Под светом Суздаля

XXIII

Ужин проходит так, будто мы собираемся каждый вечер и уже давным-давно стали семьей. Бабушка печется о Матвее, он – обо мне, а я – о ней, и все настолько по-семейному и уютно, что совсем не хочется, чтобы вечер заканчивался. Матвей действительно принес цветы – два шикарных букета роз, сорванных в саду с разрешения его баб Жени. И ведь я даже не попросила об этом! Совсем забыла ту невинную бабушкину шутку. А он словно почувствовал или прочитал мои мысли. Это ли не доказательство? Разве у влюбленных нет некой особенной связи?

Бабуля же, кажется, настолько очарована им, что поддерживает все шутки. А может, она просто хочет, чтобы ему было комфортно? Она ведь предупреждала о том, что у моего рыцаря не самая простая жизнь, и теперь, когда я в этом лично убедилась, мне тоже хочется позаботиться о нем. Дать ему аналог маминого свитера – что-то теплое и сделанное от всей души.

– Алевтина Олеговна, а вы не будете против, если я украду вашу внучку на несколько часов? Хочу показать ей кое-что, – говорит он, помогая мне перемыть всю посуду после ужина.

– Конечно, – беззаботно кивает бабушка и включает телевизор. – Ты только не забудь, внуча, в девять начинаются «Джуманджи» эти новые. Ты хотела мне показать.

– Помню, ба, – хихикаю я. – Не переживай, успею. Матвей, а у нас сегодня новая съемка? Что мне надеть?

Он качает головой и лукаво улыбается.

– Нет, Аль. По съемкам все, я отсмотрел весь материал, там достаточно фотографий, так что это просто…

Мамочки… Ну же, скажи это слово вслух!

– Свидание, – заканчивает он и вытирает последнюю тарелку. – Можешь пойти так. Тебе идут комбинезон и косички, принцесса.

Внутри я готова пищать от восторга. А внешне лишь довольно улыбаюсь и снова заливаюсь краской.

– Дай мне одну секунду, хорошо? – Вытираю руки полотенцем и иду в свою комнату. Смотрю на себя в зеркало и недовольно морщусь. Совсем без макияжа, домашняя, слишком простая для первого свидания. Но с другой стороны – какая разница? Я нравлюсь ему и такой. Да и на случай нового внезапного ливня стоит обезопасить себя от новых шуточек про клоунов. А ливень вполне может быть: тучи кружат над городом целый день.

В волнении достаю телефон и быстро печатаю сообщение девочкам. Пусть они за меня порадуются! Но они молчат. Все трое в сети и не читают мои сообщения. Тяжело вздохнув, я убираю телефон в карман и все же вдеваю в уши те самые сережки, что подарила Аня. Может, они намекнут ему о моих чувствах и он решится действовать первым? Провожу по губам легким бесцветным блеском и, на всякий случай, желаю сама себе удачи. Первые свидания всегда такие… волнительные. Только вот раньше они для меня ничем хорошим не заканчивались. Обычно я с них просто сбегала. Иногда даже хитрым способом – договаривалась с мамой и писала ей кодовое слово, после чего она звонила мне и грозным голосом приказывала немедленно вернуться домой.

А сейчас я чувствую, что все пройдет как надо. Что бы он ни придумал. Что угодно – рядом с ним будет идеально.

По дороге мы молчим и слушаем музыку в старых проводных наушниках Матвея. Когда он достал их в первый раз, я рассмеялась, но потом познала их прелесть. Они не позволяют расходиться дальше, чем на полметра, и теперь мы идем плечо к плечу, спускаемся по кошмарной дороге из булыжника к шатающемуся мосту.

– Взять тебя на ручки? – предлагает он весело.

Я сперва хочу отказаться, а потом все же киваю и остаток пути держусь за него, прижимаясь к широкой груди под одну из наших общих любимых песен. Матвей мурлычет текст на непонятном языке. Во всяком случае, это что угодно, но не английский. И это веселит похлеще, чем его любимые шуточки.

– Что? – хохочет он, слыша мои смешки. – Не все идеально знают английский. Я с ним вообще не в ладах, принцесса.

– Я заметила, – хихикаю я и поглаживаю его по плечу. Его ровное дыхание (похоже, я для него не тяжелее перышка, пусть и прилично отъелась на бабушкиной кухне) касается моих щек, и как же я хочу, чтобы это не прекращалось! Но вот мост позади, и он ставит меня на ноги. Прижимает к себе на несколько слишком коротких секунд, а потом отпускает.

– Пойдем, – говорит он, и мы спускаемся к небольшой лодочке, стоящей у берега. Подходим ближе, и тут он замирает и хмурится. – Прости, принцесса, я на секунду.

Он отпускает мою руку и достает из кармана телефон. Я уже успела рассмотреть его получше – кое-где потрескавшийся экран, потертый корпус… зато на заставке наше селфи! Улыбаюсь, глядя ему в спину и предвкушая самую настоящую романтику. Мы вдвоем посреди реки – что может быть прекраснее?

Несколько минут он тихо разговаривает с кем-то. Настолько тихо, что я не могу разобрать слов, но вижу, как напрягается его спина, а свободная рука сжимается в кулак. Но вот он расслабляется, бросает что-то едва различимое и убирает телефон в карман. Несколько секунд продолжает стоять ко мне спиной, но потом все же поворачивается и натягивает на губы улыбку. Он кажется бледным и напуганным, но его глаза горят чем-то, что я никак не могу расшифровать.

Матвей снова берет меня за руку, и его пальцы впервые кажутся мне горячими.

– Все в порядке? – с беспокойством спрашиваю я. – Только не говори, что тебе нужно уходить! Иначе я решу, что это место проклято.

Он слабо улыбается моей шутке и качает головой.

– Нет, теперь уже не нужно, – тихо, нерешительно отвечает он. А потом все же ведет меня к лодке.

Мы забираемся внутрь и устраиваемся бок о бок. Он берет правое весло, а я – левое, и несколько минут мы пытаемся разобраться, как грести правильно. Но все же очень скоро отправляемся вдаль от берега и плывем по реке в сторону заходящего солнца, а по нашим следам движутся низкие тучи.

Забавное сегодня небо. Будто надежда борется со страхом. Словно небесный художник, чувствуя мое состояние, решил изобразить это там, над нашими головами, разукрашивая тучи в малиновый оттенок. Страх постепенно побеждает, но надежда продолжает бороться, пронзая тучи теплыми лучами. Пара теплых капель падает мне на щеки.

– Похоже, я выбрал не лучший день для водной прогулки, – хмурится Матвей. – Давай повернем обратно и…

– Нет! – В моем голосе мольба. Я убираю весло в уключину и поворачиваюсь к нему. Касаюсь ладонью его плеча. – Остановись. Пожалуйста.

Он повторяет мой жест. И вот мы посреди реки, в самом эпицентре сражения. Сердце колотится изо всех сил, и я вижу, что Матвей тоже нервничает. Его пальцы дрожат, в глазах искрятся недоверие и страх. Боюсь представить, что он видит сейчас в моих. Безумие? Отчаяние? Веру?..

– Аль, я… – начинает он, качая головой, но я кладу ладонь ему на щеку.

– Постой… – прошу тихо, еле слышно. Он обнимает меня за талию, и я чувствую, как дрожат его пальцы.

Еще чуть-чуть, и мы оба узнаем итоги последней битвы. Небо свою уже проиграло – капли падают на землю чаще и разбиваются о наши плечи, головы, щеки и спины. Но мне все равно. Я больше не хочу отступать. Я не хочу жалеть ни о чем! И даже если из этого ничего не выйдет, даже если в итоге я останусь с разбитым сердцем, то хотя бы сейчас я выиграю.

Первой приближаюсь к его лицу. Матвей больше не пытается меня останавливать. Напротив, кажется, он тоже выиграл бой в своей душе – и вот, наконец, готов признать правду. Я же свою готова уже прокричать.

Я люблю его.

Как только его губы касаются моих, мир переворачивается. Все становится таким легким и неважным, будто я попала на космическую орбиту и парю в невесомости. Мысли улетучиваются, испаряются, исчезают, и я точно знаю одно – что бы ни случилось дальше, сейчас я делаю все правильно. Я с тем, с кем нужно. Там, где должна быть.

Этот поцелуй, самый невинный, самый теплый и самый важный в моей жизни, кажется, никогда не закончится. И я совсем этого не хочу. Мы целуемся так, будто всю жизнь только этого и ждали. Будто обрели друг друга впервые за несколько сотен веков, и теперь нет ничего важнее. Теплый дождь смывает с нас остатки сомнений, груз прошлого, обиды и печали – и вот они, новые мы, такие свободные и счастливые, такие юные и влюбленные… Руки Матвея вдруг с силой прижимают меня к себе, и он на мгновение отрывается от моих губ, чтобы прошептать мое имя. А я провожу пальцем по его шее и улыбаюсь, как дурочка.

– Принцесса, – шепчет он едва слышно и снова целует меня. Теперь как-то рвано, отчаянно, будто боится, что все скоро закончится. Но я не дам этому случиться! Ни за что. Не теперь. Никогда.

Но вот он сам отрывается и, тяжело дыша, отстраняется от меня. Ласково берет мою ладонь и смотрит в глаза, будто пытаясь прочитать по ним что-то важное. В моей голове пустота. Я не сразу осознаю, что вымокла насквозь, не чувствую дождевых капель. Все, что меня волнует, – мгновения счастья куда-то растворились. Исчезли. И мне нельзя допустить, чтобы этот поцелуй стал последним. Ни за что.

– Алиса, я… – начинает он и сжимает ладонь. Взгляд фокусируется на его губах, и я киваю, давая понять, что готова выслушать любой бред, который он себе там напридумывал, а потом разбить его в пух и прах. Матвей тяжело вздыхает. – Пожалуйста, послушай меня. Я просто хочу, чтобы ты понимала, с кем связываешься…

Дождь хлещет по щекам, отбивая мелкую дробь по водной глади. Дыхание выравнивается, пульсация в висках ослабевает, и я начинаю чувствовать себя Элизабет Беннет, с которой где-то в далекой английской глуши объясняется в чувствах мистер Дарси под таким же ливнем. Постепенно я прихожу в себя и действительно готова его выслушать.

– Что ты имеешь в виду?

– Принцесса, я ведь никто, – разбито, как-то сломленно произносит он, пряча глаза. – Я не смогу подарить тебе достойное будущее. Как бы ни старался. Я очень этого хочу, но боюсь, что нужно быть реалистом и…

– Перестань, – хмурюсь я.

– Нет, я серьезно, Алиса… Послушай, – его лицо еще больше мрачнеет и мне уже хочется не гладить его по щекам, а надавать пощечин.

– Нет! – упрямо кричу я, и голос эхом раздается по округе.

Он устало прикрывает глаза и вздыхает.

– Ты очень дорога мне. Я правда хочу для тебя лучшего, Алис. Лучшей судьбы. Более счастливой и стабильной жизни.

– Что за чушь ты несешь?

– Я понимаю, насколько мы разные, – упрямо продолжает он. – К какому уровню жизни привыкла ты. Что для тебя важно. Принцесса, – он сжимает мою ладонь и снова открывает рот.

– Прекрати, Матвей, пожалуйста! Разве ты не видишь, что я… я ведь люблю тебя!

Он горько улыбается и качает головой. Стирает с моих щек дождевые капли, с которыми смешались и первые слезы.

– И я о том же. Именно потому что люблю тебя, Алиса, я прошу тебя, пока не поздно…

Я не выдерживаю и все же бью его по щеке. С размахом. С такой силой, что на ней остается след от моей ладони.

– Хватит, Матвей, – всхлипнув, шепчу я. А потом кричу это ему в лицо.

Но он упрямо прячет взгляд. Закусывает губы и качает головой. А после бережно пересажива- ет меня на соседнее сиденье и берется за весла. Ошарашенная и застывшая, я наблюдаю за его руками.

– Матвей, пожалуйста… – снова прошу я, но он поднимает на меня совершенно разбитый взгляд, такой, будто весь его мир только что рухнул.

И я едва могу дышать от боли. Не понимаю – что случилось? Ведь совсем недавно, еще на мосту, все было замечательно! С чего его так переклинило? Что я сделала не так?

Последний вопрос срывается с губ прежде, чем мы доплываем до берега, и раньше, чем я успеваю подумать. Матвей вздрагивает и тут же качает головой:

– Принцесса, дело вовсе не в тебе.

– А в ком, в тебе? Мы ведь уже говорили об этом!

Он качает головой и причаливает к берегу. Привязывает лодку и помогает мне выбраться. А после набирает номер такси. Вызывает машину и, наконец, смотрит на меня.

– Да в чем дело? – не выдерживаю я, подхожу ближе и трясу за плечи. – Зачем было звать меня на свидание? Чтобы отшить?

– Нет, Аль, я…

– Значит, я все же сделала что-то, раз ты так поступаешь!

Матвей вздыхает и снова качает головой.

– Прости, принцесса. Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Никому не могу, понимаешь? И вряд ли когда-то смогу. И пока все это не закончится (а я так чувствую, что это уже никогда не закончится), я не смогу… Алис, я просто не могу. Я не поеду в Москву.

Замираю и смотрю ему в глаза. В них тоже стоят слезы, но Матвей, в отличие от меня, их все же сдерживает.

– Это из-за Сони, да?

– Не только. Я просто не могу. Знаю, что подвел тебя. Прости, – просит он, и его голос дрожит.

– Тогда я подожду тебя. Слышишь? Сколько нужно. Матвей. – Я касаюсь ладонями его груди. – Все будет хо…

– Не будет, – отрезает он.

В этот миг к нам подъезжает низкая темная машина, и он открывает дверь. Хватает сопротивляющуюся меня на руки и усаживает на заднее сиденье, совсем как ребенка. А после захлопывает дверь, отдает водителю деньги и называет бабушкин адрес, прося увезти меня поскорее.

Мир, который только недавно обрел легкость и безмятежность, треснул на несколько сотен острых частей, каждая из которых режет по живому.

Я это так не оставлю. И обязательно во всем разберусь.