Охотясь на злодея

Глава 5

Вон

На нас напали.

Мне требуется лишь доля секунды, чтобы это понять.

Я услышал выстрелы, но все равно не успел достаточно быстро среагировать.

Юлиан был быстрее.

Он не только поймал пулю вместо меня, но и каким-то образом смог дотащить меня до кустов, подальше от снайперов.

Я хватаюсь за его руку и тяну его за собой, пока он едва перебирает ногами.

Потому что ранен.

Красное пятно расползается на его боку, насквозь пропитывая полосатую рубашку. Его лицо мгновенно бледнеет, губы сухие, а на висках выступают капельки пота, но его глаза яркие и сосредоточенные.

Настолько, что это даже немного пугает.

Мы бросаемся за куст, и я слежу, чтобы он упал прямо на меня. Опять же, потому что он ранен.

Моя ладонь ложится ему на спину, прижимая его ко мне, пока я опираюсь на землю – или, точнее, на мой рюкзак, лямки которого впиваются мне в плечи.

Юлиан тяжелый, я с трудом удерживаю его, чтобы он меня не раздавил, поэтому впиваюсь в него пальцами, чтобы удержать на месте.

Он смотрит на меня с легкой болезненной ухмылкой.

— Уверен? Я весь в крови. Не противоречит ли это твоему кодексу чистоты или…

— Ш-ш-ш, — я прикрываю второй ладонью его рот, навостря уши, чтобы уловить даже самый малейший шорох. — Помолчи секунду.

Я чувствую, как его губы изгибаются под моей рукой, но он молчит. Вместо этого упирается рукой в грязь возле моего плеча и пытается приподняться.

Но я надавливаю ему на спину и снова укладываю на себя.

— Не двигайся, — шепчу я с оттенком ярости и раздражения.

На самого себя. За то, что был так невнимателен.

Юлиана подстрелили, потому что он меня прикрывал.

С чего вообще он это сделал?

Он не мой охранник и не член моей семьи. Мы даже не друзья. Почти уверен, что он терпеть меня не может и с радостью свалил бы из этого лагеря, как и я.

Так почему…?

У меня нет времени думать об этом, так как вокруг нас эхом разносится череда выстрелов – наших охранников и нападавших.

И тот факт, что никто до сих пор не пришел за нами, чтобы отвести в безопасное место, – плохой знак.

Худший, честно говоря.

Это значит, что среди нападавших столько людей, что важен каждый человек.

— Нам нужно уходить, — шепчу я.

— Да, мы явно в меньшинстве, — он встает с удивительной проворностью, даже когда стонет от боли.

Я хмурюсь, наблюдая, как он резко вдыхает и выдыхает.

Как Юлиан пришел к тому же выводу, что и я?

Почти уверен, что он абсолютный идиот, так как же он так быстро сопоставил все факты…?

— Долго еще будешь пялиться на меня, солнышко? Знаю, я восьмое чудо света, но нам нужно уходить, — он ухмыляется, указывая на север. — За мной. Я знаю одно надежное место.

— Нет, мы вернемся вниз, в лагерь. Где есть наша охрана.

— Мило, что ты думаешь, будто нападавшие не подумали об этом. Либо внизу уже всех убрали, либо у них на каждом пути отступления в лагерь уже стоят солдаты, чтобы гарантировано загнать нас в ловушку. Не знаю, как ты, но я больше никогда, блять, не позволю снова себя похитить.

Снова?

Юлиан уже двигается на север – слишком резво для раненого, хочу заметить, – используя деревья в качестве укрытия. И держит пистолет наготове.

Я смотрю в сторону выстрелов и провожу рукой по лицу. Как бы я ни хотел это признавать, Юлиан, вероятно, прав. Если они устроили это все, чтобы напасть на нас именно в горах, пока мы практически изолированы от мира, они, вероятно, также предугадали, что мы захотим спуститься обратно в лагерь, и расставили ловушки в подходящих местах.

Однако идти за Юлианом тоже не самый надежный план. Да, он уже много раз поднимался сюда в горы, но что, если он с ними заодно?

Что, если Ярослав, которого я и так опасаюсь, решил либо похитить, либо убить меня, чтобы добраться до моего отца, и попросил Юлиана быть его соучастником?

Но с другой стороны, при таком раскладе Юлиан вряд ли стал ловить за меня пулю.

Или мог он сделать это, чтобы я ему доверял?

Я стону. Думаю, в таком случае проще его просто убить.

Но прямо сейчас идти на север – мой лучший шанс на выживание.

Я бегу за Юлианом, копаясь в рюкзаке, пока не нахожу рулон бинтов.

Как только я его догоняю, я обматываю бинт вокруг его талии сзади, и он вздрагивает, направляя на меня пистолет, затем опускает его и на секунду останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Это просто царапина, ничего страшного… — его голос тихий, даже слишком, самый тихий из всех, что я когда-либо слышал, и в нем сквозит некое… удивление.

— Ты уже потерял много крови. Не перевяжем сейчас, потом могут быть сложности. Бинты как минимум помогут остановить кровотечение, пока мы не обработаем твою рану, — я туго затягиваю бинт надежным узлом вокруг раны на его боку, прямо под грудной клеткой. Я едва могу разглядеть ее из-за крови, поэтому сомневаюсь, что это просто царапина – думаю, даже наоборот, рана явно настолько глубокая, что пуля, скорее всего, все еще внутри.

— Нам нужно идти, — он продолжает двигаться в направлении севера, его взгляд устремлен вперед.

Я встаю перед ним, направив пистолет вперед.

— Говори, куда идти. А я тебя прикрою.

Он идет прямо рядом со мной со своим пистолетом, изучая пространство по бокам и позади нас.

— Мне не нужно, чтобы ты меня прикрывал.

— Не будь идиотом. Ты ранен. И прекрасно знаешь, что с меткостью у меня проблем нет. Я смогу нас защитить.

— Не уверен, что ты в курсе, русская аристократия, но мишени – не настоящие люди, — он хватает меня за запястье и разворачивает, затем направляет пистолет на дерево напротив нас и стреляет.

Вокруг раздается глухой стук: тело падает с дерева на землю, в руке винтовка, лицо закрыто маской.

— Они всегда сидят наверху, как обезьяны какие-то, ей богу, — Юлиан подходит и пинает труп. — Привет от мамочки, ублюдок.

Мои пальцы дергаются на спусковом крючке. Черт.

Я даже не заметил снайпера.

Да, я был наготове, но не до такой степени, чтобы точно определить их местоположение или выстрелить на поражение.

Я прищуриваюсь, глядя в спину Юлиану, пока он пробирается через лес с легкостью человека, привыкшего к каждому закоулку этого места.

Кто этот парень, черт возьми? Он совершенно не похож на того некомпетентного, идиота, склонного к насилию, с которым я имел несчастье этим летом познакомиться.

— Справа! — кричу я, стреляя в человека за деревом.

Юлиан направляет пистолет на меня, и я замираю, но прежде чем успеваю отреагировать, он уже бежит ко мне и делает выстрел прямо у моего уха.

Грохот оглушительный, и в ушах звенит непрерывным потоком пустоты. Звуки леса исчезают, заглушенные выстрелами, все еще отдающимися эхом в воздухе.

Когда я смотрю назад, я вижу тело, свисающее с дерева.

Так вот, куда он выстрелил.

Тонкие пальцы потирают изгиб моего уха, и я вздрагиваю, мурашки пробегают по коже.

Что это, твою мать, только что было?

Юлиан делает шаг назад, хмурясь, пощипывает нижнюю губу большим и указательным пальцами, затем отпускает ее и отворачивается.

— Угла лучше для выстрела я бы не нашел.

Это не звучит как оправдание или извинение, скорее как раздражение.

Это он выстрелил почти мне в ухо, а потом погладил его, как ни в чем не бывало, и это он раздражен?

— Быстрее, Mishka. Не тормози меня.

Я толкаю его плечом, поравнявшись с ним.

— Это ты меня тормозишь.

— Ай, больно же.

Я хмурюсь, глядя на его рану. Может, мне лучше пока что воздержаться от физической агрессии в его адрес, пока он ранен.

— Идти можешь?

— Ха, попался, — он идет спиной вперед, ухмыляясь как идиот, даже несмотря на то, что кровь стекает по его полосатой рубашке на черные шорты.

Его губы теперь синеватые, что далеко не самый лучший признак, но он передвигается так, будто ничего не произошло.

Словно у него нет дыры в боку, почти около сердца.

Да, адреналин может заставить вас забыть о боли. Моя кровь сейчас пульсирует на полной мощности, и все мои органы чувств полностью осознают происходящее вокруг.

Любой шорох, любое движение они воспринимают как возможный признак опасности.

Но я бы ни черта не был бы таким же беспечным как он, если бы в меня стреляли.

Не уверен, как конкретно я бы себя вел, но точно не улыбался и валял дурака.

И чем дольше я на него смотрю, тем глубже это тошнотворное недомогание пробирается между моим сердцем и грудной клеткой.

Уверен, потому что я чувствую вину перед ним.

Абсолютно точно поэтому.

— Да ладно тебе, улыбнись, Mishka. Тебе так больше идет.

— Я говорил тебе не называть меня так, — цежу я сквозь зубы, наблюдая за окрестностями, лишь бы не смотреть на него. — Перестань нарываться, когда сейчас наша цель – выжить, мудак.

— Я и не нарываюсь, просто констатирую факты… — он замолкает, направляя пистолет влево от меня.

Я разворачиваюсь и стреляю одновременно с ним.

Моя пуля попадает в голову, а Юлиана – в сердце.

Я прищуриваюсь, но молчу, когда он хватает винтовку нападавшего. Забираю ее у него и вешаю через плечо на грудь, пока мы пробираемся вверх по крутому склону. В горку идти тяжело, и я слышу, как он начинает тяжело и рвано дышать.

Звуки выстрелов теперь доносятся откуда-то издалека. Резкое «паф, паф, паф» поглощается хлопаньем крыльев разлетающихся над головой воронов.

Я в последний раз осматриваю хребет, прежде чем схватить его за свободную руку и притянуть к себе, обхватив второй рукой за талию.

Хотя я чувствую, как он сверлит меня взглядом, я не хочу встречаться с ним глазами.

— Оу, беспокоишься обо мне? Я так тронут, что могу умереть.

— Тогда сейчас самое время, потому что ты ужасно нас тормозишь.

— Ты такой холодный.

— Логичный.

— Непреклонный.

— Рациональный.

— Скучный.

— Давай каждый останется при своем мнении.

— Думаю, да, так будет лучше. По крайней мере, сейчас ты мне хотя бы помогаешь.

— Чтобы мы быстрее могли дойти до укрытия.

— Я ранен. И мы можем умереть в любую секунду. Неужели ты не можешь быть ко мне чуточку добрее?

— С чего бы?

— Не знаю, может потому, что я могу оказаться последним человеком, которого ты увидишь перед смертью, — он обхватывает меня за талию, и его пальцы настолько сильно сжимаются на моей коже, что это даже вызывает дискомфорт. — Я слышал, что свою загробную жизнь ты проводишь с тем, с кем умер.

— Какой же бред.

— В какой-то религии сто процентов в это верят.

— Нет такой религии.

— Тогда я ее придумаю.

— Какой же ты идиот.

— Это синоним слова «идеальный»?

Я уже хотел во всех красках выразить, что я о нем думаю, как замечаю пот, стекающий по его виску, – и кровь, которая все никак не остановится, пачкая уже не только его одежду, но и мою.

Бинт лишь немного остановил кровотечение. Его губы стали еще бледнее и более синеватого оттенка.

Он только сильнее на меня наваливается – не потому что хочет, а потому, что у него уже почти не осталось сил.

Но он все равно не сдается.

Юлиан продолжает идти вперед на неуверенных ногах, но его глаза не отрываются от горизонта, а пистолет прочесывает кромку деревьев, словно он бросает лесу вызов.

Я слежу за ним и нашим окружением, фокусируясь на деревьях и кустах.

И хотя это не первый раз, когда мне угрожает опасность, но определенно худший. Однажды меня и мою кузину пытались похитить по дороге домой из школы, когда нам было около семи, но охранники моего отца спасли нас прежде, чем мы успели понять, что происходит.

Пару лет назад кто-то попытался напасть на нас с папой, когда мы были в конноспортивном клубе, но, поскольку охрана была рядом, папа даже не вздрогнул, помогая мне обуздать лошадь. Он лишь вздохнул, пока дядя Виктор и его люди хладнокровно убивали нападавших.

Затем папа стер с лица земли всех, кто был с ними связан.

Когда мама спросила папу, не зашел ли он в этот раз слишком далеко, он ответил:

— Определенно, нет. Они прервали прекрасный день вместе с моим сыном. Очевидно, за это я должен был уничтожить всю их родословную. Считай это своего рода принудительной эволюцией.

Но в подобной ситуации, где я полностью отрезан от своей же охраны, я не был никогда, и хотя считаю, что это очень полезный опыт, это все еще опасно и полно неизвестностей, которые я просто ненавижу.

— Вон там, — слова Юлиана звучат натянуто, он дергает подбородком в сторону каких-то кустов.

Я хмурюсь, раздумывая, надежное ли это укрытие, пока мы идем к нему.

И хотя со стороны это выглядит как обычные кусты и камни, по мере приближения я понимаю, что это вход в небольшую пещеру, полностью скрытый от посторонних глаз растениями.

Вход в пещеру настолько узкий, что задевает мои плечи. Когда мы протискиваемся внутрь, камень ощущается холодным и влажным.

Внутри воздух становится прохладнее, плотнее, отдавая слабым минеральным запахом земли. Места внутри хватает ровно на меня и Юлиана – если мы прижмемся друг к другу.

Откуда-то из глубины слышится звук воды, ритмичные капли которой эхом отдаются в пещере, как тихое сердцебиение. Прожилки в каменных стенах поблескивают, ловя случайные лучи проникающего света, а вокруг стоит густая тишина, прерываемая лишь звуком воды.

Юлиан высвобождается из моей хватки, пока я прислушиваюсь к звукам вокруг, но задерживает руку на моей талии немного дольше, чем нужно.

Будто лапает меня …

Нет. Мне кажется.

Пока он садится, прислонившись спиной к стене пещеры, и кладет пистолет сбоку от себя, я опускаюсь на колени перед ним и аккуратно кладу винтовку и свой пистолет рядом с его. Открываю рюкзак и кидаю ему бутылку воды, так как свою он потерял, когда в нас стреляли, а затем начинаю искать в нем все необходимое.

— Не спросишь, как я нашел это место? — он открывает бутылку, морщась, прежде чем сделать большой глоток. — Не в твоем стиле не задавать сотню вопросов. Ты заболел? Вызвать врача?

— Много ума не надо, чтобы понять, что ты нашел эту пещеру, пока отбывал одно из своих наказаний, — я достаю бутылку с антисептиком, выливаю немного на руки, чтобы как следует их продезинфицировать, затем развязываю бинт.

— Бинго! Здесь мне снились самые лучшие сны. Поначалу даже охрана не могла меня найти. И если кто-то из них в итоге выжил, то они придут за нами сю… Блять!

Он стонет, когда я лью антисептик на его рану, затем бьет кулаком по земле, судорожно выдыхая.

— Прости, но рану нужно промыть. Кто знает, сколько нам придется здесь сидеть, — я начинаю осторожно расковыривать рану, останавливаясь каждый раз, как он начинает громко кряхтеть. — Нужно вытащить пулю.

— Ты знаешь, как это делать?

— В теории. Но на практике я никогда этого не делал.

— Но в теории все еще знаешь, — он закатывает глаза, карий цвет кажется почти черным в тени. — Откуда ты вообще в курсе подобных вещей?

— Я прошел подготовку по оказанию первой помощи, ее адаптировали под огнестрельные ранения. Папа хочет, чтобы я был готов к любым ситуациям.

Юлиан ничего не говорит, лишь откидывает голову назад на камень и смотрит в потолок пещеры.

Я тут же жалею о своих словах. Не хочу хвастаться своими отношениями с отцом, когда у Юлиана они явно нездоровые.

— Ты сказал, что не хочешь, чтобы тебя похитили еще раз, — я меняю тему, изучая все вещи, которые взял с собой. У меня есть несколько протеиновых батончиков, которых хватит минимум на два дня.

Шприц с антибиотиками, антигистаминные таблетки, ибупрофен, аптечка первой помощи, запасная футболка и две бутылки воды, одну из которых сейчас допивает Юлиан.

Ему нужно поддерживать водный баланс из-за избыточной потери крови, а мне нужно вытащить пулю и зашить ему рану – две вещи, которых я никогда раньше не делал.

И, как доказали ранее мои рефлексы, практика и теория – вещи совершенно разные.

— И? — спрашивает он, отпивая из бутылки.

— И это значит, что ранее тебя уже похищали?

— А тебя нет?

— Нет… — медленно говорю я, чувствуя, будто сказал что-то не то.

— Конечно же, нет, — он смеется, и в этом звуке нет ни веселья, ни насмешки. Его смех просто… безумный. Затем он кашляет и морщится. — Готов поспорить, ты как маленькая принцесска в своей семье, которую всегда оберегали.

— Нет, — я прижимаю сильнее вату к ране, от чего он кричит. — Никто просто не рискнет идти против моего отца. Разве у тебя не также?

— Не, меня пытались похитить сотню раз, — он загибает пальцы на руках. — Горничная, дворецкий, моя няня, мой учитель, мой водитель, повар, садовник… да практически весь наш домашний персонал.

Я замираю, глядя на него, но он улыбается.

— Персонал вашего дома пытался тебя убить?

— В основном похитить, или, может, они просто работали на тех, кто хотел меня убить. Не уверен. И не только персонал, но и учителя в школе, и в дополнительных кружках. Я как движущаяся мишень. А ты застрял в моей паутине неудач. Мои соболезнования, Mishka.

Неудивительно, что он так хорошо определял местоположение убийц. Эту проницательность он приобрел в результате своего ужасного опыта.

— И твой отец тебя не защищал? — я хмурюсь, потому что, несомненно, даже если Ярослав не принимает своего сына, он должен хотя бы защищать своего наследника.

— Не-а. Примерно с семи или восьми лет, когда начались покушения, он говорил мне, что настоящий мужчина выходит из этих испытаний живым и более сильным. Если я умру, значит, я был слаб, а слабый сын ему не нуж… да твою ж мать!

Юлиан снова ударяет по земле, потому что я надавил на его рану в ярости на Ярослава, блять, Димитриева.

Я знал, что мы живем в мире, полном монстров, но этот человек – худший из них.

Кто, черт возьми, оставляет своего семилетнего сына самому отбиваться от убийц?

Семилетнего, мать вашу.

— Прости, — я ищу ножницы. Мне придется использовать зажигалку Юлиана, чтобы их продезинфицировать; она точно у него с собой, учитывая, сколько сигарет он постоянно выкуривает.

— Не так уж и больно, — стонет он, нагло скармливая мне свою ложь. — Фигня. Бывало и хуже.

— Мне жаль, что твой отец такой кусок дерьма. И это не фигня.

Его губы приоткрываются, и он пощипывает нижнюю губу пальцами, затем опускает руку и смотрит в сторону входа в пещеру.

— Это правда пустяки.

— А то, что ты решил поймать за меня пулю, тоже пустяки?

— Ты просто не давал мне пройти.

— Бред собачий. Никто не бросается на порог смерти просто так.

Дело в том, что я даже не знаю, какой ответ хочу услышать от Юлиана.

Мне не нравится вся эта гребаная ситуация, потому что теперь я перед ним в долгу.

Обязан ему своей жизнью.

Этому меня научила мама. Будь предан людям, которые преданы тебе, Вонни.

И хотя Юлиан не то чтобы предан мне, я верю в то, что истинное лицо людей проявляется перед лицом смерти – этому научил меня отец.

В тот момент, когда он мог умереть, первой мыслью Юлиана было не спрятаться самому, а оттолкнуть меня.

И мне не нравится, насколько противоречивые чувства это во мне вызывает.

Юлиан Димитриев стал проблемой эпических масштабов с того самого первого раза, как испачкал меня кровью.

Буквально.

— Я привык быть на грани смерти, — Юлиан пожимает плечом. — Если они нас найдут, тебе нужно бежать.

— Я никуда не побегу.

— У тебя больше шансов выжить. Возьми винтовку и стреляй во все стороны, пока не доберешься до лагеря или не найдешь средства связи, чтобы позвать на помощь.

— Я сказал нет, Юлиан. Не так я отплачу тебе за свою жизнь. А теперь перестань трепать языком.

— Как грубо, — он надувает губы, но слабо улыбается. — Я не треплю языком, а развлекаю тебя. Не будь у меня в боку этой дурацкой огнестрельной раны, я бы сейчас вовсю пел и танцевал. Я невероятный танцор, но у Сая лучше не спрашивай, что он об этом думает. Он не самый мой…

— Юлиан?

Его веки тяжелеют.

— Я просто немного вздремну…

— Нет, нет… — я хлопаю его по обеим щекам. — Ты должен оставаться в сознании. Продолжай разговаривать со мной, хорошо? Я все буду слушать.

— Ха… посмотрите-ка, как быстро все меняется: всемогущий Mishka хочет послушать мои сладкие речи после того, как сам назвал меня треплом…

— Да, так что открой глаза, — я хватаю его за волосы, запрокидывая его голову назад, глядя на него сверху вниз. — Ты не умрешь здесь, Юлиан. Я с тобой… Я здесь. Ты меня слышишь?

— Хм-м, — его губы дергаются, когда он смотрит на меня снизу вверх сквозь тяжелые веки. Одна из его рук тянется к моей футболке, но падает обратно, не успев коснуться меня, и он стонет: — Я так облажался.

— Знаю, но я помогу тебе, хорошо?

— Ты будешь со мной? — его голос звучит вяло, но он часто моргает, пытаясь не уснуть.

— Да.

— Da?

— Da, — повторяю я. — Я держу свое слово. «Да» значит «да», Юлиан.

— Скажи это еще раз.

— Что сказать?

— Что ты со мной.

— Ya s toboy, — произношу я по-русски.

Ухмылка изгибает его губы, выглядя дико, даже немного пугающе, особенно с его разноцветными глазами, которые смотрят в меня так глубоко, что мне кажется, они сейчас разрежут мне лицо.

— Я потом спрошу с тебя за это, Mishka.