Под светом Суздаля

XVII

Впрочем, собирать жуков вместе с ним весело. Матвей рассказывает о сериале, который посмотрел несколько лет назад, о взаимоотношениях двух семей. Одна из них переехала в Россию из Штатов, а вторая – наши соотечественники. И – боже мой! – как же трудно не смеяться в голос, когда он так здорово отыгрывает сцены взаимодействия между такими разными людьми! Я то и дело отворачиваюсь, беззвучно хохочу, сгибаюсь пополам, глупо хихикаю или «высокорангово» смеюсь, как учили подружки. Неестественно, по-идиотски. Почти как Шелдон Купер. Зато не как чайка.

– Русские даже прозвали их колорадскими жуками, по названию Штата, из которого они приехали. – Матвей ловко снимает трех полосатых листоедов и убирает их в полулитровую бутылку. – Но потом они подружились и все вместе боролись за свои дома.

– Звучит интересно, – киваю я, проводя пальцами по листочку картофельного побега и делая новый шаг вперед. – Надо будет посмотреть как-нибудь.

– Эй, народ, привет, – слышу за спиной веселый девчачий голос и вздрагиваю от неожиданности. Матвей широко улыбается, оборачиваясь, и кивает подошедшей паре.

– Привет, Нют, привет, Паш. Спасибо, что пришли!

– А мы могли пропустить такое веселье? – хмыкает высоченный брюнет. Относительно нас с Матвеем Паша – статуя, и я чувствую себя крохотной букашкой рядом с ним. Да и Аня, стоя у его плеча, больше напоминает Дюймовочку.

Парни пожимают друг другу руки и перебрасываются короткими шутками. А вот Аню Матвей крепко обнимает и щекочет, отчего она заливается звонким смехом. Ледяная снежинка, впервые появившаяся, когда Матвею тем утром позвонила Сонечка, снова колет сердце. Но ровно до момента, пока я не замечаю взгляд Паши. В темно-карих сосредоточенных глазах – та же самая боль, что пронзила и меня. И это успокаивает. Может, эти двое вместе, и мне вообще не о чем переживать? Иначе зачем ему, например, приходить на помощь непонятной знакомой, пусть даже и лучшего друга? А вот помочь любимой девушке – это даже благородно.

Ой, мамочки… А если и Матвей здесь по той же причине? Получается, я…

– Так ты и есть та самая Аля, – вырвавшись из объятий лучшего друга, Аня подходит ближе и пристально вглядывается в мое лицо. Под прицелом объективов трех сотен папарацци и то уютнее, чем под прицелом буравящих холодных глаз. Чувствую себя так неловко, будто Аня разглядывает каждый миллиметр моей кожи – и в каждом ищет недостаток. Я уже встречала таких: тут самое главное – выдержать и не опустить взгляд. Иначе проиграешь и навсегда останешься в глазах этого человека неудачницей.

Мы с Аней буравим друг друга взглядами несколько бесконечно долгих секунд. Глаза начинают слезиться от сухого ветра, но я не позволяю себе слишком часто моргать. Вглядываюсь в ее круглое лицо и с каждой секундой все больше убеждаюсь, насколько у Матвея красивая подруга! Рядом с ней даже Надя почувствует себя неуверенно, а уж я и подавно! Но вот Анино лицо озаряется дружелюбной улыбкой – видимо, я все же прошла проверку.

– Я Аня. Приятно познакомиться!

Киваю в ответ и протягиваю ладонь. Аня смотрит изумленно, будто я ей не руку даю, а ящерицу. Но все же почти ледяными пальцами невесомо сжимает мои на какие-то пару секунд.

– И мне приятно.

– Имей в виду, она привыкла, что друзья зовут ее Элис. – Матвей тыкает подругу локтем в бок, а я поднимаю бровь, с изумлением уставившись на него.

– Надо же, ты все-таки это запомнил? – Удивляюсь я вслух и тут же прикусываю губу.

Вот же дурочка.

Ну когда же я научусь держать язык за зубами? Нельзя, нельзя показывать свое недовольство другим людям… Ладно Матвей, рядом с ним слишком свободно, и я с каждым днем все меньше переживаю, когда веду себя смешно, глупо или неловко. Он с первой минуты нашей встречи относится ко всем моим чудачествам так, будто ему все это нравится, а я уже не могу рядом с ним вести себя иначе.

Не получается.

– Раз в год и палка стреляет, принцесса, – смеется он. – К тому же я не друг, я твой рыцарь, мне можно звать тебя как угодно.

– Это кто же тебе такое право дал, рыцарь? – хмыкает Паша, и мне даже хочется пожать ему руку.

Вот! Молодец, парень. Знает, что такое личные границы. Наши же непутевым рыцарем изначально размыты, как линия, нарисованная водным маркером. Но почему мне это так нравится?..

– Элис, говоришь… Кажется, я тебя где-то видела, – кусает губу Аня, и мне становится понятно, почему она так приглядывалась. Дело вовсе не в проверке, а всего лишь в любопытстве. – Скажи, а ты… случайно не знаешь Надю Бессонову? Блогера?

– Опять она про свою Бессонову… Не, Мот, эт надолго, – фыркает Паша. – Есть еще бутылки?

Матвей пожимает плечами.

– Пойдем спросим у Алиной бабушки. И воды заодно принесем, а то жара жуткая… Мы скоро!

Аня отмахивается и смотрит на меня.

– Так что?

– Ну… – смущаюсь я и киваю. – Вообще-то, она моя лучшая подруга и одноклассница.

Восторженный писк оглушает меня раньше, чем я успеваю договорить последнее слово. Аня подпрыгивает на месте, и ее взгляд в момент теплеет.

– Так я не ошиблась! Я действительно видела тебя… Правда, видео с тобой уже давненько не выходили. Кажется, с того самого вопроса и ответа полгода назад, да?

Снова киваю, чувствуя, как пылают щеки. Вот уж не ожидала, что меня начнут узнавать по видео подруги. Никогда особенно не горела желанием сниматься на камеру, но что ни сделаешь ради того, чтобы поддержать близкого человека?

– А почему? Вы поссорились? – Она поднимает бровь.

– Нет, просто как-то не до этого было.

– Передай ей, что она классная! Я все ее видео смотрю. – Аня счастливо улыбается, вглядываясь в мое лицо.

– Обязательно, – улыбаюсь в ответ. – Скажу тебе по секрету: она прямо сейчас снимает новое. Думаю, выйдет на этой неделе. Только тс-с!

Она делает вид, что закрывает рот на замочек, и мы синхронно хихикаем.

– А у тебя классные волосы! Всегда мечтала о таких кудряшках, – пытаюсь я сменить тему, но вижу, как лицо Ани мрачнеет.

– Ой, о них лучше не надо. Больная тема, – предупреждает она. – Это знаешь, как у всех нормальных девчонок. У кого прямые волосы, мечтают о кудрявых. Я же душу продала бы за прямые.

– А я – за кудрявые, – киваю я. Аня усмехается и забирает волосы в хвост.

– Смотри-ка, они уже подружились, – замечает Матвей, подходя ко мне. Паша отдает Ане пустую бутылку.

– Конечно, – кивает Аня, пряча золотистые кудряшки под черную кепку, и встает по соседству со мной. Паша же становится справа от Матвея. – Нам, девчонкам, это раз плюнуть. Не то что вам. Пока всеми своими достижениями за жизнь не перемеритесь, ни за что не сблизитесь.

Матвей с Пашкой дружно закатывают глаза.

– Нет, Мот, ты слышал?

– Сам в шоке! Я-то думал, твоя девушка о нас лучшего мнения! – Мой рыцарь качает головой, и я с трудом сдерживаю довольную улыбку. Значит, они все же встречаются!

– Кошмар! – качает головой Паша. – Как ей только не стыдно?

– Слов нет. Эй, брат, ну-ка, какие у тебя достижения в жизни?

Паша прислоняет к подбородку кулак и делает вид, что глубоко задумывается:

– Дай-ка подумать… Я не стал отцом в шестнадцать, – отвечает он, и Аня закатывает глаза, пока я, прикрывая рот ладонью, сдерживаю смешок.

– Ага. А еще не спился, не куришь и спортом занимаешься, – загибая пальцы, перечисляет Матвей. – Один к одному, как я. Вот почему мы дружим всю жизнь. Вот если бы ты стал отцом в шестнадцать, тогда все – дружбе конец.

– Конечно, – ядовито произносит Аня. – Ведь если бы он стал, то я бы первая его прибила, и тогда дружить тебе было бы уже не с кем.

– А я-то думал, ты только и мечтала попасть в шоу о беременных школьницах. Сутками же его смотрела! – продолжает прикалываться Паша, за что получает подзатыльник от любящей девушки. Ради этого ей, правда, приходится за ним побегать по полю с картошкой.

Не знаю, каким чудом мы вообще выбираемся с этого поля живыми. Но к концу сборки противных маленьких полосатиков мои щеки раскраснелись – и вовсе не от жары, а от Пашиных шуток. Если я думала, что у моего рыцаря шутки порой пробивают дно, то у этого уникума они порой находили несколько новых. Но мне давно не было так весело. В общем смехе мой терялся, и со временем я осмелилась хохотать в голос. Даже если кто-то что-то и слышал, то ни один из моих новых знакомых не подал и виду и не поднял меня на смех. Напротив, с каждой минутой градус веселья только рос, и ближе к концу дня я совсем расслабилась и стала шутить вместе со всеми.

– Эй, принцесса… – Матвей умывается и ополаскивает руки в чане, куда бабуля собирает дождевую воду для полива. Пашка с Аней уже пошли в дом помогать ей с ужином. – Рад, что вы подружились.

– Я тоже, – киваю я, прислонившись спиной к забору.

– Они мои самые близкие друзья. Нет, даже больше. Моя вторая семья. Я боялся, что вы не поладите, – признается он и переводит на меня сосредоточенный и отчего-то печальный взгляд. А потом улыбается. – Но все прошло хорошо. Нюта вообще от тебя в восторге.

Отлепляюсь от забора и подхожу к нему, сняв полотенце с крючка. Протягиваю ему.

– Почему ты боялся?

Голос дрожит. От его ответа слишком многое зависит. И мне страшно услышать любой. Но этот вопрос – как подброшенная в воздух монетка, на которой я загадала свою судьбу. Стоит ей упасть, как я, еще не подняв ее с земли, буду уверена в том, чего на самом деле хочу. Но пока она еще зависла в воздухе… Пока губы Матвея плотно сомкнуты, мне есть в чем сомневаться.

Но вот он вытирает лицо и теперь кажется мне еще более серьезным, чем несколько мгновений назад. Будто не мы с ним десять минут назад с диким хохотом бежали наперегонки босиком по траве, а какие-то другие Алиса и Матвей – те мы, из параллельной вселенной.

Заходящее солнце обжигает плечи и губы. Затянувшееся молчание пугает, но стоит его губам разомкнуться, как я уже понимаю – есть только один ответ, который я хочу услышать. Любые другие слова меня разочаруют.

– Ты мне нравишься, принцесса, – негромко, но уверенно произносит он, и я замираю.

Вот оно. То, чего я хотела. Сердце, ты там как? Бьешься? Потому что мне кажется, будто я не помню, как дышать.

– С первой встречи еще.

– Я же тогда вся изляпалась в сметане, – припоминаю я, поморщившись.

– И так мило ругалась, – улыбается он и касается ладонью моей щеки. – Алис, ничего не отвечай. Пожалуйста…

– Ты мне тоже нравишься, – хлопая ресницами, шепчу я наперекор. Еще никогда в жизни я с такой силой не предвкушала поцелуй, как сейчас. И его пальцы на моих щеках не просто намекают, кричат о том, что он хочет сделать это. Но Матвей отстраняется, и на его щеках появляются милые ямочки.

– Я рад. Но… Аль, давай не будем пока думать о большем, – просит он, и в его голосе я впервые за все время нашего общения слышу боль. С каждым новым словом привычные мягкие интонации становятся все более хриплыми и подавленными, будто ему кто-то перекрыл кислород. – Мне слишком тяжело отпускать близких людей. И… я бы хотел, чтобы прежде, чем переступить черту, мы оба были уверены в том, что делаем.

Киваю и сглатываю глупую обиду. Я ведь как никто другой его понимаю. Сама переживаю ровно о том же. Но, может, Лена права? Может, не рискнув, мы упустим что-то важное?

С другой стороны, у нас еще есть время. Ни к чему торопить события.

– Конечно, – отвечаю я и осторожно улыбаюсь. – Пойдем? Нас, наверное, уже потеряли.

Матвей расслабляется. Я вижу, как опускаются его плечи, как светлеет лицо и в глазах обжигающий пожар сменяется привычным теплом. Он протягивает мне ладонь, и я, больше не задумываясь ни на секунду, сжимаю его пальцы.

Все ровно так, как и должно быть.