Отпустить поводья

Глава 20

В среду вечером я уставилась на своё отражение в зеркале. Не могу поверить, что я это делаю. Не могу поверить, что он объявился здесь без предупреждения. Эндрю говорил торопливо и холодно, когда позвонил днём, сказав, что в городе.

— Какой выбор ты мне оставила? Ты не отвечаешь на звонки. Прошло уже несколько недель. Хватит, Сесилия. Ты не сможешь избегать меня вечно. Я готов всё уладить. Давай встретимся, просто выпьем кофе... всего лишь кофе.

Я отгоняю его мольбы из мыслей, поправляя волосы.

Эндрю не умеет принимать отказы, в этом я уверена на все сто. Так что избегать его, как я делала последний месяц — бессмысленно. И мне действительно нужно с этим покончить. Значит, «Сладкий пряник». Единственный вариант. В бар Нэша я с Эндрю точно не пойду, и единственное другое приличное место в городе — стейк-хаус.

Точно не свидание, просто кофе. Я вздыхаю и оцениваю свой внешний вид. Настолько простая, насколько возможно, как говорила Джинджер. Включён режим базовой сучки. Джинсы, чёрная футболка, сандалии. Беру сумку и выхожу к пикапу, как раз начинается дождь. Знамение для моего вечера, не иначе.

В «Сладком прянике» тихо в середине недели, во время ужина. Хотя бы это мне на руку. Эндрю выглядит как рыба, выброшенная из воды. Его волнистые светлые волосы идеально уложены, он с головы до ног в «Том Форд». Он выглядит как картинка с «Пинтерест», а не как человек, который вписывается в деревенскую кофейню Лорел-Крик, Кентукки.

Мелисса Уайт, девчонка, с которой я училась, сидит в тускло освещённой кабинке и узнаёт меня. Она улыбается и кивает, я киваю в ответ.

«Так вот как выглядит «по-тихому»».

Не пройдёт и пяти минут, как уже через час все узнают, что я пила кофе с «ошеломляющим парнем из большого города», и вся моя семья будет знать, что Эндрю здесь.

Он идёт ко мне, как только я вхожу. Мои волосы влажные от дождя. Он притягивает меня к себе, и я замираю.

Касаться его — чуждо. Не могу поверить, что чуть больше месяца назад этот мужчина был моим женихом. Пытаюсь вспомнить, когда он в последний раз обнял меня или поцеловал. Не могу.

Я отстраняюсь от него.

— Сиси. Я скучал, — выдыхает он, глядя на меня сверху вниз.

— Как трогательно. А вот когда ты трахал всё, что шевелится, скучал не особо, да? — тихо отвечаю я с тем самым вежливо-язвительным «благослови тебя господи» выражением лица.

— Не хочу, чтобы мы так начинали вечер, Сесилия, — говорит он, перебирая ключи в руках.

— Эндрю… давай просто возьмём кофе и присядем, — вздыхаю, указывая на прилавок.

— Нет-нет, я закажу. Ты садись. Чай, латте? — спрашивает он, и я внутренне смеюсь. Эндрю предлагает сделать что-то для меня?

— Ладно, я буду там, — я киваю на свободные кабинки у кирпичной стены кафе. Сажусь и глубоко вдыхаю, пока он становится в очередь. И вот я думаю, как я вообще могла в нём видеть нечто привлекательное? Внешне — да, он красив в стиле Кена из набора Барби, но он весь такой прилизанный, выглаженный, дорого одетый до безобразия.

Либо мои вкусы изменились, либо я просто слишком много смотрю на своего грубоватого, гипермаскулинного босса, у которого совсем другой уровень привлекательности. В последнее время я всё чаще мечтаю о лёгкой щетине, которая будет приятно тереться о мою кожу. О клетчатых рубашках и настоящих ботинках, а не о глянцевых туфлях, которые нельзя даже поцарапать. Я думаю о тёплых, грубых, мозолистых руках — руках, которые знают тяжёлую работу и целыми днями держат клюшку на тренировках.

Прекрасная картина, к которой я привыкла прибегать, когда глазам нужен отдых от таблиц и составления бюджета. Я каждый день смотрю, как Нэш занимается с детьми на льду, почти как в сериале «Ты», прячусь за шторкой в офисе и любуюсь. Он чертовски хорош с детьми, и они смотрят на него снизу вверх. Сегодня утром он учил одного парня, как делать передачу между ног, чтобы обмануть соперника, и у меня мелькнула мысль, что когда-нибудь он заведет таких же озорных, красивых малышей. Я, конечно, тут же отругала себя за то, что пялюсь на него вместо того, чтобы заниматься осенним бюджетом. Но между всеми этими качествами, и его скоростью на льду, когда он с лёгкостью загоняет шайбу в ворота во время тренировки подростков, мой мысленный список субботних фантазий снова переполнен. И это только среда.

Я возвращаюсь к реальности и смотрю на Эндрю, когда он расплачивается, в глазах ни грамма дружелюбия. Он говорит «спасибо» официантке так, будто она должна быть благодарна за честь сварить ему кофе. Ни тепла, ни доброты. И я, сама того не замечая, снова сравниваю его с Нэшем, тем, кто обязательно бы оставил чаевые и попросил передать привет её родителям.

Именно в этот момент я осознаю, что на самом деле не любила Эндрю уже очень давно, если вообще когда-либо любила. То, чего хотела и жаждала я в восемнадцать, совершенно не похоже на то, чего я хочу и к чему стремлюсь сейчас, в двадцать пять.

Я бы никогда не была с ним счастлива. Это озарение облегчает предстоящий разговор.

— Ну, начнём, — говорит он, ставя передо мной кружку с дымящимся напитком.

— Спасибо.

Эндрю садится и достаёт влажную салфетку из бумажника.

С отвращением протирает старый деревенский стол.

— Не убьёт тебя, — закатываю глаза. — Господи, Эндрю.

— А что? Они должны протирать стол после каждого посетителя. Так распространяются микробы.

Перед глазами всплывают образы его интрижек с последними тремя секретаршами. Про микробов он тогда особо не думал, да?

— Я сразу перейду к делу, Сиси. У нас есть жизнь в Сиэтле. Ты не можешь просто убежать от неё. Я знаю, что вёл себя… не совсем честно с тобой.

Я смеюсь. По-настоящему смеюсь, настолько громко, что Мелисса Уайт оборачивается на меня из-за соседнего столика.

— Эндрю, — шепчу. — Честно? Серьёзно? Ты хоть был мне верен?

Его глаза расширяются, видимо, он не ожидал, что я буду огрызаться.

— Хоть чуть-чуть? — добавляю я.

— Сесилия, у меня очень напряжённая работа. Мне не следовало действовать за твоей спиной. Я постараюсь вести себя как надо, когда ты вернёшься домой.

— Ты постараешься? Ты П-О-С-Т-А-Р-А-Е-Ш-Ь-С-Я? Ты с ума сошёл.

— Никто не моногамен. Ты наивна, если думаешь, что мужчины в моей сфере не совершают ошибок или… мелких проступков время от времени.

— Эндрю, — закатываю глаза я на его жалкую попытку оправдать себя. — Ты не понимаешь. Мне этого недостаточно.

— У нас есть жизнь. Есть друзья. У меня билеты на благотворительный гала-вечер Банкрафтов через две недели. Что я скажу, если ты не придёшь со мной?

«Вот оно, настоящее».

— Значит, я бросаю тебя после почти восьми лет, разрываю помолвку, а ты переживаешь, что скажут люди?

Его безжизненные бледно-голубые глаза смотрят сквозь меня, как будто он действительно не может понять, почему я принимаю решение уйти, пока он потягивает кофе.

— Ну, конечно. У нас есть имидж. Тебе вообще не важно, что скажут Рэйчел и Ленора? И что ты сказала женщинам из приюта? Они все знают, что ты переехала сюда насовсем, в эту деревенскую глушь, чтобы работать где? В магазине на углу?

Я чувствую, как ярость просачивается в мои кости от его наглой оценки моей жизни здесь и людей этого города. Не говоря уже о том, что он, по всей видимости, делает вид, будто я просто в отпуске, а не живу тут теперь постоянно, перед общими знакомыми из Сиэтла. У меня ощущение, будто я смотрю на свою прошлую жизнь со стороны. И не могу поверить, что всё время мирилась с этим.

— Пошёл ты, Эндрю, — шиплю я. — Мы закончили. Я не вернусь и мне плевать, что там думают эти твои женщины. Они никогда не были моими подругами, а Эми из приюта знает всё. И теперь я скажу это один раз — перестань быть таким невежественным в отношении моей семьи и этого города, иначе встреча окончена. Ты хотел всё уладить, давай уладим. Мы должны продать квартиру, и мне нужны мои личные вещи.

Он в ярости. Его эго не может переварить отказ. Эндрю привык к миру, где все расстилаются перед ним, и то, что я сопротивляюсь, вызывает у него пену у рта. Я вижу это в его взгляде, когда он говорит:

— Значит, ты останешься здесь, Сесилия? И правда будешь работать в этом захолустном магазине? Здесь даже применить твой диплом негде. У них едва ли есть супермаркет, — он фыркает с отвращением. — Ты собираешься отказаться от всего, что я тебе дал… ради этого?

Он размахивает руками, указывая на кофейню, которую я всегда любила.

У меня с этим местом связано столько воспоминаний, что не сосчитать, а он об этом даже не догадывается. Он никогда не пытался узнать что-то о моей жизни до него, о моём прошлом. Он ничего обо мне не знает. Только то, что я — красивая картинка рядом с ним, которая может мило улыбаться его коллегам.

Я откидываюсь в кресле. Всё. Проснулась. Я заслуживаю гораздо большего.

«Попробуй только, ублюдок так не считать».

— Да, Эндрю, именно это я и собираюсь сделать, — спокойно говорю я, игнорируя его оскорбления. — Я посмотрела сравнимые продажи. Думаю, за квартиру мы сможем выручить полтора миллиона.

Мой голос тихий и ровный, чтобы он понял, что не сможет меня задеть. Но он меня не слушает.

Если я правильно распознаю выражение его лица, он вот-вот станет по-настоящему мерзким.

Он откидывается в кресле и скрещивает руки на груди. Из его горла вырывается отвратительный смешок, я ещё никогда так его не ненавидела.

— Знаешь, с тех пор как умер твой отец, ты стала настоящей холодной сукой.

Я замираю от его слов, а потом всё перед глазами заливает красным.

Пара за соседним столом перестаёт разговаривать и оборачивается на нас. Уверена, мужчина, который уставился на меня, работает в аптеке и знает мою маму. Я наклоняюсь вперёд, но мне плевать, слышат ли они.

— Никогда, слышишь, никогда больше не говори о моём отце.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но силой воли загоняю их обратно. Я должна оставаться сильной. Я не позволю Эндрю получить удовольствие от моих слёз.

— Между нами всё кончено. Если понадобится, я найму адвоката. Но больше не звони мне и не пиши. Мы будем общаться только по электронной почте, так будет меньше споров. Мы продадим квартиру и пойдём разными дорогами. Если ты не позвонишь риелтору в течение недели, это сделаю я.

Я пытаюсь встать, но он хватает меня за руку. И я вижу в его глазах то, чего никогда раньше не видела — страх. Он боится. Он обращался со мной как с мусором и использовал меня последние пять лет, но теперь боится, боится за свою репутацию настолько, что готов провести жизнь в браке с нелюбимой. К счастью для него, я умнее.

— Отпусти мою руку.

— Сесилия, пожалуйста… — умоляет он. — Дай мне ещё один шанс.

— Эндрю, этот корабль уплыл давно, — усмехаюсь я и вырываю руку, бросая двадцатку на стол — на чай. Надеюсь, сотрудники кафе не слишком разнесут слухи о сцене, которую мы устроили.

Я разворачиваюсь и выхожу, не говоря больше ни слова. Но он, конечно, идёт за мной.

Я выталкиваю дверь и оказываюсь под тёплым июльским дождём, сожалея, что не нашла место для парковки поближе. Иду, проверяю дорогу, пока он плетётся позади.

— Ты могла бы просто поговорить со мной, а не убегать. Откуда мне было знать, что ты несчастлива?

— Значит, — резко разворачиваюсь к нему я, оказавшись уже на другой стороне улицы, — я должна была умолять тебя перестать мне изменять? Это моя вина? Поняла, — я запрокидываю голову и смеюсь, потому что он настолько жалок, что мне его даже жаль. — Ты такой эгоцентричный, Эндрю. Я тебе никогда не изменяла. И всегда была верна. Просто ты не заслуживал меня.

Я снова поворачиваюсь, чтобы уйти, но он опять хватает меня за руку, только теперь дёргает к себе резко и сильно.

— Сесилия, ты не бросишь меня посреди грёбаной дороги. Ты поедешь домой, и мы всё уладим. Мы обязаны это сделать ради наших отношений. Я никогда от тебя не откажусь, — кричит он.

Я уже собираюсь сказать, что он слишком сильно сжимает мне руку, когда мимо меня проносится воздух, и, прежде чем я успеваю осознать, что происходит, раздаётся глухой хруст, и Эндрю уже лежит на заднице на тротуаре.

— Ещё раз тронешь её, и я тебя закопаю.

Голос Нэша вызывает у меня дрожь. Я оборачиваюсь, чтобы понять, откуда он появился, и вижу под навесом у стейк-хауса «Дольчетто» мою бывшую тренершу по чирлидингу Шелби Кристи, она стоит с открытым от шока ртом, наблюдая за происходящим.

Похоже, у них было свидание, догадываюсь я, глядя, как Эндрю пытается встать, а Нэш удерживает его за воротник идеально выглаженной рубашки, словно вот-вот ударит снова.

— Нэш! — кричу я.

Он поворачивается ко мне, и ярость в его глазах пугает.

— Он не имеет права тебя трогать, Сиси.

— А ты вообще кто такой? Это между мной и моей невестой! — визжит Эндрю, прижимая платок к окровавленному носу.

Я улыбаюсь из-за спины Нэша. Эндрю с переломанным носом в зале суда на следующей неделе — звучит заманчиво.

— Кто я, блядь, такой? — голос Нэша спокоен, но такой низкий и пугающий, что я бы на месте Эндрю струхнула.

Он резко бьёт Эндрю снова по подбородку, крепко держа его за ворот, чтобы тот не упал.

— Кто я, блядь, такой? — повторяет он, уже громче. — Я — грёбаный Нэш Картер. И если ты ещё хоть раз назовёшь Сиси своей невестой, я выбью тебе все зубы прямо на этом тротуаре.

Он сжимает воротник Эндрю так крепко, что, кажется, тот не может дышать.

— Она больше ничья невеста. И ей, очевидно, нечего было с тобой обсуждать. Так что, Дрю, запомни моё лицо. С этого дня ты больше никогда не увидишь Сиси без меня рядом. А теперь, если хочешь уйти отсюда целым, тебе придётся извиниться.

«Вот чёрт. Да, мистер Картер».

На этот раз Эндрю достаточно умен, чтобы понять — Нэш не шутит.

— Прости, Сиси. Я не должен был… хватать тебя, — выдавливает он, в панике.

Нэш смотрит на меня, будто спрашивает разрешения. Я одобрительно киваю, и он отпускает Эндрю, и тот с глухим стуком снова падает на задницу. Эндрю пытается встать, но пошатывается.

— Отлично, придурок. А теперь извинись за то, что не умеешь обращаться с женщинами. За то, что не понимал, что у тебя было, когда оно у тебя было, — рычит Нэш.

Эндрю смотрит на него снизу вверх, вероятно, пытаясь понять, откуда тот столько знает о наших отношениях.

— Я… Я сожалею, Сиси, — говорит Эндрю, сидя на тротуаре.

Он поднимает руки к лицу, боясь, что Нэш ударит его снова.

— А теперь убирайся из моего города и никогда, блядь, не возвращайся, — рычит Нэш, отталкивая его, а затем поворачивается к нему спиной без тени страха.

Ни намёка на уязвимость. Ни малейшего страха, что Эндрю может ударить в ответ.

Эта сцена только что взлетела на вершину моего субботне-вечернего списка фантазий.

Эндрю отползает.

— Прекрасная компания у тебя, Сесилия, — фыркает он, указывая на Нэша. — Ты ещё услышишь от моего адвоката, дружок, — кричит он с безопасного расстояния, перейдя улицу.

— Жду с нетерпением, Дрю, — спокойно отзывается Нэш, даже не поворачивая головы.

— Ты в порядке? — спрашивает он меня.

Его поведение меняется на 180 градусов за пару секунд. Он берёт меня за руки, покрытые мурашками от тумана и дождя. Его большие пальцы ласково водят по моим предплечьям.

— Нэш, откроешь дверь? — кричит Шелби, подходя к его пикапу.

Он сразу идёт к машине, чтобы её разблокировать.

— Чёрт. Прости, Шелби. Я сейчас, — бормочет он, потом снова смотрит на меня. — Чёрт… — проводит рукой по волосам он. — Мы… мы ужинали, — говорит он, разглядывая окровавленные костяшки, проверяя, не сломал ли чего.

Я кладу пальцы ему на руку и смотрю в глаза.

— Что ты делаешь, Нэш? — спрашиваю я. — То есть спасибо тебе, конечно, теперь он, скорее всего, не вернётся, но ты же явно на свидании. И, похоже, оно теперь испорчено.

Он собирается что-то сказать, но я его перебиваю.

— Отвези её домой. А я поеду переоденусь из этой мокрой одежды. Увидимся завтра.

Я поворачиваюсь и иду к своему пикапу.

— Сиси, — зовёт меня Нэш.

Я оборачиваюсь, ожидая, что он скажет.

Он выглядит раздавленным, как будто тщательно подбирает слова.

— Прости, что он причинил тебе боль, — лишь произносит он.

Я киваю и иду к своей машине, а Нэш возвращается к своему свиданию, как я ему и велела.