самое, представляя меня деловым партнерам Ивановых – ее семьи.

И она, и папа продолжают нахваливать меня, мой интеллект, мои достижения, то, как им «повезло», что у них есть я, и мне приходится физически сдерживать себя, чтобы не ослабить галстук-бабочку моего смокинга.

Я делаю все на автомате, играю свою роль, растворяясь в окружающей обстановке, чтобы игнорировать бурлящий внутри дискомфорт.

Хрустальные люстры проливают теплый свет на отполированные полы, поблескивая на усыпанных драгоценностями запястьях и резко отсвечивая от запонок. На заднем фоне звучит классическая музыка – Прокофьев, кажется, – но никто ее по-настоящему не слушает. Мелодия плывет над залом, как напряжение, готовое вот-вот лопнуть.

Гости переговариваются приглушенными, резкими голосами, и хотя звучит это все непринужденно, это далеко не так. Это место – не что иное, как минное поле.

Мужчины из всех фракций Братвы усеивают пространство в своих сшитых на заказ костюмах, с их отрепетированными улыбками и ястребиными глазами, которые слишком часто стреляют в сторону выходов.

Слушая, как говорит знакомый отца, я улавливаю настороженные выражения лиц, едва заметные взгляды и то, как некоторые мужчины постарше держат руку поближе к пиджаку, даже потягивая шампанское.

Все выглядит как дипломатический вечер, но пахнет дымом перед огнем.

И дело не только в противостоянии Нью-Йорка и Чикаго – а во всем в целом.

Внезапно зал взрывается тихим ропотом, когда входит Ярослав, за которым следуют те, кто, как предполагается, являются лидерами его Братвы. Охране вход в зал запрещен, но лысые люди с ним выглядят скорее как телохранители, нежели как лидеры.

— А вот и змея, — дядя Адриан подходит к папе, тихо говоря: — Не спускай с него глаз. Он что-то замышляет.

Папа прищуривается.

— Я знаю.

— Мне не нравятся его тайные сделки с влиятельными семьями поблизости от нашей территории.

— Значит, нам нужно заключать свои собственные.

— На данный момент это невозможно. Такие семьи, как Девенпорты и Каллаханы, сотрудничают только со своими.

— Ярослав родился пустым местом на улицах Москвы и прожил как крыса большую часть своей молодости, — папа сужает глаза в сторону чикагского лидера. — Он зашел так далеко только благодаря тому, что как паразит использовал состояние своего тестя, так что он определенно не «свой».

— Возможно, но значит у него есть козыри, которые позволили ему заключить с ними сделку.

Это явно нехороший знаком.

Папа и дядя Адриан замолкают, но многие другие перешептываются о Ярославе. Его не любит ни одна из других фракций, но его уважают, или, вероятно, боятся, потому что многие другие лидеры выстраиваются в очередь, чтобы поприветствовать его.

Но никто с нашей стороны к нему не подходит, что вполне понятно, учитывая вражду между нами.

Возможно, она началась уже давно, но укрепилась после того нападения на лагерь. Ярослав думает, что это наших рук дело, а папа думает, что за этим стоит Чикаго.

Я же не совсем в этом уверен.

Мне всегда казался странным тот инцидент, и я старался докопаться до правды, но в итоге натыкался лишь на то, что только подтверждало выводы моего отца. Он уверен, что именно Ярослав взломал систему охраны и послал людей убить меня, и это была лишь счастливая случайность, что Юлиан поймал пулю вместо меня.

Хотя с точки зрения папы в этом есть смысл, в реальности это маловероятно. Да, в их отношениях отцовской любовью и не пахнет, но Ярослав не стал бы подвергать такой опасности своего наследника – не пошел бы на такой риск.

Но опять же, это лишь мои догадки, и на данный момент для них нет никаких доказательств.

— Морозов, Волков, — мужчина с абсолютно белыми волосами и крепким телосложением прорезает небольшую толпу, окружающую нас, хотя ему и не нужно этого делать, так как они сами расступаются перед ним.

Лидер бостонского ответвления.

Дядя Адриан кивает в знак приветствия, а мой отец говорит:

— Марков.

— Что за кислые мины, джентльмены? — он говорит с сильным русским акцентом, затем следует раскатистый смех, когда он щелкает пальцами официанту, который чуть не спотыкается, подбегая к нему. Марков берет два бокала шампанского и протягивает их моему отцу и дяде Адриану. — Давайте выпьем за новое начало.

Папа берет бокал, но не подносит его ко рту.

— Не в том случае, если он здесь. Я тебя предупреждал.

— Ну, ну, — Марков, восторженный хозяин данного вечера, машет рукой. — Не держись за старые обиды. Это на тебя не похоже. Кроме того, в знак доброй воли Димитриев привез свою дочь-инвалида, чтобы выразить свою поддержку. Из самого Чикаго вез ее, что уже неслыханно, учитывая, как сильно он ее опекает. Меньшее, что ты можешь сделать, это быть к нему немного снисходительнее. Ради меня, хорошо?

— Я не пойду ни на какой компромисс, — безапелляционно заявляет мой отец, но я не обращаю на него внимания, – мой взгляд прикован к Ярославу.

Мои губы приоткрываются, когда в дверь входит последний человек, которого я ожидал здесь увидеть.

Юлиан.

Его не было в списке гостей. Я уверен в этом, потому что одержимо проверял его, надеясь непонятно что найти.

Но он действительно здесь.

Мое сердце сжимается, воздух в легких перехватывает, а в ушах звенит, полностью заглушая разговоры вокруг меня.

Каждая крупица моего внимания направлена на него.

На нем черный костюм, туго натянутый на мышцах, без галстука, верхние пуговицы его белой рубашки расстегнуты. Волосы зачесаны назад, выражение лица бесстрастное – почти скучающее – пока он везет перед собой девушку в коляске в потрясающем розовом платье.

Их сходство поразительно, но у нее более мягкие черты лица, голубые глаза и медного цвета волосы, волнами обрамляющие ее лицо. Она оглядывается на него с улыбкой, что-то говорит, и он смеется.

Громкий стук отдается в моей груди.

Блять.

Я и раньше видел, как Юлиан смеется, но никогда так: с блестящими разноцветными глазами и всем телом подавшись вперед.

Наверное, это Алина, его младшая сестра, о которой он мне рассказывал.

Он говорил, что она балерина. Значит, за эти четыре года она каким-то образом стала инвалидом или…?

Он поднимает голову, и моя рука сжимается в кулак в кармане, когда наши взгляды встречаются. И хотя нас разделяет целая комната, битком набитая людьми, кажется, будто мы здесь одни.

Его смех рассеивается, и что-то внутри меня вздрагивает и умирает.

Что, блять, это за чертовщина?

Раньше у него всегда автоматически появлялась ухмылка всякий раз, когда он видел меня, а сейчас… он хмурится?

Юлиан разворачивает сестру, обрывая наш зрительный контакт, и везет ее в противоположную от меня сторону.

Этот ублюдок что, избегает меня?

Ярость, гниющая внутри меня, вспыхивает, заливая зрение красным.

К черту.

Если Юлиан думает, что может приходить и уходить, когда ему вздумается, то его ждет жестокое, блять, разочарование.

Что бы между нами не происходило, мы будем придерживаться моих правил, и у него нет права голоса в этом вопросе.