Отпустить поводья

Глава 11

Каждый раз, когда я куда-то смотрю сегодня, Нэш рядом. Я работаю на него всего четыре часа, а уже начинаю сомневаться в своём здравомыслии. Я хочу верить всему, что он сказал, что он больше не тот, кем был, что у нас всё получится... потому что мне нужна эта работа. Всё, о чём я думаю — как начать сначала и чем-то себя занять.

Эндрю не перестаёт мне звонить и писать, пытаясь вселить в мою голову мысли, которым там не место.

Кажется, что начать с нуля — как карабкаться в гору, и эта работа — первая ступень. Зарплата и условия отличные, Санни говорит, что Нэш платит всем значительно выше среднего, просто чтобы его команда была довольна. И это, похоже, настоящий вызов, учитывая, в каком беспорядке их бухгалтерия. Это единственная часть бизнеса, которая нуждается в помощи. Всё остальное, те сферы, в которых Нэш действительно хорош — работает великолепно.

Я была и впечатлена, и удивлена, когда Санни провела меня по «Олимпии». Пространство после реконструкции — идеальное. Современные эффекты на катке, новые замбони¹, обновлённые раздевалки, весь пол в задней части комплекса покрыт резиновыми ковриками, чтобы фигуристы могли легко дойти до туалетов и раздевалок, не снимая коньков. Зона для зрителей действительно комфортная и тёплая — я никогда раньше не видела такого на хоккейных аренах.

Нэш добавил новую зону с фастфудом, которая позволяет фудтракам подъезжать снаружи к специальному окну в здании, чтобы «Олимпия» могла устраивать тематические вечера с участием местного бизнеса.

Санни говорит, что теперь он сильно вовлечён в поддержку сообщества. Она рассказала мне обо всех благотворительных вечерах, которые они проводят, когда все доходы от игр «Лайтнингс» поступают в местные благотворительные организации — жест, который заставляет меня поверить, что, возможно, Нэш действительно повзрослел и стал кем-то большим, чем просто выросшей версией эгоистичного подростка и студента, которого я знала. У меня был образ Нэша, иллюзия, и он её разрушает каждый раз, когда я его вижу и он внимателен или делает что-то доброе.

Я прикусываю нижнюю губу, помогая маме готовить ужин.

Кажется, я хочу, чтобы он всё ещё был тем самым Нэшем, которого я знала. Самодовольным, бабником-звездой. Без этого мне остаётся только заметить, насколько он чертовски красив в любой обстановке. Один его запах сводит меня с ума — свежий сандал и специи. Так мужественно и тепло стало, когда он обнял меня сегодня. Словно зайти с мороза в гостиприимный дом, укутаться в одеяло и взять кружку чая. Уютно. По-домашнему. И я это ненавижу. Последнее, что мне нужно — пускать по нему слюни, особенно когда он — часть моей семьи. За годы вдали мне удалось забыть, насколько он вплетён в историю нашей семьи.

— Ты молчаливая сегодня, детка… просто привыкаешь ко всему? — спрашивает мама, пока мы толчём картошку, а она достаёт мясной рулет из духовки.

— Просто привыкаю.

— Я думаю, замечательно, что ты работаешь на Нэша. Ему правда нужна помощь.

— Знаю, я сегодня бегло всё посмотрела. Просто тяжело — столько людей постоянно рядом. Я к этому не привыкла, — я смотрю в сторону столовой, где стоит Нэш. Киваю в его сторону. — Он часто бывает здесь, с тех пор как вернулся?

Мама Джо задумывается, нарезая мясной рулет и выкладывая его на блюдо.

— Он бывает здесь столько, сколько я в нём нуждаюсь. И даже тогда, когда я ещё не знаю, что нуждаюсь. Он ужасно скучает по твоему отцу. Каждый раз, когда у него был перерыв в хоккее, он был здесь. Потеря твоего отца стала для него такой же болью, как и для всех нас. После той травмы он мог бы пойти совсем по другому пути, но выбрал правильный. Он помогает городку. Люди здесь его действительно любят, — говорит она так, будто он баллотируется на выборах.

— Да уж, любимец публики, — фыркаю я, вспоминая, как он вчера вечером болтал с посетителями в своём баре, весь такой свой в доску с чарующей улыбкой и тёмно-бронзовыми волосами.

Я заглядываю в столовую и вижу Нэша у стола, в идеально сидящих джинсах и чёрной футболке, подчёркивающей его мускулистые, покрытые татуировками руки, которые он скрестил на груди, пока говорит с Уэйдом. Его волнистые тёмные волосы слегка выглядывают из-под фирменной бейсболки «Даллас Старс» — той самой, в которой он выиграл Кубок Стэнли, — надетой задом наперёд.

Моя извращённая киска не выдержит. Она просто шлюха до бейсболок, надетых задом наперёд, особенно на этом чертовски привлекательном хоккеисте, ставшем ковбоем по совместительству. Он ловит мой взгляд из другой комнаты, и я замираю. Нэш не отводит глаз, он смотрит уверенно и даже улыбается, делая глоток бурбона, не прерывая зрительного контакта.

— Есть подано! — кричит мама, выводя меня из транса, и Мэйбл с Коулом возвращаются из гостиной.

— Пахнет вкусно, как всегда, мама, — говорит Коул и сжимает её плечо.

Мы рассаживаемся за стол, как будто это наше родное место, оставляя папино кресло во главе стола навсегда пустым.

— За папу, — говорит Уэйд, поднимая свой бокал с бурбоном, и мы все следуем его примеру.

— За папу, — произносим мы хором, стучим дном стаканов по столу и делаем глоток.

— Скажу одно — тот хитрый старик сейчас, небось, возмущается, что ты сидишь за его столом в майке «Янкиз», — папа Дин кивает на Коула.

— Эй, папа уважал наши различия, — парирует Коул.

— Он научился их уважать, — говорю я. — Когда ты сказал ему, что болеешь за «Янкиз», он чуть не выгнал тебя ночевать в гараж.

— По-моему, его слова были: «Где я допустил ошибку?», — добавляет Уэйд.

— Заткнитесь, все, — бурчит Коул, пока мы смеёмся над старой историей.

Сердце снова сжимается от свежей волны горя, когда я понимаю, что он больше никогда не сядет с нами за стол, и не будет подтрунивать над Коулом.