Охотясь на злодея

Глава 38

Вон

Я схожу с ума.

Мои мысли.

Мой контроль.

Все будто исчезло в тот момент, когда я прочитал письмо Юлиана.

Он бросил меня.

Именно эти слова крутятся у меня в голове – что Юлиан ушел, что я потерял его, отдал кому-то другому.

Такие мысли мелькали у меня и раньше, за эти годы. Чаще всего в годовщину той ночи, которую мы провели в пещере. Или когда я лежал рядом с Даникой, пытаясь уснуть, и пролистывал фотографии, которые он выкладывал в соцсетях. Я представлял, что почувствую, если узнаю, что Юлиан обручился или собирается жениться.

Мысль о том, что он идет к алтарю с кем-то другим, всегда оставляла после себя горечь.

Но это было до того, как я снова встретил его, снова прикоснулся к нему, позволил ему проникнуть под кожу и внутрь меня – буквально и фигурально – так глубоко, что с тех пор я не могу нормально дышать.

С того момента как я прочитал это письмо, у меня такое ощущение, будто на груди лежит огненный шар, который душит меня.

Если он произнесет клятвы с кем-то другим, я потеряю не только его – я потеряю себя.

Я постукиваю пальцами по телефону, пока машина едет по улицам Чикаго.

— Быстрее, — говорю я водителю, чувствуя, как сердце застряло в горле.

Раз дяди одолжили Юлиану свой частный самолет, мне пришлось лететь коммерческим рейсом сначала до Москвы, где меня подобрал второй частный самолет дяди Антона.

Он ясно сказал мне не соваться в Чикаго одному и что нам стоит встретиться в Нью-Йорке и все обсудить.

Но я не могу.

Я и так потерял слишком много времени из-за этих перелетов, не говоря уже о той ночи, когда спокойно спал, пока Юлиан летел на свою свадьбу.

Так что нет, я не буду ждать. Я должен быть сейчас там.

Мне плевать, что это чистое самоубийство. Ярослав не настолько глуп, чтобы навредить мне, зная, что мой отец сдерет с него кожу живьем, если он хотя бы пальцем меня тронет.

Дядя Антон сказал, что Юлиан улетел поздно ночью, значит, он прибыл в Чикаго только вчера. Его же не могли заставить жениться так быстро, верно?

Моя рука сжимается в кулак.

Я был ужасно зол на дядей за то, что они отпустили его, и не сказали мне об этом, чем фактически провернули нож, который Юлиан уже воткнул мне в сердце.

— Он сказал, что у него срочные дела в Чикаго и что он должен ехать один, чтобы защитить тебя, — сказал мне дядя Антон. — Мы не могли ему отказать.

Могли.

Или хотя бы могли разбудить меня, чтобы я его остановил. Или поехал с ним. Я бы сделал хоть что-то, чтобы избавиться от этой боли, которая не отпускает меня с тех пор, как он уехал.

Я смотрю на отправленные ему сообщения. Ответа нет. Но он их прочитал.

Блять.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как трещит по швам мое самообладание.

Он может игнорировать меня сколько угодно, но все не закончится так, как он хочет.

Если он думает, что может растоптать мое сердце и просто уйти – он сильно ошибается.

И все же, несмотря на эти мысли, мои пальцы дрожат, пока я обновляю чат, цепляясь за жалкую надежду получить хоть что-то.

Хоть что-нибудь.

Но ничего не приходит, и мое сердце разбивается уже в сотый раз с тех пор, как он ушел.

Я никогда не был таким разбитым. Когда Даника мне изменила и мне было плевать, я думал, что просто не способен на чувства.

Теперь понимаю – я просто никогда ее не любил.

Вообще.

Ни капли.

Даника была заменой тому мужчине, которого я действительно люблю.

И теперь, когда он меня бросил, кажется, что сердце готово вырваться из груди.

Больно.

Так сильно, что я едва могу дышать.

На экране высвечивается имя отца, и я морщусь, принимая вызов.

— Ты в Чикаго? — спрашивает он с плохо скрытым беспокойством.

— Мне нужно быть здесь.

— Это опасно! Ты не взял с собой охрану. Просто дождись меня, сын.

— Не могу.

— Вон…

— У меня нет времени, пап. Если мне придется сжечь Чикаго дотла, чтобы вернуть его, я это сделаю.

— Уже поздно.

Мои пальцы сжимаются на телефоне, тело начинает дрожать.

— Ч-что?

— Брачный союз между Чикаго и Бостоном уже состоялся. Возвращайся домой. Мы все обдумаем и решим, что делать.

Рука с телефоном опускается, его слова врезаются в меня, как пуля в грудь.

Уже состоялся.

Юлиан произнес клятвы с кем-то – и не со мной.

Я опоздал.

Как и четыре года назад, я снова не успел.

Я снова застрял в параллельной реальности, которая никогда не пересекается с его.

Снова.

Я потерял его.

Снова.

Нет. Нет.

Блять, нет.

Вселенной, где он принадлежит кому-то другому, блять, не существует.

Полчаса спустя я стою перед массивными воротами особняка Димитриевых.

Да, это самоубийство, но мне плевать.

Пусть стреляют, пусть закапывают меня живьем – я все равно приду за ним.

Я стою прямо, сжимая пистолет в руке, в ожидании, что охрана набросится на меня.

Ворота со скрипом открываются, и подозрение скручивает живот, но я все равно иду вперед, с пустотой в груди после слов отца.

Внутри никого. Ни одного охранника – странно. Я иду по длинной подъездной дорожке, дыша рвано, почти задыхаясь.

Я до сих пор не могу нормально вдохнуть.

Это паническая атака?

Жизненный кризис?

Иначе почему человек, как я, вдруг не может дышать?

Я всегда думал, что это я причиню ему боль, но в итоге он разбил мое сердце на куски и растоптал его.

Мои шаги замедляются, пока я не замираю.

На секунду мне кажется, что это галлюцинация. Но затем фигура приближается – растрепанные волосы, расстегнутая рубашка и темные брюки, движения до боли знакомые.

Юлиан.

Я уже готов повалить его на землю, связать нахрен и закинуть на плечо. Похитить. Спрятать там, где его никто не найдет.

Он останавливается передо мной, тяжело дыша, и я замечаю кровь на его рубашке, пропитавшую ткань и испачкавшую шею.

Не может быть…

— Не моя, — выдыхает он, его лицо светлое, почти сияющее, потому что… он женился?

Эта мысль тянет меня вниз, будто кто-то перерезал последнюю нить, которая держала меня.

Я хватаю его за затылок, дергая за волосы.

— Как ты посмел жениться?

— Это…

— Мне плевать, женат ты или нет, — мой голос срывается, в нем слышится ярость и боль. — Ты уже, блять, мой. Понял?

Он широко улыбается.

— Думаешь, я шучу? Я похищу тебя и буду держать взаперти до конца жизни, если придется.

— Как токсично. Мне нравится.

— Закрой рот, — я оглядываюсь, поднимая пистолет. — Где твоя жена? Дай мне на нее посмотреть.

— Оу, и ты ее убьешь?

— Если она с тобой не разведется – да.

Он смеется, и этот звук режет еще сильнее, потому что теперь он не только мой.

Кто-то другой его заполучил.

Временно.

Пока.

Я уничтожу этот брак, даже если это будет последнее, что я сделаю.

— Хватит смеяться, — я сильнее тяну его за волосы. — Где она?

— Никакой жены нет, — он показывает пустой безымянный палец. — Но я открыт к предложениям от возможного кандидата в мужья. Не прямо сейчас, но буду держать в голове.

— Что? — моя хватка слабеет.

— Я не женился, — тихо говорит он, а затем рассказывает, как все произошло, что вместо него вышла замуж Алина, как в этом замешан Левиан Марков. Рассказывает про Бостон, про нападение, которое одновременно нас сблизило и разлучило четыре года назад.

Про союз с Лукасом.

Про убийство Ярослава.

Голова идет кругом от потока информации, но каждое его слово переписывает последние дни ада в моей голове.

К тому моменту, как он заканчивает, у меня подкашиваются ноги.

Я хватаюсь за его плечи, тяжело дыша, будто тонул и наконец вынырнул на поверхность.

Он здесь.

Он не принадлежит никому другому.

Юлиан все еще, блять, мой.

— Я бы и не смог, наверное, — говорит он, проводя ладонью по моей щеке. — Жениться на ком-то другом. Я бы, скорее всего, драматично сбежал прямо от алтаря или что-то в этом духе.

— Я люблю тебя, Юлиан, — выдыхаю я, и мой голос срывается. — Думаю, я любил тебя еще с того момента, как мы были подростками. Боролся с этим, игнорировал, отрицал, пытался заменить тебя кем-то другим, но ничего не помогло. Чем больше я пытался задушить эти чувства, тем сильнее они становились. Я больше не буду бороться с тобой, с нами, с тем, чем мы можем быть. Я буду бороться за тебя, убивать за тебя, защищать тебя от всего мира, но ты не имеешь права меня оставлять. Ты делаешь меня лучше, и я больше никогда не хочу быть тем человеком, каким был без тебя.

Он выдыхает, пальцы дрожат на моем лице.

— Блять.

— Это… все, что ты скажешь?

— Дай мне секунду. Мне нужно все переварить. Запомнить наизусть. Может, даже татуировку набью.

Я улыбаюсь, проводя рукой по его волосам.

— Не неси ерунду.

— Частичка тебя и так всегда со мной, — он отступает, заставляя меня отпустить его.

Прежде чем я успеваю возмутиться, он расстегивает рубашку и берет мою руку, проводя ею по татуировке прямо над сердцем.

Надпись на кириллице исчезает под моими пальцами, затем он произносит ее вслух:

— Ya s toboy. Ты сказал мне эти слова в пещере, когда я думал, что умру. Это был первый раз, когда кто-то кроме моей матери так сильно обо мне заботился. С тех пор я люблю тебя, Mishka.

Мои губы приоткрываются.

— Юлиан…

— Может, со стороны я выгляжу идиотом, потому что всегда бегал за тобой, хотя ты вел себя холодно и отстраненно, — он сжимает мои пальцы и поочередно целует их. — Но я всегда знал, что ты обо мне заботишься. Ты можешь вести себя холодно, но на самом деле ты всегда был рядом, всегда заботился обо мне, баловал меня до невозможности. Когда я в опасности, ты всегда приходишь мне на помощь. И за это я люблю тебя еще сильнее. Я не хочу жизни без тебя. Я отказываюсь жить без тебя. И никогда тебя больше не отпущу. Ни в этой жизни, ни в следующей.

— Это я должен говорить, — я убираю пистолет за пояс и беру его лицо в ладони. — Ты мой, а я твой. Навсегда.

— Ты от меня не избавишься.

Я улыбаюсь.

— Я на это и рассчитываю.

И он целует меня – жадно, страстно, так, как умеет только Юлиан.

И я знаю – просто знаю – что наша новая жизнь начинается сейчас.

Больше никаких тайн.

Никакого страха.

Только он и я.

Злодей, за которым я охотился… и в которого влюбился.