Под светом Суздаля

XII

Спустя несколько долгих часов мы пересматриваем весь бабулин древний гардероб – кстати, там находится несколько очень даже классных платьев, их бы только в химчистку сдать – и мои чемоданы с одеждой и украшениями. Матвей кивает и велит мне одеться во что-то легкое.

– Только давай, пожалуйста, без каблуков, – просит он. – Прогулка предстоит долгая. Хочу показать тебе те места, где будут проходить съемки.

Киваю. Парень выходит из комнаты, и только тогда я с облегчением выдыхаю. Каждая минута с ним – одновременно и пытка, и счастье. Удивляюсь, как еще не превратилась в говорящую свеклу. На телефоне сохранились записи, как он, сверкая огненными глазами, прислонил к себе бабулины платья и спрашивал, идут ли они ему. Ему бы и мешок из-под картошки пошел, но, чтобы сохранить лицо, я лишь закатывала глаза и уверенно качала головой.

Начинаю собираться. Забираю темные волосы в невысокий пучок, натягиваю черные длинные шорты и любимую футболку, подаренную Надей на один из праздников. На ней огромными буквами написано название одного из моих любимых городов. Она простая, но настолько комфортная, что я готова никогда из нее не вылезать. Вставляю в уши серьги с крохотными бабочками и прячу несколько заколок в волосы. Чуть подвожу блеском губы и ровным движением рисую стрелки. Теперь, когда макияж наконец полностью завершен, я критически оглядываю себя в зеркале и довольно киваю. Просто, но вполне неплохо.

Прежде чем мы выбегаем из дома, бабуля приглашает Матвея как-нибудь заглянуть к нам на ужин. Будто ему сегодняшнего завтрака мало! Но он явно совсем не против, улыбается, согласно кивает и бесцеремонно хватает меня за руку, утягивая за собой.

– Ты что, ее приворожил? – удивленно спрашиваю я, когда мы уходим на несколько десятков метров и переходим через дорогу.

– Нет, – смеется он. – Просто наши бабушки ходят в библиотеку вместе. И когда-то учились в одной школе. Она меня давно знает, вот и все.

Она и меня давно знает. Всю жизнь, если быть точной. Ладно, с ним-то все понятно, он внук бабушкиной подруги, это святое. Но, может, со мной все же что-то не так, если она со всеми остальными такое солнышко? Со своими бесчисленными подружками, с продавцами в магазинах да даже с папиным водителем! С кем угодно, но не с родной внучкой.

– А ты и правда придешь на ужин?

Он снова кивает и смущенно улыбается.

– Конечно. Ты только ничего не подумай, пожалуйста. – Его щеки в нескольких местах покрываются яркими бордовыми пятнами, и он отводит взгляд. – Я не хочу показаться навязчивым, просто не смог…

Мотаю головой, прерывая его, и тут чувствую, что он еще крепче сжимает мою ладонь. Замедляю шаг. Сердцебиение ускоряется втрое. Но… мне нравится. Мне очень нравится держать его за руку. Внутри все кричит, что так и должно быть. Клянусь, мне так комфортно рядом с ним, будто он не незнакомец, будто мы знаем друг друга по меньшей мере две тысячи лет. Разве это не странно? Такое должно настораживать. Но мы оба тянемся друг к другу, словно магниты, и оба делаем вид, что это в порядке вещей.

Забавно, какими приятными могут, оказывается, бывать прикосновения! Я никогда не могла понять, почему людям так нравится держаться за ручки. Раньше мне всегда казалось, что это переоценено, и когда кто-то брал меня за руку, это чувствовалось как нечто липкое, холодное или слишком уж жаркое. Ладонь Матвея же ощущается так, будто я обожглась и опустила пальцы в прохладную воду. Естественно. Необходимо. Очень важно.

И это пугает. Безумно!

Осторожно вытаскиваю пальцы и делаю вид, будто мне пришло сообщение. Достаю телефон и бегло печатаю.

Элис:

Девочки, ситуация просто SOS!

А сама отвечаю Матвею:

– Ты не смог ей отказать, понимаю. Ничего страшного, приходи. Хоть тебя нормально накормят, раз со мной вечная возня.

Девчонки офлайн. Еще бы – наверняка они еще спят, в девять-то утра… Убираю телефон в сумочку и теперь не знаю, куда деть ладонь. Благо Матвей, будто поняв, что я смутилась, прячет руки в карманы и теперь шагает как ни в чем не бывало. Тихо смеется и качает головой.

– Я не привык отказывать бабушкам, даже чужим. К тому же она очень старалась с оладушками, и вообще…

Слабо улыбаюсь и отвожу взгляд. Говорить об отношениях с бабушкой не хочется, и я совсем теряюсь. Да что такое со мной?

Большую часть пути мы молчим. Топаем по брусчатой дороге, которая будто сговаривается с Матвеем и подталкивает меня все ближе и ближе к нему: я то и дело запинаюсь и спотыкаюсь, а он тихо смеется и помогает мне удержать равновесие. Удивительно, в какой гармонии он с этим городом! Идет по улицам, будто король, и смотрится в этой обстановке органично и естественно. Не то что я. С каждой минутой ощущение, что все нутро Суздаля меня терпеть не может и посылает мне все новые и новые испытания, усиливается. Может, это бабуля подговорила какого-нибудь местного шамана и он проклял меня на крови? Иначе как объяснить, что все мои попытки держаться подальше от фотографа и идти хотя бы в небольшом отдалении от него то и дело оканчиваются неудачей? Я то спотыкаюсь, то чуть не врезаюсь в высокую девушку, то мне прилетает по голове какой-то флаер с объявлением об открытии нового магазина. Зато рядом с ним я будто теряю всю свою невезучесть и все становится абсолютно нормально! Магия какая-то.

В любом случае, я держусь. Пытаюсь, пусть и с трудом. Все попытки Матвея завести непринужденный разговор заходят в тупик, и от этого с каждой минутой неловкость между нами все растет. Но он не прекращает говорить, несмотря на пылающие щеки. Вещает что-то о любимых книгах, о том, как его сестричка Соня не любит детский садик, и о собственной бабушке, которую, очевидно, всем сердцем обожает.

А я слушаю его болтовню, пытаюсь держаться и отвечать сухо, делать вид, что мне совсем не интересно то, что происходит в его жизни, но прислушиваюсь к каждому слову. Невольно запоминаю названия любимых песен и имена персонажей, которые ему нравятся. Сдерживаю улыбку, когда нахожу сходства в наших предпочтениях, упрямо молчу и кусаю губы, когда так хочется бросить это глупое дело и ответить. Но… не могу. Пусть это и глупо. Пусть я и должна бы относиться к нему лишь как к человеку, который неосознанно протянул мне такую нужную руку помощи. Но я так боюсь сближаться с ним!

Хочу, но ведь не могу лгать самой себе: Матвей мне нравится. Но ничего хорошего из этого не выйдет. В худшем случае, даже если моя затея не сработает, я уеду отсюда через несколько месяцев, и все наше общение сойдет на нет. Так бывало всегда. И это один из моих ночных кошмаров. Слишком часто подобное случалось со мной в далеком детстве. До переезда в Москву мы переезжали из страны в страну, и, каждый раз знакомясь с новыми людьми и сближаясь с ними, я неизменно уезжала. Каждый раз. И, клянусь, нет ничего больнее. Я лучше других знаю: отношения на расстоянии ни к чему не ведут. И вот почему я так старательно игнорирую все его попытки до меня достучаться.

Это помогает, но ненадолго. В тот момент, когда мы наконец приходим на первое место съемки, игнорировать его восхищение природой становится слишком сложно. Сперва меня совершенно не впечатляют места, которые он одно за другим показывает. Ну поля, ну парки, ну река… Ничего ведь особенного! А потом в памяти всплывают его фотографии, на которых тоже, казалось бы, нет ничего необычного, и ловлю себя на мысли, что снимки в любом случае получатся отменными. Матвей же никак не может угомониться и пускается в детские воспоминания. О том, как ему было страшно учиться плавать, но мама терпеливо помогала ему, и в итоге теперь он каждое лето купается в любой погожий день. О долгих прогулках с подружкой по высоким склонам, вдоль церквей и низких домиков и играх в снежки. Смеясь, он рассказывает, как впервые попал в музей деревянного зодчества и потерялся там, а когда его нашли, давным-давно спал на одной из кроватей крепким сном. О долгих звездных ночах и кострищах, которые они уже третий год традиционно устраивают с друзьями. А я слушаю и с каждым словом все сильнее хочу улыбаться. Поддаться новому порыву ветра и все же взять его за руку. Вот он дует, развевая мои волосы и укладывая локоны ему на плечи. Матвей будто ничего не замечает, а я краснею и быстрым движением забираю предателей в пучок.

Рядом с ним город кажется более живым и настоящим. Кажется, будто его присутствие окутывает меня волшебным куполом, и я начинаю видеть то, чего не замечала прежде. Яркие краски, мириады благоухающих цветов, тихая музыка, раздающаяся из-под талантливых пальцев уличных музыкантов где-то неподалеку. Чем ближе я становлюсь с ним – тем теплее становится и Суздаль по отношению ко мне.

Спустя еще несколько долгих, почти бесконечных часов, когда я совершенно выматываюсь от долгой прогулки по, казалось бы, крохотному городу и бесконечных попыток Матвея вывести меня хоть на какой-нибудь нормальный разговор, он заявляет, что слишком голоден, и снова хватает мою ладонь.

– Пойдем, я тут такое место классное знаю, – воодушевленно говорит он, будто не чувствуя моей отстраненности, и тащит за собой. Мне ничего не остается, кроме как идти следом. Уже спустя несколько минут – видимо, он изначально построил маршрут таким образом, чтобы попасть именно сюда, – мы спускаемся по ступенькам через большую пушку на высоких колесах. Внутри нас встречает приветливая хостес и проводит мимо барной стойки, рядом с которой располагаются деревянные лакированные стулья в виде маленьких пушечек. В гостевой зоне возле зарешеченных окон и около стен располагаются такие же пушечные столики и резные уютные скамейки с цветастыми подушками. Девушка проводит нас по алому ковру через сводчатую арку и приглашает за свободный столик, предлагая меню.

– Аутентично, – говорю я едва слышно, оглядываюсь по сторонам, впитывая каждой клеточкой тела всю эту обстановку. Мне определенно тут нравится. Такое чувство, будто я оказалась в огромной русской избе. Осовремененной, но все же. И Матвей улыбается, активно кивает и помогает мне устроиться за столиком у окна. Любуюсь разноцветными гипсофилами в низенькой пухлой вазе. Просто и красиво, хотя, на мой взгляд, ромашки сюда подошли бы лучше.

– Не то слово. Мы как-то были здесь с тетей, тут потрясающие картофельные зразы с грибами, – говорит он, и мой желудок урчит от одной лишь мысли о пище.

– Что для вас? – Как по мановению волшебной палочки к нам в тот же миг подходит улыбчивый официант, перелистывает почти заполненный блокнот на чистую страницу и смотрит то на меня, то на Матвея.

– Так… Говоришь, зразы? – Смотрю на Матвея и морщу нос. – Действительно вкусные?

– Лучше готовит только моя бабушка, – кивает он и гордо улыбается. – Не хмурься, заказывай! С одной порции ты точно не поправишься! Или что еще заставляет тебя задуматься о том, чтобы отложить такую вкуснятину на потом?

– Сомневаюсь, но… ладно, – вздыхаю я и поднимаю задумчивый взгляд на озадаченного официанта. – Мне картофельные зразы и салат оливье.

– А мне борщ и гренки, пожалуйста, – присоединяется Матвей. – И что-нибудь попить. Будешь морс, Аль?

Вот же засранец! Да когда же ты перестанешь меня так называть?! Это имя не для тебя!

– Нет, давай шампанское закажем! – чисто из вредности заявляю я.

Официант внимательно вглядывается в наши лица, явно сомневаясь, что нам есть восемнадцать.

– В таком случае мне понадобятся ваши…

– Она просто шутит. Нам два морса, – отмахивается Матвей. – И принесите этой вредине шоколадный фондан, хорошо?

Официант повторяет заказ и поспешно удаляется, добившись лишь подтверждающего кивка от моего нового знакомого. А когда мы остаемся вдвоем, Матвей расплывается в улыбке и скрещивает руки на груди.

– Ты что же, хочешь, чтобы я лопнула? – подняв бровь, интересуюсь я.

Его лицо в тот же миг искажается. Брови ползут вверх, зрачки расширяются, а рот округляется в изумлении.

– Боже мой! Только не говори, что твое любимое слово начинается на букву «Д»?

– Именно так. И слово это – «дурак», – хмурюсь я, все еще злясь на то, что он зовет меня Алей. Это имя для меня особенное, так меня называют только родители. И все! А тут он бесцеремонно влез и даже не заботится, нравится мне или нет. Я же сказала – Алиса я, Алиса!

– Нет. «Диета», – беззаботно улыбается он.

Морщу нос и тяжело вздыхаю. Да какое там, с бабушкиной жареной картошкой на диете особо не посидишь. Тут только два варианта – не есть вообще и ходить голодной целый день или, на крайний случай, сходить в огород и нарвать себе щавеля в полупустой салат. Либо есть картошку. Вкусную, кстати. Безумно вкусную. Боюсь представить, сколько килограммов я уже набрала за эти дни…

– Так что? Я угадал? – никак не угомонится Матвей.

– Нет, не угадал, – фыркаю я. – Лучше давай обсудим твой проект. Чего ты хочешь? В чем его суть?

Правильно, Алиса. Переводи тему. Помни, нельзя подпускать его слишком близко. Мы всего лишь работаем. Ничего больше. Напоминай себе это почаще, пока совсем не потеряла голову.

Глаза Матвея загораются, и я снова любуюсь ими. Такие красивые… Настоящие факела в светлом летнем небе.

– Ах, «Сердце Суздаля», да, – тут же отвечает он. – Я долго его обдумывал. Мне хочется показать красоту города, и лучше всего это сделать именно на празднике, когда соберутся люди из самых разных мест. Возможно, мне удастся вдохновить кого-то посмотреть на город с других сторон.

– Почему именно эти места? – интересуюсь я и проклинаю себя за это последними словами.

– Каждое из них так или иначе связано с моим детством. – Матвей пожимает плечами.

Я слабо улыбаюсь. В воображении само по себе всплывает детское мальчишеское лицо, светлое, улыбчивое, такое счастливое… Стискиваю кожу на обожженной чайником, но почти уже зажившей ладони так, чтобы легкая боль помогла отвлечься. Выдыхаю и сосредотачиваюсь на вышитом узоре по бокам скатерти. Постепенно дышать становится немного легче.

– Понятно. А зачем тебе я? Почему бы не показать их такими, какие они есть?

Тут нам приносят первые блюда, и мы синхронно благодарим официанта. Парень улыбается, кивает и уходит, а Матвей протягивает мне еще чуть дымящуюся гренку.

– Держи. Кушай, а я пока расскажу.

Я настолько голодна, что даже не задумываюсь о том, сколько в этой маленькой хлебной палочке калорий. Парень широко улыбается и отвечает, лишь когда я набиваю рот:

– Будем честны, Алис, красивая девушка привлечет куда больше внимания, чем просто природа, какой бы прекрасной она ни была.

Хочу возмутиться, но приходится сперва прожевать. А потом забываю обо всем на свете – и о злости, и о слабых попытках игнорировать свои чувства. Хрустящая корочка и почти воздушный мякушек внутри – настоящее блаженство! Все мысли сводятся к одной – я бы отдала все на свете, чтобы попробовать еще одну.

Но ладно гренки… Когда приносят зразы, я буквально дар речи теряю. Две плотные картофельные котлеты в небольшой сковородке, полной кипящего брусничного соуса! Выглядит и пахнет и впрямь божественно, а уж на вкус… Хрустящая желтая корочка, нежное пюре и грибная начинка. Я что, попала в рай? Сто лет не ела ничего настолько же вкусного.

Мы с девчонками часто шутили, что наша любимая еда – вода. Следили за фигурами настолько, что порой буквально морили себя голодом. Отрицали любовь к сладкому, чипсам и газировке. Но здесь я с каждым днем все больше и больше забываю о проценте жира, пусть и старательно уговариваю себя не есть слишком много или активно тренируюсь, если все же не сдерживаюсь. Сегодня я уже сполна отработала все это великолепие и теперь могу ни о чем не думать, а по-настоящему наслаждаться.

Но блаженство внезапно прерывает жуткая мысль – мне ведь нечем платить за эту пищу богов. Все деньги-то у бабушки! И что теперь делать?

В голове звучит фантомный голос лучшей подруги:

– Запомни раз и навсегда, – шепчет Надя. – Феминизм – это, конечно, классно, но, если парень сам зовет тебя в кафе, не смей, слышишь, даже не думай доставать карточку! Сразу двух зайцев убьешь: и его отношение к себе проверишь, и деньги впустую не потратишь.

Но у меня так никогда не получалось, как бы я ни старалась. Сама подруга никогда не платила за себя. У нее это выходило как-то естественно, само по себе. Будто она рождена была для того, чтобы играть с кошельками других людей. Даже за наши посиделки в кафе всегда расплачивалась я, ведь так всем было проще, включая меня. Тем более чаще всего именно я приглашала девчонок на обед.

Мамочки… И за что отец меня так ненавидит? И почему я такая глупая, что даже не задумалась о таких простых вещах и на автомате пошла за Матвеем?

– Ты в порядке? Что, невкусно? – беспокоится он, а я прямо чувствую, как горят щеки.

– Я только что вспомнила… – краснея, бормочу я и для приличия открываю сумочку, будто пытаясь убедиться в том, что и так уже знаю. – Я, кажется, оставила карточку дома, а телефоном расплатиться не получится…

Матвей вдруг несколько раз кашляет, и это заставляет меня поднять взгляд. Его брови поднимаются вверх, и я чувствую, что еще секунда – и я либо пропаду окончательно, либо все же буду спасена.

– Аль, ты и так согласилась работать у меня моделью за бесплатно. Уж накормить тебя я обязан. Тем более мы сегодня весь день гуляли из-за меня.

– Но… – начинаю я и краснею еще гуще.

– Перестань. Не надо надумывать себе всякие глупости, – мягко просит Матвей и снова протягивает мне хлебную палочку. – Лучше скушай вот еще одну гренку.

По телу разливается приятное тепло. Ну вот как мне игнорировать то, насколько он приятный человек? Смогу ли?

Хочу ли?..

Нет, Матвей для меня слишком хороший. Добрый, забавный и интересный. Умеет поддержать разговор даже с бесчувственным чурбаном вроде меня. А еще… с каждой секундой все сильнее хочется плюнуть на все и позволить разбить себе сердце снова. В очередной раз стать той самой дурочкой, которая наступает на собственные грабли.

Теперь, поглощая свой борщ, Матвей продолжает рассказывать о проекте как ни в чем не бывало, а я не могу оторвать от него увлеченного взгляда. Этот парень настолько любит жизнь и мир вокруг, что удивительно, как на его голос еще не слетаются птицы, словно в диснеевском мультике. Интересно, он с рождения такой? Улыбчивый, яркий, сияющий? Как прожил эти годы и до сих пор не погас?

– Надеюсь, погода не подведет и мы уложимся в пару недель, – воодушевленно говорит он. – Мне надо не так много снимков, и до праздника еще есть время, но нужно учесть еще и обработку с печатью…

– А что потребуется от меня? Я раньше никогда не была моделью, – взволнованно отвечаю я и неосознанно тянусь вперед.

– Не бойся, Аль, – тепло улыбается он, поймав мой взгляд, и я, чтобы скрыть смущение, снова увлеченно черпаю вилкой из своей сковородки. – Я все беру на себя и подскажу, что нужно сделать. Ты, главное, слушай меня, ладно?

– А если ты попросишь меня с крыши спрыгнуть, мне тебя тоже послушаться? – язвлю я, проклиная свои пылающие щеки. Да что со мной такое? Может, я заболела?..

Он смеется, и его заразительный смех вызывает у меня улыбку. Похоже, Матвей на всех так действует. Будто солнышко, освещает жизнь каждого, с кем находится рядом, заставляет забыть обо всем и просто наслаждаться моментом. А когда он исчезнет, я наверняка вновь погружусь в рутинную ругань с бабушкой и…

– Кажется, тебе звонят, – говорит он, прекращая хохотать. Хмурюсь и достаю из сумки действительно вибрирующий телефон. На экране высвечивается папина фотография.

– Ты извини, я на минутку, – поспешно говорю я, вытираю рот салфеткой, выхожу из-за стола, лавируя между посетителями и работниками, и выбегаю на улицу.