Под светом Суздаля

XXV

Прикрыв глаза, я понимаю, что не могу больше думать. Голова раскалывается, нос все еще забит. Выпив таблетки, я устраиваюсь на кровати и пытаюсь поспать. Только вот сладкий, но бредовый сон, в котором Матвей выпрыгивает из шкафа и кружит меня в прекрасном вальсе, прерывает новый телефонный звонок. Не разлепив глаза со сна, я беру трубку, даже не посмотрев на номер.

– Да?..

– Алис, привет. Это Саша. Пожалуйста, не сбрасывай, хорошо? – взволнованно тараторит она. – Я должна рассказать тебе кое-что. Просто выслушай меня, ладно?

Плотнее заворачиваясь в одеяло, я морщу нос. Да что ж ей все неймется? Почему она никак от меня не отстанет?

– Мне сейчас вообще не до разговоров, – хрипло отвечаю я и кашляю так громко, что Саша тут же предлагает списаться. Умоляет не игнорировать ее, потому как то, что она хочет мне сообщить, буквально вопрос жизни и смерти.

Вместо текстовых сообщений она записывает видеокружочки. И это раздражает. Приходится пересесть к окну, чтобы их хоть как-то загружало, но пока я с горем пополам смотрю первое видео, она присылает еще три штуки и какие-то файлы.

И тут с каждым новым кружочком мои брови все сильнее ползут вверх. Стук сердца замедляется. А в венах вместе с кровью растекается ядовитый ужас.

– Алис, я должна была рассказать тебе раньше, но тогда ты бы ни за что мне не поверила. Однако сейчас, если ты все досмотришь до конца, то поймешь: каждое мое слово – правда, – сбивчиво тараторит Саша. – Постараюсь покороче, ты же болеешь, не хочу слишком тебя перегружать, но лучше ты узнаешь обо всем сейчас, тем более что девчонки снова неподалеку. Все доказательства пришлю отдельными файлами. Пришлось попотеть, чтобы достать их, но, надеюсь, они смогут тебя убедить.

Хмурюсь и снова кашляю. К тому моменту новый кружок каким-то чудом загружается сам по себе, а после и следующий. Она там что, интернет заколдовала, чтобы я все легко посмотрела?

– Помнишь, как я якобы тебя предала? Так вот. Я этого не делала, Алис. Точнее, не совсем так. Все это – идиотская случайность. Большая игра Нади Бессоновой, если хочешь. Эта девчонка всегда умудряется получать то, чего хочет. И всех, кого хочет. Любыми доступными ей путями. А когда они перестают быть ей нужными, она избавляется от них с такой легкостью, будто это не живой человек, а игрушка. Наверняка нечто подобное бывало и при тебе. Останови видео и, пожалуйста, попытайся вспомнить, – умоляет Саша, и я послушно подчиняюсь, хотя и не совсем понимаю, почему ее слова задевают меня за живое. Вообще не припомню, было ли когда-то нечто подобное. Кажется, нет… Или все-таки да?

В памяти всплывают лица всех парней, с которыми Надя когда-либо общалась. Раньше мне казалось, это нормально: влюбляться, встречаться, получать подарки… В этом вроде как не было ничего такого. Кроме, разве что, того, что каждый раз, когда Надя получала желаемое, каждый из парней быстро исчезал из ее жизни. Буквально в течение месяца, максимум трех. Нам она говорила, что эти отношения изжили себя, что она выросла, поумнела или увидела какие-то красные флаги в поведении – но было ли это правдой? Сейчас, когда я сама влюблена, могу ли представить, что поступлю так с Матвеем? Долгие недели намеренно подсказывать ему, о чем так сильно мечтаю, чтобы после того, как долгожданное сокровище окажется в моих руках, бросить его?

Нет.

Никогда.

Холодными руками включаю сообщение и смотрю дальше. Лицо Саши, узкое, бледное и какое-то уставшее, кажется совсем маленьким. Почему девчонки сказали, что она пытается выглядеть как я? Волосы совершенно другого оттенка и отливают красным. Макияж, может, и напоминает мой, но ей идет, а уж стиль… Да кому какая разница, кто что носит? Взять хотя бы нас с Аней. У нас с ней теперь одинаковые сережки, и мы обе считаем, что это круто! Да и лучше уж такая одежда, чем ее извечные толстовки и помятый вид. Впервые за эти два года меня пронзает мысль, что Саша всего лишь пыталась казаться незаметной и не попадаться никому из нас на глаза. Что же заставило ее измениться?

– Таков ее стиль, Алис, – с горечью говорит Саша, и боль в ее голосе пронзает меня, заставляя вслушиваться в каждое слово. – Она с самого детства была такой. У родителей добивалась всего капризами, истериками и приступами. Друзей заводила примерно так же. Мы с Катей и Леной росли в одном подъезде и были близкими подругами, когда в наш дом переехала Надя. Как-то она вышла на улицу погулять и, когда никто долгое время не обращал на нее внимания первым и не подходил поздороваться, она разыграла любимую карту. Начала задыхаться. Мы с девчонками подоспели первыми и отвели ее к маме, где она успокоилась и начала дышать нормально. После этого она стала частью нашей компании. Долгое время я верила в то, что это реально, поддерживала ее и все такое, пока как-то раз не услышала разговор ее мамы с моей. Они какое-то время вместе работали и близко дружили, и тетя Оксана часто заходила к нам в гости, в общем… Алис, нет у нее никакой астмы, понимаешь? Это всегда была игра. – Она нервно смеется, и я внезапно замечаю, что в ее глазах блестят слезы. – Фикция. Родители десятки раз проверяли ее у самых разных врачей, но все разводили руками. Мол, это реакция на стресс такая, но с легкими все в порядке.

Замираю и сглатываю. То есть – как? Нет, не может быть! Это не может быть правдой… Невозможно так отыгрывать. Надя ведь буквально борется с приступами за каждый глоток воздуха. Каждый! Как Саша смеет говорить такое? Как может так нагло врать?

Но… что, если она не врет? Как сможет доказать? Подделает справку из больницы? Нет, глупости. Она просто хочет сбить меня с пути, только и всего. Рассчитывает, если я болею и, возможно, согласна с тем, что Надя пользуется кем-то, то я вот так легко поверю в этот бред? Мама сказала. Как же!

Но новое сообщение включается раньше, чем я успеваю его остановить.

– Когда подобная манипуляция повторилась при мне в следующий раз… – продолжает Саша, хлопнув носом. Она либо слишком хорошо играет, либо ей действительно сложно все это вспоминать. Я уже не знаю, где правда. Чему верить? Но решаю хотя бы дослушать. – Мы тогда были вдвоем у меня дома. Она хотела поиграть на моем компьютере, но я уже устала и предложила ей другое развлечение. Тогда она начала задыхаться. И я вдруг подумала: а ведь это всегда повторяется, когда она не получает то, чего хочет. Решила проверить ее. Знаю, рискованно. Но… стала бы ее мама врать? Не думаю. – Саша сглатывает, и по ее серьезному лицу я понимаю, что она определенно верит в то, что говорит. – Она стояла передо мной, хрипела, смотрела во все глаза, а я… Я больше не верила ей, Алис. Я видела фальшь в ее взгляде. Знаешь, нечто вроде: «Еще пара секунд, и эта дурочка снова купится!» Я просто не смогла… не смогла больше этого не замечать. Стояла рядом, смотрела на нее. Не в силах больше сожалеть. Ничего не сделала. Она тогда такую игру развернула… – всхлипывает Саша, и ее голос начинает дрожать. – Я даже в какой-то момент испугалась, что зря решилась проверить… А потом все прекратилось. Она пыталась свести «приступ» на нет, но сделала это быстрее, чем нужно. А потом обвинила меня в бесчеловечности и безразличии, представляешь? – горько улыбается она, и ее улыбка больше напоминает гримасу человека, скрывающего боль. – Когда я рассказала обо всем девчонкам, они, конечно же, мне не поверили. Ну и, естественно, никто бы не поверил. Надю обожали все – а кто я? Никто. Да и ей я была совсем не нужна. Катя и Лена – детки знаменитой певицы. А я всего лишь дочка маникюрщицы, как и она сама. А ей всегда хотелось стать кем-то лучше. Более значимой.

Холодный пот катится по спине, когда я включаю последнее видео. Почему-то мне кажется: я уже знаю, что расскажет Саша. Но молюсь, чтобы это было не так.

– Меня из компании не выгоняли, нет, – хрипло говорит она, ее щеки блестят от слез. И мои уже насквозь промокли. – Просто игнорировали. Делали все, чтобы я ушла сама. Это тоже их стиль, не находишь? Делать все так, будто они белые и пушистые, а на деле… Впрочем, держалась я только за дружбу с близняшками, которые поверили ей, а не мне, подруге детства, а потому, когда они так легко от меня отвернулись, я ни о чем больше не жалела. Потом появилась ты. – Тут ее губы трогает улыбка, чуть более спокойная, но все такая же болезненная. – Я словно научилась дышать заново. Так легко с тобой было, Алис… Это правда. Так весело и спокойно! Когда я увидела, как ты рисуешь, то сделала одну глупую ошибку. Я хотела тебя порадовать. Показала ребятам, как ты их нарисовала, и предложила заказать у тебя полноценные портреты. Что может быть лучше для творческого человека, чем признание? Тогда я так думала, но поступила неправильно. Сфотографировала все и отправила в общий чат без твоего разрешения. И ты помнишь, во что все это вылилось. Тебя на тот момент в чат еще не добавили, и обсуждение было активным. Сперва ребятам рисунки даже нравились, пока не появилось трио и не начало выказывать свое недовольное «фи». А дальше – как по накатанной. Катя с Надей убедили всех, что рисунки дерьмовые и тебе бы надо преподать урок, чтобы не рисовала без разрешения. Но так, чтобы никто не понял, что это их идея. Я думаю, ей хотелось заманить тебя в свои сети так, чтобы ты была ей обязана. Мол, она тебя спасла, все такое… У нее какой-то особый талант, к ней подкопаться почти невозможно, но, если знать ее гнилое нутро и присмотреться, прислушаться, можно найти знаки. Заметить фальшь, подтекст в, казалось бы, милых и добрых словах. Понять, что где-то скрывается дьявол. Я отыскала переписку через одного из бывших одноклассников, почитаешь. Но самое главное – сейчас, когда она уехала, я добралась до ее мамы. Пыталась сделать это раньше, хотела «вернуться» в их банду, найти доказательства и разоблачить ее, пока тебя нет в городе, но они меня раскусили. Там внизу все, что мне удалось добыть, Алиса. Пожалуйста, подумай. Просто подумай. И будь с ней осторожна.

Последним перед несколькими файлами было небольшое текстовое сообщение:

Неизвестный номер:

Прости меня, Алиса, если сможешь. Больше всего за то, что я так глупо себя повела тогда. Сперва мне просто было стыдно. Я очень долго пряталась, хотела как можно дольше держаться от Нади подальше, но, увидев твое лицо тогда в школе, я вспомнила себя и как все сама испортила. Я больше не могла прятаться, Алиса. Понимаю, стоило сразу все тебе объяснить, еще в восьмом классе рассказать правду, а потом… потом было уже поздно. Ты уже верила ей. Я тебя не виню. Себе я бы тоже не поверила…

Загружая по очереди файлы, я прокручиваю в воспоминаниях все годы дружбы с Надей. До того момента, как Саша показала рисунки одноклассникам, я ее почти не интересовала, зато потом она вмиг стала моей лучшей подругой. Это никогда не казалось мне странным, напротив, оказалось спасением.

Я и сама не помню, как именно это произошло. Просто с того момента, как она защитила меня перед классом, не проходило ни дня без ее присутствия в моей жизни. Я быстро привыкла к ней. Верила всему, что она говорит. А как не поверить – Надя самая популярная, яркая и добрая девочка в школе. Рядом с ней и я со временем обрела популярность. Именно Надя научила меня выбирать прически и одежду. Показала все прелести макияжа. Мы вместе ходили по магазинам, вместе проживали эту жизнь, и я всегда думала, что так и должно быть.

Но что, если нет?

Если задуматься, наша с Надей дружба слишком сильно отличается от дружбы Ани и Матвея. Да даже от моей дружбы с Аней. Во время общения с ними мы интересовались друг другом. Обсуждали, что нравится каждому из нас, делились мнениями, прислушивались, ссорились и мирились, но всегда могли сказать друг другу все, как думаем. С Надей ничего подобного не бывало. Никогда. Сказать ей правду порой означало получить несколько тонн насмешек или просьб больше никогда так не говорить в ее обществе. Рядом с ней мы с Леной подбирали слова, чтобы нечаянно не задеть. Смеялись по-особому. Играли роль идеальных кукол. Но почему? Ради чего?

И что заинтересовало Надю во мне?

В скриншотах из переписки одноклассников я вижу сообщение от Саши, которая с восхищением просила ребят полюбоваться моими работами. Я даже с удивлением обнаруживаю приятные комментарии от одноклассников, которые в лицо мне никогда ничего подобного не говорили.

А потом в дело вмешались Надя и Катя.

Как и сказала Саша, каждое их сообщение было почти идеально вылизанным, будто его писала сладкая фея из зефирного домика, но при этом – наполнено ядом.

Надя писала, что если бы она получила такой портрет на день рождения, то рыдала бы часами. А то и сутками. Катя поддерживала ее во всем. Саша спорила, но ее никто не слушал. Класс постепенно начинал вторить своей королеве. Сразу несколько человек предложили объявить мне бойкот. Некоторые выступили за то, что рисовать без разрешения – оскорбительно, и надо бы преподать мне урок. Другие подхватили – и понеслось. Надя и компания остались чисты – а что такого? Они и мне говорили, что рисую я не очень. Так что остались добрыми и милыми. И вот так, добротой и теплыми речами была вымощена дорога в мой личный ад.

Худшей пыткой оказывается видео с матерью Нади. Тетю Оксану я видела несколько раз, и она казалась мне доброй и искренней женщиной. На видео она, совсем маленькая и очень расстроенная, кусает губы и прячет взгляд.

– Алисонька, прошу тебя, не говори ничего Наде. Она хорошая девочка, ты же знаешь, – почти шепчет она. – Это моя вина, ведь из-за того, что я потакала ее чудачествам в детстве и не стала ее переубеждать, она теперь не видит границ. Я думала, она уже выросла из этого, правда так считала, но Саша рассказала… – Тетя Оксана прикрывает лицо руками, и ее плечи вздрагивают. – Рассказала, что все повторяется. Я поговорю с ней сама, обещаю. Но… постарайся простить ее, хорошо?

Телефон падает из моих рук. По щекам тонкими дорожками катятся крупные слезы.

Я не хочу во все это верить. И наверняка, если бы Саша прислала все это парой недель раньше, я бы и не поверила, решила бы, что это монтаж или постанова.

Но не сейчас… В воспоминаниях ярким пятном всплывает та ночь за решеткой, где Надя, задыхаясь, вынудила меня взять вину на себя.

И если это оказалось ложью, то почему остальное должно быть правдой?