Под светом Суздаля

XVIII

Телефонный звонок застает меня перед зеркалом. Я как раз доделала последнее задание от бабули – отдраила прихожую и привела в порядок старый диван. Устала ужасно, зато получила вольную. До завтрашнего утра я абсолютно свободный человек.

С того самого признания Матвея прошло несколько новых съемок, и, помимо этого, я как-то очень уж легко стала частью небольшой компании. Вот уже третий день как мы собираемся встретиться у Суздальского кремля и до ночи гулять по вечернему городу, который с каждой новой прогулкой все больше и больше очаровывает меня.

Подойдя к окну, где лежит телефон, и увидев привычную уже фотографию своего рыцаря, я улыбаюсь и отвечаю на звонок.

– Ну что, гений, какие планы на сегодня? – вместо приветствия выдаю я, на ощупь вдевая серьги в уши. Крупные сердечки из эпоксидной смолы, которые мне пару дней назад подарила Анечка, хорошо сочетаются с любимой помадой и выделяются на фоне черного полотна волос.

– Аль, гулять сегодня не пойдем, – задумчиво говорит он и, прежде чем я успеваю возмутиться, дополняет: – По прогнозу сегодня должна быть гроза… И я знаю одно место, где мы сможем сделать красивые кадры. Я не надеялся на такую погоду, но упускать этот шанс нельзя. Единственная проблема – оно достаточно далеко, придется ехать на велосипеде, но… тучи собираются. Так что я уже в пути. Сколько времени тебе нужно на подготовку?

– Смотря какой образ ты видишь, – пожимаю плечами и смотрю на свое отражение.

Сейчас мне нравится в себе все – и большие щеки, и выступившие веснушки… Удивительно, что делает с самооценкой влюбленность. В какой-то момент ты рыдаешь, сидя на полу, потому что все в тебе уязвимо и ты не можешь справиться с мыслями о своем несовершенстве, а в другой обожаешь каждую свою черту, и даже те, что прежде ненавидел.

– Дай подумать. – Матвей несколько мгновений молчит. – Помнишь ту блузку с воздушными опущенными рукавами? Как в платье у Белль?

Я тихо смеюсь и качаю головой.

– Да, ты определенно зависим от детских мультиков.

– Ну извини, так проще объяснить, что я имею в виду, – весело отвечает он. – Давай эту блузку и те белые джинсы. Обувь не имеет значения, надевай что-то удобное. И украшений по минимуму. С волосами на месте разберемся, тут такой ветер, что я сомневаюсь, выдержит ли любая прическа поездку…

– Поняла, – вздыхаю я и снимаю серьги. Что ж, малышки, ваше время еще наступит. – Скоро будешь?

– Уже поворачиваю. Бабушка дома?

– Ушла к подружке на день рождения. Я предупредила, что уйду, так что…

– Отлично. Тогда собирайся. Чем быстрее мы приедем – тем больше шансов сделать хотя бы несколько фотографий.

В спешке ищу ту самую блузку, раскидывая по комнате неподходящие майки, кофточки и кардиганы. Джинсы находятся первыми, и я чуть не падаю на пол, пытаясь переодеться. А после, отыскав черную шелковую прелесть, торопливо застегиваю молнию под мышкой и расправляю свернувшиеся невесомые рукава. Забираю волосы в низкий тугой пучок, чтобы по дороге не превратить укладку во взрыв на макаронной фабрике. Немного ярче подкрашиваю глаза и добавляю чуть больше пудры. Вот, теперь совершенно идеально.

Выхожу на улицу, запираю дом и прячу ключ в вазу, куда и велела бабушка, прежде чем уйти. А потом закрываю за собой калитку и вижу фигуру Матвея, приближающуюся к дому на черном стареньком велосипеде. Он спрыгивает с него прямо на ходу и ставит на подножку, подходит ко мне, а я снова не могу оторвать взгляда от его лица.

Наши глаза – те еще зеркала души. У Матвея они яркие, лучистые, не приносящие с собой ничего, кроме счастья, теплого солнечного света, радости и надежды, а в моих будто скрываются хмурые тучи. Стоит мне остаться одной, и все то, что он так долго пытался растопить в моей душе, снова покрывается белоснежным одеялом, а все хорошее, что я испытывала рядом с ним, прячется где-то в глубине и засыпает ровно до его возвращения. Вот и сейчас, когда я снова вижу сверкающие карие искорки, мне хочется улыбаться. Радоваться каждому моменту. Верить в лучшее, хотя всего полчаса назад я практически выла от тоски и страдала по всему, от чего я так далеко.

Рядом с Матвеем мне в этом городе, прежде казавшемся кошмарной ссылкой, неожиданно хватает всего. И общения, и веселья, и даже счастья. Пока он рядом со мной, мне здесь нравится абсолютно все.

– Привет, принцесса, – улыбается он, а я снова краснею. – Готова?

– Еще бы, – киваю я и первой обнимаю его.

В последние пару дней это вошло у нас в привычку. Когда в первый раз при встрече он вдруг подошел близко-близко и прижал меня к себе, я думала, что задохнусь. От возмущения или от восторга. Прежде чем расстаться, тем же вечером он снова обнял меня, и тогда я спросила, что все это значит. Матвей смущенно пояснил, что ему нравятся обнимашки, и, если я не буду против, то он бы ввел это в нашу жизнь как ритуал. Я против не была. Наоборот, мне ужасно понравилось обнимать его, чувствовать тяжелые руки на спине и его дыхание рядом с ухом, слышать биение его сердца. Так что на следующий день обниматься пошла первой. И теперь мы уже соревновались, кто кого опередит. Сейчас побеждаю я и, обхватив его руками, радостно прижимаюсь щекой к плечу. Матвей смеется и обнимает меня в ответ. Кажется, ему совершенно все равно, кто из нас окажется первым. Главное – что мы оба хотим касаться друг друга.

– Ладно, принцесса, нам пора. Пойдем, сегодня твой рыцарь на железном коне.

Ехать на заднем сиденье велосипеда настолько же волнительно, как мчаться по шоссе на байке. Тогда меня увлекала скорость, мелькающие огни скользящих мимо машин и адреналин, а сейчас… незнакомое предвкушение. Матвей без устали болтает о том, как ему хочется поскорее добраться до места, и мягко объясняет, что мы будем делать, если дождь пойдет раньше. А я вслушиваюсь в его тихий голос, пытаюсь удержаться на неудобном железном сиденье и вдыхаю манящий аромат озона, смешанного с шоколадом, от его уже привычного парфюма. Сердце отплясывает чечетку, мурашки бегут по спине и рукам, и так нестерпимо хочется кричать от самого настоящего счастья. Впервые в жизни я настолько свободна, хотя казалось бы – всего несколько недель назад считала, что оказалась здесь, будто в проклятой темнице. Впервые в жизни я настолько счастлива. И впервые так сильно влюблена.

Может, он подлил мне приворотное зелье в морс? Или заклинание прочитал? Это уже совершенно неважно, ведь с ним так хорошо, как никогда и ни с кем еще не бывало…

Мы останавливаемся у дороги, и Матвей удерживает велосипед, позволяя мне слезть первой. Потом спускается сам и ставит его на подножку. Вытаскивает из корзинки спереди пакет, в который бережно укутал сумку с камерой.

– На случай если дождь все же пойдет, – поясняет он. – Не хочу, чтобы промокла.

Я киваю и оглядываюсь. Темно-синее, почти черное небо кое-где освещается мелкими вспышками молний. Раскаты грома с каждым мгновением становятся все чаще. Но дождь пока не торопится, и это нам на руку.

– У нас мало времени. Аль, – мой милый, добрый рыцарь вмиг становится серьезным, а его тон – почти приказным. – Распусти волосы. Твоя задача – идти вперед по полю и слушать то, что я говорю, хорошо?

– Конечно, – киваю я и быстрым движением снимаю резинку. Темные локоны рассыпаются по плечам и спине, и Матвей завороженно наблюдает за этим несколько секунд. Затем его кадык дергается, он откашливается и приближает фотоаппарат к глазам.

Я делаю все, что он говорит. Шагаю по полю, оглядываюсь на него, смотрю на небо, делаю разные выражения лиц. Пару раз он подходит ближе, сам ставит меня, как нужно, и просит замереть. Моя любимая часть всех последних съемок – когда он решается подойти снова, прикасается к моему лицу и выстраивает нужный угол. Его мягкие пальцы на моей коже – и я вмиг забываю обо всем.

– Посмотри на меня, – просит он полушепотом, так тихо, что сквозь ветер его почти не слышно. Но я слышу. Я услышала бы его, наверное, даже с другого конца поля. – Вот так. Твои глаза сейчас куда светлее, чем небо, Алиса. Но я все равно сделаю пару портретов, хорошо? Только не двигайся.

И он снова орудует камерой, передвигаясь вокруг меня, как ниндзя. Трава, взволнованная еще больше усилившимся ветром, шатается из стороны в сторону, вызывая иллюзию беспокойного зеленого моря.

– Прекрасно, – говорит Матвей, поднимаясь, и на этот раз производит новые манипуляции со мной.

Подносит мою левую руку к щеке, сгибает голову, гладит по волосам. Дыхание снова сбивается. Я тону, все сильнее тону в его бескрайних глазах и не хочу выбираться. Не хочу оставаться без него ни единой минуты. Все, что мне нужно, – видеть этого парня каждый день, знать, что он в порядке и что я все еще его принцесса. И тогда я буду бесконечно счастлива.

– Ты очень красивая, Алиса, – говорит он ласково, и с каждой новой секундой расстояние между нами все больше сокращается.

Дыхание замедляется, пульс, напротив, бьет в висках. Я хочу этого. Я очень этого хочу! Пожалуйста, только сейчас не отказывайся, не делай новый шаг назад… Молю тебя, Матвей, сделай это. Я пойду на что угодно, лишь бы ты стал частью моей жизни, если ты тоже этого хочешь.

Все, что угодно.

Я уже чувствую, как его горячее дыхание касается моих щек, и в тот же миг чуть не глохну от нового раската грома. Проклятый город! Ты что, снова против меня? Что я сделала не так? Неужели ты не мог задержать этот грохот на пару жалких мгновений?

Мы замираем, уставившись друг на друга, оглушенные, сбитые с толку, и тут вся вода, удерживая небом, рушится прямо на нас. Матвей чертыхается, а вот я про себя ругаюсь куда более грязно. Он хватает меня за руку, и мы мчимся сквозь стену дождя к велосипеду. Волосы липнут к лицу, макияж размазывается по щекам, а я смеюсь, как дурочка, под раскатами грома и плачу, потому что так и не получила заветный поцелуй.