Под светом Суздаля

XXXII

Видео идет по кругу уже в третий раз. Все те же заплаканное лицо и растрепанные розовые волосы. Те же пижама и кружка с дымящимся чаем. Знакомые огоньки на фоне – гирлянда со звездочками, которую я привезла ей из рождественской поездки в Швецию в прошлом году. Надино лицо кажется почти серым, неживым. Голос звучит так, будто она плакала сутки напролет, – хрипло, совсем раздавленно. Глаза красные, и я даже верю, что это не грим. С ее умением пускать слезы по любому поводу он ни к чему.

– …Вот что она сказала мне тогда, – в третий раз грустно повторяет Надя с экрана, и вместо нее в третий раз появляется мое перекошенное лицо. Я снова твержу одно и то же, говорю правду, но она умудряется выставить все так, будто я обвиняю невинную овечку. Монтаж определенно творит чудеса. – А ведь мы с Алисой всегда были дружны, – всхлипывает она. – Всегда. Я и не думала, что люди могут быть такими. Оказывается, еще как могут! Она оболгала меня… а я скажу правду. В мае мы пошли на ее день рождения в караоке, и тогда ей стало скучно. Она предложила нам угнать машину, представляете! Заставила нас, и мы подчинились. Тогда Алиса села за руль и чуть не сбила женщину, та лишь чудом не пострадала.

И, будто ей оказалось мало этих мерзких, лживых слов, на экране появляются кадры.

Она все снимала. Как я сидела за рулем. Как вела машину по ночной Москве, постепенно разгоняясь, под их крики о том, что за нами гонится полиция. Звук она предусмотрительно вырезала, зато мое перепуганное, бледное лицо говорило само за себя.

Сердце падает в третий раз.

Дышать становится слишком тяжело.

Она сделала это. Осталась чиста. А вот меня и мою семью теперь наверняка полощут всевозможные СМИ.

– Ее папочка отмазал ее и нас заодно, но мне так стыдно до сих пор, что я… я больше не могу скрывать такое. Алиса. – Надя смотрит прямо в камеру, будто в мои глаза. Голос бывшей подруги звучит жалобно, словно писк котенка, которого забыли под дождем. – Когда-то ты была моим самым близким человеком. Но знаешь… мне не нужна такая дружба. Я предпочту быть совсем одной, чем рядом с такими, как ты.

В третий раз я горько смеюсь. Она запомнила и использовала мои же слова против меня! Наглая, мерзкая, глупая лгунья.

В посте, который она добавила к видео, было не так много слов. Пара предложений о том, какими предателями могут оказаться самые дорогие люди, несколько грустных смайликов и просьба пару дней ее не трогать и не разводить против меня травлю. Мол, она все понимает, просто не хочет больше замалчивать мои грехи.

В комментариях же, вопреки ее просьбе, царит хаос. Кем меня только не называют. Как только не проклинают. От нескольких фраз и вовсе хочется помыться. Пальцы дрожат, когда я заношу их над клавиатурой, но так и не пишу ни строчки. Бессмысленно. В этой гуще из злых слов мои слишком быстро потеряются. А может, ее верные подписчики, которые еще недавно меня обожали и ждали возвращения, и вовсе поднимут меня на смех.

В горле ком. Страх сжимает грудь, и я нервно набираю папин номер. Нужно предупредить его. Конечно, уже поздно, наверняка эту новость подхватили все кому не лень, но лучше он услышит это от меня. Но папа вне зоны доступа. Пытаюсь дозвониться хотя бы до мамы, но и у нее телефон отключен. Посмотрев на время и дату, вспоминаю, что она собиралась в салон красоты, а это всегда на целый день.

Неожиданно для самой себя набираю номер Саши. Она отвечает так быстро, будто ждала моего звонка:

– Алис, привет. Как ты? Я хотела позвонить, но… – быстро щебечет она, и ее голос звучит испуганно.

На глаза наворачиваются слезы. Она боялась позвонить мне? Впрочем, это неудивительно. Ведь я так и не связалась с ней после того, что она мне рассказала. Так была занята Матвеем, что забыла поблагодарить ее.

– Я… в шоке. Но Саш… – запинаюсь я, а она выдыхает.

– Неудивительно, после такого у меня вообще случилась бы истерика! Алис, слушай, Катя и Лена… они, как только вернулись из Суздаля, пришли ко мне и попросили показать то, что я отправила тебе, – тараторит Саша. – Катя заявила, что, раз ты меня упомянула, значит, я как-то связана с тем, что ты так резко поменялась. В общем… они мне поверили и вчера крупно поссорились с Надей. Удивительно, что она им еще ничего не предъявила…

– Мне она сперва угрожала, – всхлипываю я. – Может, и им тоже?

– А может быть, просто у нее нет на них ничего подобного. Они рассказали и про угон. Я знаю, что она все вывернула… Алис, мне правда жаль. Мы что-нибудь придумаем, обещаю!

– Сомневаюсь, что тут можно что-то сделать… Я бы обратилась к папиной пиар-службе, но он не отвечает, а их номера у меня нет. Я не хочу делать хуже… Ему и так несладко придется.

– Да, наверное… – тихо говорит она. – Ты лучше не читай комментарии, ладно? И не забывай, где правда. Это она тебя вынудила! Я поговорю с девочками, может, они решатся встать на твою сторону и расскажут, как все было. Не отчаивайся, ладно?

Раздается стук в дверь, и я быстро прощаюсь с Сашей. Стираю глупые слезы и смотрюсь в зеркало. Не хочется пугать бабушку еще больше. Она и так уже заглядывала, спрашивала, все ли нормально и почему я то и дело смеюсь.

Но когда я поворачиваюсь, то вижу не ее, а Матвея.

– Твоя бабуля говорит, что ты утонула в непонятной хандре, и она уже все лекарства выпила, потому что не знает, что с тобой, негодяйкой этакой, делать, – говорит он, улыбаясь. Я сажусь на кровать и обхватываю колени руками. Как ни пытаюсь выдавить улыбку – не выходит. Все мысли только о папе и о том, что с ним будет, когда прогремит скандал. Матвей входит в комнату и закрывает за собой дверь. Садится рядом и осторожно обнимает за плечи. – Аль, ну ты чего?

Я молча показываю видео и наблюдаю за его реакцией. Постепенно лицо бледнеет, губы сжимаются в тонкую полоску, а челюсти все сильнее напрягаются.

– Я не думала, что она опустится до такого, – сипло произношу я и жмурюсь, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Так нагло лгать… подставить меня! Когда я ее защищала. Сделала все, что могла, чтобы ей не прилетело. Впрочем, она не во всем солгала. Теперь все знают, какое я чудо- вище…

– Ты не чудовище, принцесса, – тут же говорит он и крепко обнимает меня. – Ты живая и совершаешь ошибки. Так бывает. Ну же, не надо плакать… – ласково говорит Матвей.

– Ты не понимаешь… Одно дело – сказать тебе, например, а другое – вынести это на всеобщее обсуждение! Открой любой новостной паблик, уверена, это уже везде! Что будет с папой? Что, если он потеряет должность или…

– Тише… – мягко говорит Матвей и качает головой, а после усаживает меня к себе на колени и гладит по спине.

Тревога никуда не девается, но будто оказывается снаружи, а не внутри меня. Будто мой личный рыцарь создал своими объятиями защитный купол, через который мне никакие напасти не грозят.

– Послушай, я уверен, что твой папа со всем справится. Наверняка его команда уже работает, даже без приказа. Выдохни, Аль. Мы что-нибудь придумаем.

– Что? – выдыхаю я, пряча лицо у него на плече. – Я не представляю, что тут можно сделать. Если попытаться сказать правду, то можно сделать только хуже. Если ее отрицать – тоже. Вдруг журналисты найдут ту женщину? Ее лицо ведь попало в Надино видео, это будет не так трудно. Вдруг…

Чувствую вибрацию в заднем кармане и, достав телефон, с облегчением обнаруживаю папину фотографию. Торопливо провожу по зеленому значку.

– Ты в порядке? – первым делом спрашиваю я.

Синхронно с папой. Он тяжело вздыхает.

– Я только вышел с совещания и увидел все это… – начинает он, а я тут же перебиваю его.

– Папочка, прости, пожалуйста, я…

Горло перехватывает, Матвей обнимает меня покрепче и целует в макушку.

– Аль, родная, только не плачь, – шепчет папа и сглатывает. – Послушай меня внимательно, хорошо? Я со всем разберусь.

– Но… разве у тебя не будет проблем? Я просто не хочу, чтобы ты… – всхлипываю я и чувствую, что начинаю дрожать всем телом.

– Со мной точно все будет хорошо, – уверяет папа. – Не беспокойся. Алиса, я дам тебе контакт Дины, моего пиар-менеджера. Если вдруг возникнут какие-то вопросы, а я не буду на связи, пиши или звони ей, она ответит в любое время. И ничего не бойся, дочка, договорились?

– Да.

– Ты одна?

– Нет, с Матвеем.

Папа просит дать телефон ему, и они наконец знакомятся. Совсем не так, как я ожидала, но все же. Матвей говорит коротко, продолжая гладить меня по спине, а я закрываю глаза и пытаюсь ни о чем не думать, сосредоточившись на его прикосновениях, на звуке его голоса. Вдыхаю воздух носом, выдыхаю ртом и с каждой секундой все больше успокаиваюсь.

И в самом деле, нет ничего непоправимого.

Мы выходим из комнаты, и я объясняю бабушке, что случилось. На удивление, она не хватается за сердце, а сплевывает и после заставляет меня съесть две тарелки супа. Пока я старательно пережевываю овощи, Матвей читает новости, не озвучивая их вслух. Только хмурится, а после и вовсе прячет телефон в карман. Я боюсь даже спрашивать, что происходит в сети.

После плотного обеда мы с Матвеем идем на усадьбу и расстилаем плед прямо на траве. Ложимся на спины и смотрим на проплывающие над головами облака, пока не раздается новая вибрация. На этот раз уже у Матвея. Он включает громкую связь, и я слышу Анин голос. Она с беспокойством спрашивает, что случилось, и мой рыцарь терпеливо поясняет все детали, отвечает на сотни вопросов, пока я, прикрыв глаза, считаю от тысячи до нуля и пытаюсь придумать, как выбраться из этой дыры. Аня обещает, что придет, как только сможет, но стоит Матвею закончить разговор, как телефон звонит уже у меня. Сашины глаза в видеозвонке вдохновленно горят маленькими голубыми огоньками.

– Алис, – широко улыбается она. – Девчонки тут, со мной. Послушай, кажется, у нас есть план…