Под светом Суздаля

XXXIII

Дина методично щелкает ручкой, вглядываясь в экран компьютера. Ее улыбка становится тем шире, чем дольше она читает комментарии.

– Сработало? – с надеждой спрашивает Лена, со всей силы сжимая мою ладонь. Она нервничает, кажется, больше нас всех. Даже сильнее Дины, руководившей процессом издалека.

План оказался прост, как бабулины любимые валенки. Девчонки, долго споря и совещаясь, все же решились пойти ва-банк и рассказать, как все было на самом деле. Раскрыть все детали того рокового вечера, но уже от нашего лица. Сперва я сопротивлялась, однако Матвей убедил меня позвонить Дине. И после долгого разговора, в ходе которого она буквально засыпала меня вопросами обо всем, что случилось и что мы готовы рассказать, попросила дать ей несколько часов, чтобы все обдумать. Папина пиарщица оказалась милой девушкой, всего лет на семь меня старше, однако, помимо симпатичной мордашки, у нее была очень цепкая хватка, и она перезвонила минут через двадцать. Дине удалось убедить меня в том, что есть шанс выплыть из этого кошмара не без последствий, но зато чистыми. А для этого нужно действовать всем вместе и постараться привлечь на нашу сторону как можно больше людей, которых Бессонова когда-то задела, обидела или обманула. У нас не было козырей, как у Нади с теми роликами, зато на нашей стороне имелись искренность, умение Дины писать правильные речи и навыки Матвея выстраивать кадр.

Саша и близняшки, не сопротивляясь, приехали ко мне следующим же утром, и более неловкой встречи нельзя было представить. Катя, казалось, совсем потерялась. Молчала больше, чем когда-либо за все время нашего общения. Не язвила и не комментировала все подряд и казалась дико смущенной. Сашка вела себя осторожно, будто боялась снова все разрушить. Лена смотрела на меня так виновато, будто она мне лично в чай подсыпала яд.

Хорошо, что рядом находились Матвей и Аня. Сперва им тоже было жутко неловко, но чуть позже, когда все вышли на уже полюбившуюся картофельную усадьбу и устроились на земле под теплым звездным небом, мы постепенно разговорились.

– Ну и гадина же эта ваша Наденька! – вдруг выпалила тогда Аня, нарушив напряженную тишину. И голос ее звучал так возмущенно, будто Надя ей в лицо плюнула, не меньше. – А я ее такой хорошей считала!

– Фанатская любовь воистину слепа, – усмехнулся Матвей, гладя мои пальцы.

– Не только фанатская, – фыркнула я.

Саша горько улыбнулась и кивнула. А Катя вдруг закрыла лицо руками, и ее плечи задрожали. Мы с Леной удивленно переглянулись, а после устроились по бокам от нее и обняли.

Никогда не видела Катю такой. Всегда веселая, яркая, заводная, теперь она тряслась от рыданий, будто кто-то украл у нее все самое дорогое в жизни. Впрочем, так и было. Ведь, вопреки вечным ссорам, они с Надей все же были очень близки.

– Алис, прости, – прошептала она, когда рыдания чуть затихли. – Это все моя вина. Всегда была моя… Если бы я поверила Саше, все случилось бы по-другому!

– Прошлое не вернешь. – Саша покачала головой.

– Но ведь можно создать новое будущее, правда? – спросила Лена, глядя то на нее, то на меня.

Я взглянула в голубые глаза своей первой русской подруги, улыбнулась и уверенно кивнула. Она, совсем не задумываясь, повторила мой жест.

– Я же столько гадостей вам обеим наговорила, – всхлипнула Катя. – А ведь вы обе всегда были так милы со мной…

– Ой, это нормально, – встряла Аня и подвинулась поближе к нам. – Знала бы ты, сколько я гадостей иногда говорю близким… Матвей, скажи?

– Еще как, – кивнул он и мягко улыбнулся.

– Они, конечно, этого не заслуживают, но иногда лучше искренняя злость, чем показная милота, не находишь?

– Согласна, – кивнула я и погладила Катю по плечу. – Ты ведь считала, что я слетела с катушек, и всего лишь защищала подругу. Разве это плохо?

Она слабо улыбнулась.

– И откуда вы взялись такие понимающие? Будь я на вашем месте…

– Ты бы нас в порошок стерла, знаю, – хихикнула я и обняла ее крепче.

Близняшки рассказали о том, как по пути в Москву их обеих посетила мысль все же заглянуть к Саше и выяснить, что такого она мне наговорила. А когда та показала им запись с тетей Оксаной, они, как и я, не смогли больше сомневаться. До глубокой ночи обсуждали все моменты, в которых Надя им в чем-то лгала или как-то манипулировала, все, что только приходили им в головы, а на следующий день, как и я, попытались поговорить с ней об этом, но получили вместо разговора скандал, истерику и разрушенную дружбу.

– Я думаю, нам удастся достучаться, – прошептала Катя. – Может быть, кто-то сможет рассказать свою историю общения с ней. Многие ведь просто не замечали, как искусно она плетет свою паутину. Да она ведь даже в своих видео лжет постоянно! Если бы не ты, Алис, она бы не ходила в дорогущих шмотках и не строила из себя королеву гламура. Показывает, будто ее жизнь идеальна, а ведь все, что у них в семье есть, это зарплата ее матери, работающей почти сутками, пьющий отец и вечные скандалы.

– Да дело даже не в этом… Интересно… – Аня задумчиво посмотрела на небо. – Почему ей так хочется быть идеальной фальшивкой, а не собой настоящей? Ну, может быть, она нашла бы друзей себе под стать и не была бы так популярна, зато обрела бы счастье? Неужели так хочется сбежать от паршивой реальности?

Саша качает головой.

– Я тоже долго задавалась этим вопросом, пока не пришла к выводу, что это что-то вроде патологии. Психопатии. Злиться на нее бесполезно, но… отстоять себя стоит. Как минимум, чтобы она больше не лезла в наши жизни.

И мы постарались себя отстоять. Весь следующий день посвятили съемкам. Дина постоянно была на связи, поправляла все наши действия и слова, пытаясь сделать вид более убедительным. Аня так вдохновилась ее работой, что во всем ей помогала, следила за картиной, эмоциями и построением предложений и вскоре уже ругалась на нас с ней за компанию. Дина даже гордо признала, что у Нюты есть талант, и та несколько часов довольно улыбалась, заявив нам, что все же не зря поступила на факультет по связям с общественностью и теперь в выборе будущей профессии совсем не сомневается.

Видео вышло действительно трогательным. На нем мы четверо, пусть и репетировали все свои реплики раз этак триста, звучали и выглядели искренне и действительно ни разу не солгали. Помощь Дины сделала нашу речь проникновеннее, и она задевала даже наши собственные сердца. Мы плакали, рассказывая правду, и слезы были настоящими. Мой голос дрожал, как в первый раз, когда я делилась всем этим с Матвеем. Когда Дина объявила, что создала для меня канал, о котором Надя так давно просила, и выложила видео туда, я сперва удивилась – ведь о нем никто не знает. Но девушка нахально улыбнулась и подмигнула, после чего попросила немного подождать.

Спустя несколько напряженных часов, в которые бабуля умудрилась накормить девчонок и Матвея своим знаменитым борщом со сметаной и даже не вынесла им мозги, Катя не выдержала и заставила меня позвонить Дине, потребовать хотя бы ссылку на канал, чтобы следить за происходящим. И вот мы сидим, держась за руки, и смотрим на ее довольную улыбку.

– По-моему, девочки, вы превзошли все мои ожидания… Нет, не скажу, что сработало прям идеально и все вот так легко поверили, но… Алиса, на твой аккаунт уже подписалось почти десять тысяч человек. В комментариях бедлам, но негатива в твою сторону не так много… Больше того скажу – кто-то альтруистичный заморочился и сделал нарезку из Надиных роликов, в которой ее слова противоречат друг другу.

Аня и Матвей с широкими хитрыми улыбками на лицах переглядываются.

– Вы чего? – удивляюсь я.

– Это наш Пашка, – говорит Матвей. – Он никогда особенно не разделял Анькиной любви к этой блогерше и, когда они смотрели ее ролики вместе, находил подобные штуки. Как она тут говорила одно, а там уже совсем другое. Вот мы и подумали, что было бы неплохо применить его знания на практике и забабахать такой ролик…

– Неплохо? Гениально! – широко улыбается Дина. – Это нам очень на руку. В общем, девочки, можете спать спокойно. Алис, я дам тебе доступ к аккаунту, но, будь другом, веди его достаточно активно. Нельзя растерять такой интерес к тебе. Покажи людям, какая ты настоящая, что ты не можешь им лгать. Расположи их к себе.

– Как? – поднимаю бровь я.

– Я тебе помогу, – вызывается Аня. – Буду твоей личной пиарщицей!

Мы дружно смеемся, но я киваю. Аня и Дина обмениваются контактами, последняя согласилась обучать Нюту всему, что сама знает, в надежде когда-нибудь взять ее в свою команду.

Потом мы провожаем девочек на автобус. Катя обнимает меня крепко-крепко и не отпускает дольше, чем я рассчитываю.

– Правда, Алис, прости меня за все. Я та еще идиотка, но… ты знаешь, я за своих всегда горой, – шепчет она. – Подруги – моя семья, я считала ее сестрой… и ошиблась. Предала Сашу, которую когда-то тоже считала сестрой, из-за…

– Перестань. – Качаю головой. – Мы ведь все решили, Катюш. В следующем году Саша возвращается в наш класс. И пусть только Бессонова попробует что-то сделать. К тому же… уж лучше быть изгоем, но с вами.

Она чуть улыбается.

– Справедливо.

Когда они втроем устраиваются на сиденьях и машут нам из окон отъезжающего автобуса, я не могу сдержать слез. Матвей крепко обнимает меня, а Анечка вдохновенно предлагает:

– Знаете, я вот думаю, надо устроить шашлыки! Отметить это дело. Как твоя пиарщица заявляю: тебе необходим новый имиджевый материал.

Тихо смеюсь сквозь слезы.

– А у нас теперь вся жизнь – имиджевый материал?

– Конечно, – кивает она и тоже смеется.

Вечером мы снова собираемся у Вадика во дворе. Нюта знакомит меня с Олесей, приехавшей на каникулы к Вадику в гости. Я узнаю, что они уже обручены, и Леся как раз познакомилась с его семьей. Она оказывается милой и воздушной, как облачко, но совсем не наивной, а очень мудрой. Мы проводим несколько часов, нарезая овощи и наблюдая за тем, как наши парни резвятся, совсем как дети, жаря мясо, ныряя в воду и играя в мяч. И много-много разговариваем обо всем на свете, делали селфи и тоже прыгали в воду с плотика. Теперь, наевшись сочного дымного мяса, мы снова устраиваемся у костра, наслаждаясь теплой летней ночью. Пашка бренчит на гитаре, мелодично мурлыкая незнакомую мне песню. Вадик с Лесей танцуют, Нюта снимает все на камеру. А Матвей просит меня отойти с ним ненадолго.

Вместе мы устраиваемся в беседке, где он достает из сумки мой ноутбук. Открывает крышку и ставит его на стол.

– Я ведь обещал, что покажу тебе фотографии, – смущенно говорит он и открывает папку. – Аня сказала, что хочет выложить те, что с выставки, и ты их увидишь. Но эти… эти только твои.

Я удивленно улыбаюсь и целую его в плечо, а после выбираю самую первую фотографию.

Их оказывается куда меньше, чем я думала. Всего около десяти совершенно не идеальных кадров. Без какой-либо обработки, естественные и простые снимки. Вот я на мосту, любуюсь рассветом. Темные волосы струятся по спине, на лице – изумление вперемешку с надеждой на чудо. Губы чуть приоткрыты, глаза горят, на щеках легкий румянец. Я помню, как хотела, чтобы небо подсказало мне ответ, ведь сама я запуталась в своих чувствах, но сейчас, со стороны, мне все так отчетливо видно, что если бы я тогда просто взглянула в зеркало, то нашла бы ответы в самой себе. Ведь уже тогда я горела чувствами к Матвею.

На втором снимке я в музее деревянного зодчества. На плечах бабулин платок, волосы заплетены в косу, на макушке венок из одуванчиков. Я помню, как позировала там в простом бабушкином платье изо льна, изображая русскую красавицу далекого прошлого. Но на этом снимке я вовсе не модель. Здесь я, кутаясь в платок от неожиданно пронзительного июньского ветра, скептически смотрю на низенький домик с тремя маленькими окошками на фасаде, все еще не веря, что он построен без единого гвоздя. Помню, как потащила Матвея смотреть это чудо изнутри и насколько сильно мне там понравилось.

На третьем я, прислонившись спиной к яблоневому дереву в Анюткином саду, широко улыбаюсь, глядя на то, как они с Пашкой дурачатся. Где-то неподалеку наш реквизит – старинный белый столик, накрытый расшитой скатертью, пирожки и фарфоровый чайный сервиз. Уверена, те фотографии получились красивыми, но эта настолько живая и естественная, что мне вдруг снова хочется улыбнуться, как тогда. Беззаботно и открыто, по-настоящему счастливо.

Вот я в поле, в окружении темных туч, поправляю спутавшиеся волосы и смотрю на Матвея с нежностью и теплом. В серых глазах на снимке отчетливо сияет счастье, но на лице спокойствие и мягкая улыбка. А вот я сижу у костра, глядя на звездное небо. Руками упираюсь в землю за спиной, голова поднята вверх, но мой вид совсем не безмятежный, а сосредоточенный. Искорки от костра поднимаются в воздух, зажигаясь на снимке новыми звездами, а я вспоминаю, как не могла отгадать ни одного созвездия.

– Что это? – шепчу я.

– Это ты настоящая, Алиса, – улыбается он ласково. – Та, кого я полюбил с первого взгляда. Такая, какой я тебя вижу. Искренняя, чувствующая, теплая. Для меня ты всегда была и остаешься такой.

Касаюсь ладонью его щеки. Если в мире есть что-то идеальное – то этот самый момент. Он и я. Наша пылающая нежность под июльским теплым летом, горящая сильнее любого костра и не грозящая потухнуть никогда.