Под светом Суздаля

XXIX

Подхожу к обшарпанной двери и замираю перед тем, как нажать на звонок. Так хочется поскорее увидеть его лицо теперь, когда я обо всем знаю, когда смогу ему помочь…

Прошлым вечером, после того как Аня ушла, я долго разговаривала с папой. Рассказала ему обо всем, что произошло, о подругах и о Матвее, и он выслушал меня, ни разу не перебив. Я поделилась с ним всем, что со мной произошло здесь, рассказала о том, что поняла, и попросила прощения за все. Папа лишь мягко произнес, что любит меня и рад, что я все осознала. А моему лич- ному рыцарю за подобный подвиг полагается подарок.

Теперь этот подарок греет мне душу в рюкзаке за спиной. В конце концов, Матвей действительно этого заслуживает! И более чем уверена: мне удастся убедить его принять это. Как минимум с поддержкой Сони и Марины.

Но прежде, чем я нажимаю на звонок, прислушиваюсь. Из квартиры слышатся крики и детские рыдания. Несколько разных голосов буквально орут друг на друга, и непривычно резкий голос Матвея вдруг раздается совсем близко:

– Если ты еще хоть раз заявишься сюда!.. – И тут дверь открывается.

Он замирает на пороге. Видит меня, и его без того бледное лицо белеет еще сильнее. Потом он переводит взгляд на почти седого, худощавого мужчину, настолько пьяного, что мне становится страшно.

– Это мой дом, щ-щенок… – краснея от гнева, бормочет он, но Матвей лишь сильнее сжимает кулаки на его футболке.

– Нет, не твой. Убирайся! – грозно цедит он и несильно толкает отчима, но этого хватает, чтобы он отшатнулся и оказался подальше от нас. А потом Матвей хватает меня за руку и проводит в квартиру. За дверью слышны мужские крики, в квартире – всхлипы Марины и вопли Сонечки. Руки Матвея дрожат так, будто он оказался на морозе, и я, даже не особенно думая, крепко обнимаю его и прижимаю к себе изо всех сил. Лишь бы он не ушел. Лишь бы не натворил глупостей. Его сердце колотится так, что я чувствую это кожей. И понимаю: ему ужасно страшно. А еще он зол.

Вот это я выбрала момент, ничего не скажешь…

– Привет, – произношу я и с замиранием сердца прислушиваюсь. Рыдания Сони не становятся тише, а вот тихие всхлипы Марины почти исчезли. – Ты извини… я, наверное, не вовремя…

Матвей медленно кивает.

– Если честно, я… – начинает он, но тут в коридор выходит заплаканная Марина, и теперь белею уже я. Ее верхняя губа разбита и кровоточит, волосы всклокочены, а глаза настолько опухли от слез, что их почти совсем не видно.

– Что случилось? – спрашиваю я, переводя взгляд на Матвея.

– Алис, правда, сейчас у меня нет сил еще и с тобой разбираться, – почти шепчет он. Наверное, не хочет, чтобы мама услышала, что у нас проблемы. Не хочет сильнее ее расстраивать. – Давай встретимся чуть по…

Плач Сони становится еще громче. Марина едва слышно что-то просит, но я не разбираю слов, а лицо Матвея кажется настолько неживым, что мне становится страшно.

– Посмотри, как там Сонечка, – прошу я и первой отстраняюсь. Провожу ладонью по его щеке, ласково и нежно, пытаясь хоть немного успокоить. – Я помогу твоей маме. И… давай обсудим все позже?

Он замирает на секунду, но испуганный голос сестры заставляет его кивнуть и пойти в спальню. Я же подхожу к Марине и подхватываю ее, помогая удержаться на ногах. Кровь все еще течет из разбитой губы, а слезы катятся из глаз непрерывным потоком.

– Все хорошо, – неуверенно говорю я. Голос дрожит, как и руки. Матвей, возможно, был прав, и мне нужно было уйти, мне не стоит лезть в его жизнь без разрешения, не сейчас… Но разве я могу взять и бросить его – совершенно одного?

Может, это было бы и правильно, только вот я лучше лягу лицом в муравейник.

– Ал… сочка… – едва размыкая губы, произносит Марина и плачет еще горше.

– Не надо, не говорите ничего, – прошу я мягко и веду ее в спальню, где не так уж и давно переодевалась в ее теплое платье. Чувствую, как она дрожит, и, усадив на кровать, тут же укутываю потрепанным временем, но наверняка все еще теплым пледом. – Я сейчас вернусь, обещаю. А пока вдыхайте воздух носом… секунд шесть, – припоминаю я совет из интернета. – Задержите дыхание ненадолго, а потом так же медленно выдохните.

Я даже не дожидаюсь ее кивка и направляюсь в комнату, где Матвей, гладя сестренку по волосам, рассказывает ей что-то едва слышно. Сонечка прижимается к нему, уже не плачет, но кажется такой крохотной и беззащитной, что мне не нужно страшно даже прервать его. Вдруг ей станет хуже, если он перестанет говорить?

– Алиса, я… – заметив меня, начинает он, и я, выдохнув с облегчением от того, что Матвей начал диалог первым, качаю головой и спрашиваю, где найти перекись и какие-нибудь салфетки. Он неотрывно смотрит и… Клянусь, не могу разобрать среди боли, отчаяния и тоски, что скрываются в его глазах, сколько он страдал из-за меня…

– На кухне, на велхней полке во втолом шкафу есть аптечка, – тихо всхлипнув, бормочет Соня.

– Спасибо, малышка, – говорю я и осторожно улыбаюсь ей. – Не плачь, хорошо?

– Маме еще больно? – снова всхлипывает она, непрерывно глядя на меня.

– Уже нет, – без запинки лгу девочке и перевожу взгляд на Матвея. – Ты, главное, проследи за братиком, хорошо?

И ухожу, вновь не дожидаясь ответа.

Найти перекись оказывается просто, а вот с салфетками приходится повозиться. На маленькой кухне творится такой бедлам, что страшно передвигаться. Посуда разбросана, стены облиты какой-то жижей, напоминавшей остатки супа.

Крики за дверью стихли. Может быть, он ушел? Лучше бы так. Не представляю, что случилось бы, не приди я в тот момент. Даже боюсь думать о том, что Матвей мог сделать, увидев, что этот поганец сотворил с его мамой в присутствии сестренки…

Вернувшись в спальню, я с радостью замечаю, что Марина больше не дрожит. Смочив салфетку, я осторожно прислоняю ее к разбитой губе и осматриваю лицо. Не обнаружив больше никаких повреждений, с облегчением вздыхаю, а потом свободной рукой обнимаю ее.

– Все закончилось… – не зная, о чем говорю, шепчу я, в надежде, что это поможет. – Теперь все будет хорошо…

– Сомневаюсь. Пр… прости, что… пришлось увидеть все это. М… мне так ж… жаль. И Матвей он… он не в с… себе сейчас. – С ее губ срывается тихий всхлип.

– Что случилось? – Глажу ее по волосам, осторожно пытаясь распутать пряди.

– Это Леня… Мой муж, Сонин отец. У нас… в последнее время было много ссор. И… сегодня он вернулся совсем не в адеквате. Я… – Она сглатывает, и ее плечи снова дрожат.

– Я поняла, – ласково говорю я, вспоминая все то, что говорила вчера Аня. – Марин, вы взрослая женщина. Красивая, добрая, умная… Вы не думаете, что такой человек вас не достоин?

– У Матвея никогда не было рядом папы, – шепчет она едва слышно. – Я хотела, чтобы хотя бы Сонечка росла в полной семье… Но разве это семья, Алис?

Я качаю головой.

– У Сони есть любящий старший брат и прекрасная мама. Это куда больше, чем просто существующий рядом какой-никакой отец. И не стоит ставить крест на всех мужчинах! Если вам попались двое не самых приятных, не значит ведь, что и остальные такие же, – уверенно говорю я и слышу тихий кашель слева. В дверях стоит Матвей, прислонившись к косяку, и внимательно слушает каждое мое слово.

– Алиса права, мам, – произносит он, а затем через пару долгих секунд садится перед нами на колени. Он берет тонкие руки матери в свои еще подрагивающие пальцы и сжимает их. – Мы как-нибудь справимся. Но давай договоримся – его мы больше не увидим. И сделаем все, чтобы Соня была в безопасности. У меня есть небольшие сбережения, их хватит на то, чтобы на первое время снять квартиру…

– Но как же твоя мечта? – Она качает головой. – Нет, ты слишком долго хотел уехать, мы не можем… тебе ведь нужны будут деньги на еду и жилье… и на камеру.

– Я заработаю, – отмахивается он. – На камеру кредит возьму. У Али в Москве много подруг, которым захочется шикарную фотосессию, правда?

В его взгляде, направленном на меня, столько мольбы, что я не нахожу в себе сил сказать правду. И даже рассказать о том, что хранится сейчас в моем рюкзаке. Все подождет. К тому же правда сейчас значения не имеет. Если он согласится, я готова хоть каждый день ходить с ним на фотосессии и платить столько, что не только он, но и его семья будут жить, не зная бедности.

– Конечно, – киваю я и чуть крепче обнимаю Марину. – Вам не о чем переживать. К тому же он будет не один. Сейчас важнее всего ваша и Сонина безопасность, а об остальном можно будет потом подумать.

Матвей кивает и крепче сжимает руки матери.

– Уходи от него. Без сожалений. Прямо сейчас начинай собирать все нужные вещи. Поживем немного у бабушки, а потом мы с Алисой попытаемся найти квартиру на первое время. Поможешь, Аль?

Я киваю, а Марина едва слышно всхлипывает:

– Вы мои золотые…