Отпустить поводья

Глава 4

— Значит, он был слишком занят? Даже на Рождество?

Лицо папы доброе, но брови нахмурены, словно моё счастье — его личная ответственность.

— Да. У него сейчас два клиента, которые завершают сделки, и он должен был остаться, чтобы встретиться с ними.

— И всё ещё никаких планов по поводу реальной даты свадьбы? Я надеялся провести свою дочь к алтарю до того, как уйду.

— Папа...

— Прости, детка, но я знаю, что моё время ограничено, и я хочу знать... нет, мне нужно знать, что ты счастлива. Ты — самое важное в моей жизни. Я переживаю, что ты не получаешь того, чего заслуживаешь. А ты заслуживаешь всего счастья, которое может вместить твоё сердце.

— Эндрю меня любит, — говорю я, хлопая его по руке, сидя рядом на диване.

— Но достаточно ли он тебя любит? Мужчина должен быть рядом с тобой при любых обстоятельствах, если только не случится потоп.

Я смеюсь над его любимой присказкой.

— И прости, детка, но пара клиентов — мягко говоря, не стихийное бедствие. Если вообще это и есть настоящая причина.

Я позволяю слезам тихо скатиться по щекам, кивая. Как он всегда всё понимает? Я уже много месяцев несчастна. У меня стойкое ощущение, что Эндрю мне изменяет. И когда я вернусь домой, я буду следить за ним внимательнее, чтобы убедиться в этом. Но говорить об этом сейчас я не могу. Последнее, чего я хочу — причинить папе ещё больше стресса. Особенно сейчас.

— Обещай мне кое-что, Сиси Рэй.

Я смотрю на его осунувшееся лицо — тень того, что было раньше, призрак того мужчины, каким он был. Рак его разрушил. Но экспериментальное лечение на День благодарения подарило нам это последнее Рождество, и за это я бесконечно благодарна.

Я сдерживаю всхлип и вытираю слёзы.

— Всё, что угодно, — говорю я.

— Только не соглашайся на меньшее, милая. Найди мужчину, который перевернёт ради тебя весь мир. Мужчину, который знает, чего ты стоишь. Ты должна быть для него всем — всегда.

— Обещаю, — говорю я, сжимая его руку.

— Сесилия Рэй Эшби, поднимай свою буйную задницу!

Я распахиваю глаза, ожидая увидеть потолок своей спальни в Сиэтле. В тот момент, когда открываю их, в голову будто вонзается боль.

— Ай… — стону я.

— Ага, вот именно. Господи, Сиси. Ты дома меньше двадцати четырёх часов, и уже успела: шокировать весь город своими… женскими игрушками, о, Боже, чуть не вылететь из «Конь&Бочка», и подраться с матерью моего ребёнка. Что сегодня ты собираешься сделать? Поджечь мэрию? Толкнуть Грейди Томпсона под машину по дороге в «Сладкий пряник» за утренним кофе? Я не могу вечно прикрывать твою задницу. Тебе пора хоть немного повзрослеть.

— Коул… хватит орать… у меня башка раскалывается… — ною я, приоткрывая один глаз и вижу своего офигевшего, как никогда, старшего брата, среднего из троих в нашей семье, стоящего надо мной.

Здоровый и командующий, руки на бёдрах, словно сейчас отчитается меня, как Мэйбл за плохое поведение.

— Ты страшный, когда такой, — бормочу я и прячусь обратно в подушку.

— Отлично. Может, в следующий раз подумаешь, как себя вести. А сейчас — никакого валяния. Подъём.

Я снова стону.

— Говорят, ты, вместе со своей бандой весёлых подружек, вчера выжрала у Нэша всю его сангрию.

«Чёрт бы побрал Нэша».

Я слишком в похмелье для этого.

— Воды. Мне нужна вода, — шепчу я.

— Я пришёл повесить тебе шторы и помочь обустроиться. Вода и тайленол — на тумбочке. Вставай и наведи тут порядок, ради всего святого, девчонка.

— Спасибо, Коул.

— Всегда, пожалуйста, засранка, — его тёмные глаза немного смягчаются. — Рад, что ты дома, — бурчит он, и я улыбаюсь, уткнувшись в подушку.

Я — единственный человек на планете, кроме Мэйбл, на которого он не может долго злиться.

Я залпом выпиваю воду и проглатываю тайленол, потом снова ложусь, слушая, как Коул грохочет по дому. Минут через тридцать мне уже не больно открывать глаза.

Я нехотя встаю, накидывая свой пушистый флисовый халат поверх пижамы.

Коул уже вовсю ровняет мою книжную полку, когда я вваливаюсь на кухню, потирая глаза.

— Надеюсь, ты планируешь сегодня распаковаться и прибраться, потому что тут как будто торнадо пронёсся.

Я оглядываюсь по своей гостиной, где по дивану разбросано штук десять нарядов с прошлой ночи.

— Знаешь, я вообще-то не ребёнок. Нэшу не обязательно было ябедничать на меня.

— Он просто заботится о тебе, Сиси, — отвечает Коул.

«Ну да, конечно».

— Он сказал, что ему пришлось вас всех растаскивать вчера, — говорит Коул, проводя рукой по лицу.

— Нэш Картер — далеко не святой. Я выпила, ну, может, пять бокалов. Это всё сахар — из-за него мне плохо. Что я могу поделать, если он делает самую сладкую сангрию на три округа?

— Ну да… сахар, — улыбается Коул.

— Всё равно, Нэш, осуждающий меня за то, что я хорошо провела вечер — как котёл, который обвиняет чайник в чёрноте.

— Он не осуждал тебя. Он беспокоился. Он не знал, что вы с Эндрю расстались. И просто хотел, чтобы я знал и мог проверить, как ты себя чувствуешь утром. Он изменился, Сиси. Ты бы удивилась.

Я хмыкаю, сдерживая смешок, и беззвучно говорю ему: «Ага, конечно».

— Увижу — тогда и поверю, — бросаю я, собирая волосы в хвост.

— Я иду в большой дом позавтракать, чтобы хоть как-то выдержать твой ор. Вернусь раньше, чем ты закончишь с этой полкой, — тру лоб.

— Надо что-то, что впитает весь тот алкоголь? — ухмыляется Коул, показывая свои ямочки и заразительную улыбку.

— Отвали. Это была всего одна ночь.

— Будем надеяться. Последнее, чего мне не хватает — чтобы Джемма на следующей встрече по опеке заявила, что моя младшая сестра надрала ей задницу.

— Прости. Она просто наговорила лишнего. Я не дам ей так про тебя говорить.

— Что именно она сказала? — любопытство в нём вспыхивает моментально.

— Что ты — неплох для перепихона, но что тебе плевать на женщин, ты заботишься только о Мэйбл и никогда не сможешь по-настоящему сделать женщину счастливой.

При этих словах его брови немного расслабляются, и на лице появляется широкая улыбка с ямочками.

— Если это всё, что у неё есть — я переживу. У меня есть главный приз, у меня есть Мэйбс, — он подходит и кладёт руку мне на плечо. — Никаких драк в барах больше, договорились?

— Ладно, обещаю, — киваю я, как провинившийся ребёнок. — И Джинджер передаёт привет, — улыбаюсь я.

— Чёртова Джинджер. Ты вообще замечаешь, что всякий раз, как ты влипаешь в дерьмо — ты с ней? Может, в следующий раз погуляешь с кем-то другим? И поаккуратнее с сангрией по воскресеньям, а?

— Спасибо за совет. Я тоже забуду, как ты однажды вернулся домой в одних боксерах и босиком после свадьбы Джейсона Хэндлера, — поддеваю я.

— Это было десять лет назад, дай мне уже покой, — кричит он мне вслед, когда я выскальзываю за дверь своей хижины.

Когда я захожу в большой дом, там довольно тихо. Из кухни доносится песня Джона Прайна. Там я нахожу маму в легинсах для йоги и с длинным светлым хвостом, как у меня.

— Доброе утро, мама Джо, — хриплю я.

— Утро, детка, — говорит мама, оборачиваясь ко мне через плечо. — Уф… выглядишь как вино и плохие решения.

Я только стону в ответ.

— Жарю бекон и яйца. Подумала, тебе это пригодится после вчерашнего.

Наливаю себе чашку горячего кофе.

— Пожалуйста.

Сажусь за кухонный остров, как раз в тот момент, когда начинает звонить телефон. Я утыкаюсь лицом в ладони. Второй звонок от Эндрю за день, и на часах только девять утра. Я отключаю звук и делаю глоток кофе.

— Тебе всё равно придётся с ним поговорить, иначе он не отстанет. Ты не сможешь вечно бегать от него. Просто скажи ему, что он никчёмный ублюдок, — говорит мама, переворачивая бекон на сковородке.

Телефон снова загорается, прежде чем я успеваю ей ответить.

— Ладно! — сдаюсь я, вставая с телефоном. — Пойду, поговорю на веранде.

— Возьми Харли с собой, надень поводок, а то он унесётся на полпути к северному полю. И недолго, всё будет готово минут через пятнадцать.

Её слова не успевают затихнуть, как Харли уже возле моих ног, ожидающе смотрит. Я пристёгиваю поводок к его ошейнику и отвечаю Эндрю, зажав телефон между щекой и плечом.

— Эндрю, — говорю я, подводя собаку к двери.

— Ты не сможешь вечно меня избегать, Сесилия. Ты доказала свою точку зрения. Пора возвращаться домой.

Тёплое июльское солнце касается моего лица, пока я выхожу на широкую крытую веранду, пытаясь удержать и Харли, и чашку кофе.

— Я не вернусь, Эндрю. Между нами всё кончено, — говорю я спокойно и ровно.

— Да ни хрена! У нас тут жизнь, друзья, мы помолвлены, ради всего святого!

Я уже на грани, когда поводок Харли обвивается вокруг моей лодыжки, и я падаю навзничь прямо в пижаме. Телефон и чашка кофе летят в стороны, к счастью, большая часть обжигающей жидкости попадает на траву, а не на меня.

— Харли! — кричу я, когда он вырывается из моих рук и мчится по двору. Я пытаюсь сесть, но голова кружится. Я что, ударилась? Ага. Точно ударилась.

— Чёрт побери, Рэй, ты в порядке? — раздаётся знакомый, глубокий голос Нэша, который подскакивает ко мне.

Сильные руки подхватывают меня снизу и усаживают.

— Ты ударилась головой? — чувствую, как его ладонь мягко прижимается к затылку, ощупывая на наличие повреждений.

Его большие пальцы — тёплые, и это ощущение приятно.

— Кажется, да… но не сильно… — бормочу я, недоумевая, откуда, чёрт возьми, Нэш Картер взялся у меня на лужайке в девять утра.

— Сесилия? — доносится приглушённый крик Эндрю с моего телефона, валяющегося в траве.

Нэш поднимает телефон, лицо его мрачное, челюсть напряжена, но взгляд всё ещё на мне.

Измятая ковбойская шляпа, джинсы и сбруя на траве дают понять, что он здесь с утра помогает Уэйду с лошадьми.

— Она перезвонит тебе попозже, приятель, — резко говорит он и сбрасывает звонок.

Чёрт возьми… ковбой Нэш — адски горяч.