Охотясь на злодея

Глава

7

Вон

Настоящее, 19 лет

Моя жизнь именно такая, какой должна быть.

Отличные оценки, университет Лиги плюща и будущее, в котором мне предначертано величие.

Мои родители воспитали идеального наследника для своей империи. Идеальное сочетание их генов и наиболее подходящий кандидат, чтобы перенять дела, когда они решат уйти на покой.

Так что теперь, когда я учусь в университете, мне стали поручать все больше обязанностей, чтобы подготовить к моей будущей роли.

В то время как мои друзья решили уехать за океан, чтобы учиться в университете, финансируемом нашими отцами и расположенном на острове у побережья Великобритании, я предпочел учиться в Колумбийском Университете.

Чтобы быть ближе к родителям.

И иметь полный доступ к оперативной стороне дел.

Вот и все.

И ничего более.

— Это место выглядит божественно, — Даника восхищается интерьером нового итальянского ресторана, который сегодня открывается на Манхэттене.

Проект лично финансировался другом моего отца из семьи Лучано, также известным как глава печально известной итальянской криминальной семьи.

Поскольку у папы и мамы были другие планы, я присутствую здесь от их имени.

В идеале Джереми и Николай тоже должны были быть здесь от имени своих родителей, но они валяют дурака по ту сторону океана, в Англии.

К слову, что совершенно без толку.

Да, иногда я чувствую некое одиночество, что нахожусь не с ними. Николай уехал на остров последним, так что теперь я посещаю подобные мероприятия один.

Ну, не совсем.

Даника составляет мне компанию.

Она обожает все эти роскошные места, высокий сервис и особое отношение, которое получает как моя спутница.

— Еда тоже выглядит потрясающе, — она делает несколько фотографий.

За эти годы я усвоил одно: никогда ни к чему не прикасаться, пока она все не отснимет. Я натягиваю механическую улыбку, когда она фотографирует и меня тоже. Она ухмыляется, пролистывая ленту в телефоне, вероятно, проверяя, получились ли хорошие кадры.

— Боже, ты такой горячий, — она обмахивается рукой. — Я чувствую себя такой особенной.

— Не более особенной, чем я, — я тянусь и поглаживаю тыльную сторону ее ладони, и ее улыбка становится шире. — Я уже говорил, что ты сегодня выглядишь просто восхитительно?

— Да, пару раз, но я не против, если ты будешь продолжать говорить это до конца дня. Для таких случаев нужно выглядеть на все сто, — она указывает на еду. — А теперь давай узнаем, так ли это хорошо на вкусно, как и на вид.

Наконец мы приступаем к еде. Точнее, она приступает, комментируя количество специй, качество прожарки и то, насколько качественные и свежие ингредиенты.

Если это еще не очевидно, ее мечта – стать ресторанным критиком и заодно питаться в самых элитных заведениях.

Ее семья достаточно обеспечена, но бизнес ее отца последние несколько лет переживает не лучшие времена, и, насколько мне известно, ему, возможно, придется закрыть свой офис в Нью-Йорке и переехать в Сиэтл.

Я знаю, что это тяжелым бременем легло на ее плечи, особенно потому, что она привыкла к экстравагантному образу жизни, который теперь ей недоступен. Поэтому я оплачиваю ее траты на одежду, а также шикарные ужины и дорогие развлечения.

И мне нравится ее обеспечивать. Сам я не так уж много на себя трачу, но финансировать образ жизни Даники дает мне чувство выполненного долга.

Отец всегда говорил, что я должен заботиться о женщине, которую люблю. Ставить ее выше всех и вся. Всегда делать для нее больше, чем требуется.

И я люблю Данику. Я люблю ее с того самого дня, как мы начали встречаться четыре года назад, когда она сказала мне, что из нас выйдет отличная пара.

Так и получилось.

Она сногсшибательна, с длинными ногами и огромными карими глазами.

Ее густые темные волосы волнами спадают на поясницу, и сегодня на ней мерцающее золотое платье, которое прекрасно подчеркивает ее загорелую кожу.

Мы вместе его подобрали на прошлой неделе, готовясь к этому ужину – или, точнее, она выбрала, а я заплатил. Не уверен, почему она продолжает спрашивать мое мнение об одежде, когда все, что она носит, выглядит на ней отлично, как по мне. Но с другой стороны, мне не особо интересно выбирать одежду для других людей.

Она была в восторге, когда мы вышли из бутика с купленным платьем, и я просто рад, что она наконец-то смогла немного расслабиться, учитывая проблемы с бизнесом ее отца. Думаю, сегодняшний вечер идеально подходит для того, чтобы отвлечь ее от плохих мыслей.

— Боже, это восхитительно, — она делает глоток своего безалкогольного коктейля, издавая долгий вздох удовольствия. — Еда заканчивается слишком быстро.

— Ешь сколько хочешь. Я закажу еще.

— Нет, нет, я не стану жертвовать своим плоским животиком, даже если еда здесь восхитительна. Но все равно спасибо. За все, — она тянется и берет меня за руку. — Я серьезно, милый. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Я всегда буду рядом, — я подношу ее руку к губам и целую, вдыхая цветочные нотки аромата ее кожи.

Я серьезно.

Даника – идеальная кандидатура на роль моей жены. Она умна, красива и неплохо справляется с кризисными ситуациями, что в нашем мире просто необходимо. Конечно, она не так проницательна, как моя мама, но таких людей в принципе немного. Тем не менее, Даника довольно сильно вовлечена в наш мир. У ее отца есть связи с Братвой, и она выросла, зная, что он занимается отмыванием денег для мафии.

Я спросил отца, не могли бы мы инвестировать в его бизнес или предложить своего рода финансовую помощь, и он сказал, что изучит этот вопрос. Статус моего тестя дает определенные привилегии.

И он станет моим тестем.

Мы с Даникой поженимся после того, как окончим университет. Возможно, мы еще слишком молоды, но мы вместе уже несколько лет, и она – идеальная партнерша для меня.

Моя единственная пара.

Мы даже уже заводили речь о детях. Даника хочет как минимум двоих, и меня это устраивает не потому, что я думаю о детях в таком возрасте, а потому, что хочу быть ответственным, защищающим и веселым отцом, какими для меня являются мои родители.

Мои друзья, в частности Киллиан и Николай, говорят, что я родился с мозгом озабоченного старика, но они никогда не жили под гнетом ожиданий и ответственности так, как я.

Они не понимают.

Никто не понимает.

Я уже собираюсь выпустить руку Даники, когда мое внимание привлекает громкий смех.

Знакомый смех с хрипотцой, который я узнаю даже в толпе.

Мое тело напрягается, кожа покрывается потом, как будто это полномасштабная смертельная атака, но мои глаза изучают вход.

У меня перехватывает дыхание.

Донателли, владелец ресторана, стоит у входной двери, приветствуя гостей в вечер открытия.

Не может быть.

Наверное, мне это мерещится.

И все же, когда Донателли пожимает руку смеющемуся маньяку, прося своих сотрудников забрать корзину и бутылку алкоголя, которую держит один из охранников, я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.

Юлиан Ярославич Димитриев.

Что, черт возьми, здесь делает Юлиан?

Это не его территория и не то место, где он должен находиться.

Прошли годы с тех пор, как я видел его в последний раз – четыре, если быть точным – и кажется, будто время все еще застряло в тесноте той влажной, продуваемой сквозняками и абсолютно жалкой пещеры.

Хотя, если подумать, то нет.

Он стал выше, – все еще выше меня, – и до смешного раскачался – стал таким же огромным, как Николай, который обожает наращивать мышцы ради спорта.

Кажется, Юлиан пошел по тому же пути, что и Нико. Его мышцы настолько рельефны, что его белая рубашка вот-вот разойдется по швам.

В то время как все мужчины здесь, включая меня, одеты в костюмы или смокинги, чтобы соответствовать статусу этого мероприятию, на Юлиане только белая рубашка с несколькими расстегнутыми верхними пуговицами и черные брюки, облегающие его длинные ноги. Его волосы небрежными прядями спадают на лоб, отчего он выглядит как самый настоящий гангстер.

В реальности я такой же, но мне не нравится, что он так открыто эксплуатирует главный стереотип о нас.

— Прошу вас, проходите, проходите. Это прекрасный сюрприз, — Донателли лично ведет Юлиана к одному из столиков напротив меня. Между нами два стола, но я слежу за каждым его движением, когда он плюхается на стул, закинув руку за спинку и вытянув ноги вперед, с привычной ухмылкой на лице и той же скукой в его каре-голубых глазах.

— Я не ждал вас, но для меня большая честь, что вы смогли посетить мой скромный ресторан, — Донателли выхватывает меню у сотрудника, который, кажется, сейчас вспотеет от напряжения.

— Мой отец передает тебе привет вместе с корзиной… деликатесов, — он подмигивает Донателли, чьи глаза расширяются.

Юлиана не должно здесь быть.

Это абсолютно точно.

Ресторан находится слишком далеко от их территории. Это все равно что я бы заявился без приглашения на открытие важного ресторана в Чикаго.

Это неправильно.

Все, что связано с Юлианом, неправильно.

— Милый?

Я возвращаю свое внимание к Данике, когда она хмурится. Отпускаю ее руку как можно медленнее, понимая, что, вероятно, все это время сжимал ее слишком сильно.

— Да? — я улыбаюсь и физически заставляю себя не смотреть ей за спину, туда, где, словно бомба, свалилась огромная проблема.

— Закажешь мне тирамису на десерт? Я быстренько сбегаю в дамскую комнату.

— Хорошо, — рассеянно говорю я, когда она встает.

Даника обходит стол, так что оказывается рядом со мной, и оставляет поцелуй на моей щеке.

— Ты лучший. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю… — последние слова застревают у меня в горле, потому что я оказался под прицелом.

Не оружия или чего-то подобного, а пары контрастных глаз, которые сфокусировались на мне – глаз Юлиана.

Его взгляд настолько острый, что способен разрезать; все его ухмылки испарились, как и его беззаботность. Он сидит прямо, его тело напряжено, пока он просто смотрит на меня.

Нет.

Свирепо сверлит взглядом.

Какого…

Как только Даника исчезает из виду, он встает. Я выпрямляюсь, отвечая на его взгляд своим собственным свирепым, всем своим видом говоря: «Держись от меня подальше».

Я по-прежнему презираю Юлиана Димитриева, возможно, даже больше, чем до того, как он поймал вместо меня пулю.

После случившегося в пещере я просто на дух не переношу этого парня.

Я ненавижу его каждой клеточкой своего существа.

Поэтому всегда был рад, что мы больше ни разу не пересекались, учитывая серьезный конфликт, произошедший между нашими отцами после нападения.

Но в глубине души часть меня знала, что в конце концов нам придется снова встретиться.

В теории, лучше, чтобы это происходило на моей территории, чтобы у меня был полный контроль над ситуацией.

Теперь, если бы мои мышцы перестали напрягаться с каждым его шагом в мою сторону, было бы просто замечательно.

Я мог бы просто встать, уйти и не разговаривать с ним, но это ничем не отличалось бы от бегства, а я подобным не занимаюсь.

Больше нет.

Юлиан останавливается у моего столика, его пальцы ложатся на белую скатерть, и я замечаю краешек татуировки, похожей на крыло, у основания большого пальца, спускающейся на внутреннюю сторону запястья.

Он дважды стучит указательным пальцем, его рука кажется толще, чем раньше, вены проступают на тыльной стороне ладони и исчезают под закатанным рукавом рубашки.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он стоит прямо передо мной, его присутствие захватывает все мое внимание. Черные брюки контрастируют с белой скатертью, когда он снова стучит пальцами по столу, прямо перед моей тарелкой с недоеденными ньокки.

— Ну привет, незнакомец. Давно не виделись.

Я вонзаю вилку в ньокки, но не подношу ее ко рту, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на него.

Он определенно сейчас выглядит старше, потеряв все те мальчишеские черты, которые все еще сохранялись в его внешности четыре года назад. Он выглядит по-настоящему угрожающе.

Не для меня, а в целом.

У Юлиана раньше была спокойная, тихая красота, даже если его присутствие было громким как ад. Теперь даже его внешность бросается в глаза.

Крайне некомфортным образом.

Его губы изгибаются в ухмылке, как только наши глаза встречаются.

— Наконец-то. Думал, будешь притворяться, что не заметил меня.

— А ты у нас…? — я склоняю голову набок, притворяясь, что пытаюсь его вспомнить.

Его ухмылка дрогнула, но не исчезла, когда он поднес руку к моему лицу. В тот момент, когда его пальцы задевают мое ухо, я отталкиваю его и резко отшатываюсь назад, отчего мой стул отлетает в сторону.

Раздается грохот – моя тарелка падает на пол, и ньокки разлетаются по всему полу.

На ресторан опускается давящая тишина.

Официант и Донателли бросаются в нашу сторону. Мой стул поднимают, а тарелку убирают в тревожной атмосфере уныния, посетители почти не двигаются, их столовые приборы застыли в воздухе.

Я перевожу дыхание, моя рука тянется к пистолету, но я вижу, что всем не по себе. Преступные семьи в Нью-Йорке знают о вражде между нами и чикагской мафией.

Стычка двух наследников во время открытия ресторана – это, пожалуй, худшее, что могло случиться сегодня вечером.

Вероятно, поэтому Донателли весь вспотел, его губы стали тонкими и бледными, когда он спрашивает с легким итальянским акцентом, который, очевидно, появляется, когда он нервничает:

— Джентльмены, какие-то проблемы?

— Никаких проблем, — Юлиан ухмыляется еще шире, закидывая руку мне на плечи так, что мы оказываемся прижаты друг к другу боками. — Просто наверстываем упущенные годы как старые друзья.

Мое тело цепенеет, оказавшись в ловушке реакции «бей или беги», и я хочу ударить Юлиана по лицу, но не делаю этого, потому что я здесь не для того, чтобы разрушать репутацию моих родителей.

Однако я бью его локтем, он кряхтит и незаметно отпускает меня, пока Донателли кивает и просит официанта поторопиться и убрать беспорядок.

Пока персонал и Донателли отступают, мы с Юлианом продолжаем игру в гляделки – или я продолжаю, потому что чем дольше я на него смотрю, тем шире он ухмыляется.

Я сажусь обратно на свой стул, а он занимает место Даники, садясь в этой своей небрежной манере: рука закинута на спинку стула, ноги вытянуты так далеко, что его ботинки касаются моих.

Я незаметно отодвигаю ноги назад.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — говорю я тихо, чтобы другие нас не услышали. — Уходи, Юлиан.

— Значит, ты все-таки помнишь мое имя. Ты до этого так меня обидел, что я чуть не расплакался.

— Пошел. Вон.

— Вау, как грубо. Это такой теплый прием у вас в Нью-Йорке оказывают гостям?

— Я попросил тебя уйти.

— А я проделал весь этот путь не для того, чтобы уйти.

— Тогда зачем ты здесь?

Он стучит по столу перед собой, но все его напряженное и пугающее внимание приковано ко мне.

— Почему ты не поступил в Королевский Университет?

Меня удивляет этот вопрос, и я, нахмурившись, замираю в недоумении.

— Не твое дело.

— Все твои друзья учатся там, так что логично было бы учиться с ними. Но ты поступил в другой универ. Почему?

— Мне он понравился больше.

Он приподнимает бровь, но ничего не говорит.

Ненавижу этот взгляд.

И мне нужно сменить тему.

— Ты же понимаешь, что я доложу о твоем внезапном появлении своему отцу, — я выпрямляюсь, мой позвоночник и челюсти сжимаются от невыносимого напряжения. — Тебе нельзя заявляться на нашу территорию без предупреждения.

— Неужели у тебя хватит духу приказать меня убить? — его губы выпячиваются в преувеличенно обиженной гримасе. — Я думал, мы друзья.

— Я тебе не друг, Юлиан.

Его лицо снова принимает то напряженное, пугающее выражение, которое настолько навязчиво, что мне кажется, его асимметричные глаза сейчас превратятся в реальных существ.

— А теперь уходи и не мешай моему свиданию.

— Твоему свиданию.

Это не вопрос, но я киваю.

— Именно.

— Это та самая девушка, в которую ты был влюблен?

— Не твое дело.

— Та самая, с которой ты хотел лишиться девственности, потому что она тебе нравилась, я прав?

— Я сказал…

— Не мое дело, знаю, но вот кое-что, — он присвистывает. — Я сделаю это своим делом.

— И что, черт возьми, это значит?

Он пощипывает нижнюю губу большим и указательным пальцами, и я замираю, завороженный этим движением, пока воспоминания о той богом забытой ночи проносятся в моей голове и в крови.

Дыхание становится поверхностным, и я ослабляю галстук, чувствуя, что задыхаюсь от одного его присутствия.

Ему не нужно ничего говорить или делать, одного его присутствия здесь достаточно, чтобы действовать мне на нервы.

Наконец, он отпускает губу.

— А что, если я скажу, что к концу этого вечера ты должен будешь с ней расстаться?

Я издаю лишенный юмора смешок, но он явно мое настроение не разделяет.

— Тогда я отвечу, что с юмором у тебя явные проблемы.

— А я не шучу, — в его удивительно твердом тоне нет ни ухмылки, ни беспечности. — Расстанься с этой девчонкой и переведись в Королевский Университет.

— И зачем мне это делать?

— Потому что я так хочу.

Я лезу в карман брюк, а затем показываю ему средний палец.

— Вот что я думаю о твоих желаниях и требованиях.

Он взрывается смехом, этот хриплый звук режет слух.

Впервые за много лет у меня сводит живот.

Меня тошнит.

— Неплохо. Смотрю, у тебя появилось чувство юмора, — его смех исчезает. — Но я сейчас очень серьезен. Тебе лучше сделать так, как я говорю, пока я прошу по-хорошему.

— И я серьезен. Тебе лучше уйти сейчас, пока мои люди не превратили тебя в решето.

— Сделай это сам, трус, — он ухмыляется и подмигивает мне.

С какого хера он подмигивает?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Даника уже возвращается. Юлиан тоже замечает ее, потому что встает и начинает проходить мимо меня, но затем останавливается и кладет руку мне на плечо.

Его ладонь большая и тяжелая, и так же вызывает тревогу, как и его подавляющий запах. Смесь кедра, лимона и нотки мускуса забивает мои ноздри, пока он не становится единственным, чем я могу дышать.

— Даю тебе время до конца вечера, прежде чем я возьму дело в свои руки, — он наклоняется ко мне и переходит на хриплый шепот. — Помни, о чем я тебе предупреждал. Так или иначе, но я всегда получаю то, что хочу, Mishka.