Под светом Суздаля

V

За целую неделю мне так и не удается смириться с папиным решением. Я так зла на него, что каждый раз, когда при встрече он пытается со мной заговорить, разворачиваюсь и ухожу. Может быть, это совсем по-детски, не спорю, но… Я просто не могу поверить, что мой любимый папочка, человек, который был героем моего детства, самым близким другом долгие годы, вот так легко взял и решил от меня избавиться. И все почему? Потому что я люблю своих близких? Потому что мне для них ничего не жалко?

Всю неделю я хожу как в воду опущенная. И сегодня, когда наступил последний учебный день, которого я безумно боялась и совсем не ждала, настроение и вовсе рухнуло на самое дно.

– Но ведь все же очень просто, Элис. – Надя широко улыбается, пока мы медленно спускаемся по ступенькам к раздевалке, застряв в очереди из тех, кому не терпится покинуть школьные коридоры и наконец отправиться на долгожданные каникулы. Лично я с бо́льшим удовольствием осталась бы здесь на все лето, чем отправилась бы в эту кошмарную ссылку к бабушке! Бр-р, от одной только мысли об этом начинает трясти.

– Шутишь? – Поднимаю бровь и спускаюсь еще на ступеньку. – Просто?

– Ну да, – кивает она. – Нужно придумать план, как доказать отцу, что его идея сработала, а потом вернуться обратно к сладкой жизни!

Я фыркаю. В голове обжигающей молнией мелькает мысль – если бы не ее идиотские идеи и не моя трусость, доказывать ничего бы и не пришлось. Сейчас я готовилась бы к пляжному сезону и радовалась бы жизни!

– Да? А потом что? – вздыхаю я. – Всю жизнь ходить перед ним на цыпочках?

– Хитрить и изворачиваться, крошка. – Надя подмигивает, а затем тянет меня за руку, пытаясь протиснуться. – Мужчины слишком примитивны, и твой папочка не исключение. Ты же не думаешь, что он всю жизнь будет читать тебе нотации? Уже в следующем году ты вырастешь и упорхнешь из его гнездышка. И все, что ему останется, – грызть локти.

– Ошибаешься… В одном он прав – без его денег я ровным счетом никто.

– Не говори так, – хмурится она, а я прикусываю губу.

– Придется смириться с его наказанием. – Качаю головой, сжимая ладонь подруги чуть крепче. – Черт! Сбежать бы из дома, но…

– Не вздумай! – в ужасе шепчет Надя. – Тут при самом худшем раскладе всего три месяца, а сбежишь… Вдруг он еще сильнее разозлится и вообще лишит тебя всего, закроет где-нибудь в интернате на полном пансионе? И выйдешь ты оттуда жертвенной овечкой, готовой на все. Оно тебе надо?

Я качаю головой.

– Вот именно. А вообще, отец у тебя отходчивый. И любит тебя безмерно! Ну злится, подумаешь. Главное, что однажды отойдет. Ты, самое главное, помни, чему я тебя учила. Чтобы выжить, нужно играть, – заговорщически шепчет она. – Подстраиваться, понимаешь? Сразу он, конечно, не купится, но со временем, может, что и получится. Попробуй все же надавить на жалость. Глядишь, передумает?

– Сомневаюсь, – глубоко вздыхаю я и поправляю сумку на плече.

Раздевалка с каждой минутой все ближе, а значит, моя свобода скоро закончится. Близняшки уже убежали – мы попрощались еще на прошлой перемене, так как мама забирала их в салон для подготовки к юбилею бабушки. А вот Надя осталась со мной до самого конца, но, увы, у раздевалки и нам придется разойтись – она уже успела забрать остатки своих вещей на неделе и теперь торопится на фотосессию.

– Почему? – хмурится она.

– Мама уже пыталась, но он непреклонен. Говорит, эта поездка пойдет мне на пользу. Провидец, блин! У нас ведь были такие планы на лето, а теперь…

– Все это из-за меня… – грустно мямлит Надя. – Прости, Элис. Я… слушай, может быть, я все ему расскажу?

– С ума сошла? – Поднимаю бровь и качаю головой. – Во-первых, он не поверит… Не теперь, когда эта поездка – буквально его идея фикс. А во-вторых, тебя отмазывать он не станет. Он вообще не верит в нашу дружбу, представляешь?

– Это как?

Пожимаю плечами. Рассказывать о том, что папа все выяснил о моих тратах и считает моих подруг меркантильными, не хочется. К тому же это неправда! Ведь они никогда меня ни о чем не просили. Я всегда делала это потому, что сама хотела.

– Неважно… Самое главное – даже не думай так рисковать! – Я смотрю ей прямо в глаза, дожидаясь кивка. – Вот и умница.

Последняя ступенька все ближе. Мы крепче сжимаем ладони друг друга, не желая прощаться, но по- ток все сильнее тянет нас вниз. Вскоре пальцы разжимаются, и мы машем друг другу на прощание.

– Не забывай писать, – прошу я.

– А ты – смотреть новые видео! – просит она в ответ, и мы синхронно улыбаемся, скрывая друг от друга боль и тоску. Мне так не хочется расставаться с девочками… Но, похоже, выбора нет.

В раздевалке кто-то очень аккуратно хлопает меня по плечу. Оборачиваюсь и вижу ненавистную Егорову. Вот о ком я и думать забыла, так это о Сашеньке. Безразмерные очки, несуразная толстовка и смущенный вид.

С Сашкой Егоровой меня связывают не самые приятные отношения.

До сих пор помню, как, стоило растерянной мне переступить порог кабинета географии, в котором должен был пройти мой первый урок в школе два года назад, я в тот же миг встретила первую в жизни подругу. Не в интернете, как раньше, а реальную, из плоти и крови! Раньше мы постоянно переезжали, и я училась на дому, а теперь, когда мы наконец осели в Москве, родители отправили меня в настоящую школу.

Сашка, будто по канонам наших с мамой любимых романтических комедий, подхватила меня под руку и, улыбаясь во весь рот, провела экскурсию по школе, долго и забавно рассказывая, кто есть кто. В тот момент я чувствовала себя самой счастливой. Главной героиней собственной истории. Мне казалось, что вот теперь-то все наладится. И должно было! Ведь спустя целую жизнь скитаний и одиночества я наконец нашла свое место. И верила, что со временем подружусь не только с ней, но и с остальными ребятами.

Все складывалось легко и непринужденно. Она единственная из всего класса решила завести разговор с новенькой, которая впервые пошла в школу в восьмом классе, да еще и не в сентябре, а почти в конце учебного года. Я их не винила – знала, что так и будет. А потому, когда Саша после экскурсии решительно плюхнулась на свободное место слева и разложила учебники, я обрадовалась, как первоклашка, которой подарили самый большой и красивый воздушный шарик.

Наше беззаботное общение слишком быстро переросло в дружбу. Во всяком случае, я всегда считала: если вам есть о чем поговорить, вы свободно понимаете общие шутки и вам комфортно рядом с человеком – дружить легко. С ней у меня оказалось очень много общего. Мы обе фанатели по Роберту Паттинсону, и обе собирались летом сходить на его новый фильм в кино! А однажды она осталась у меня с ночевкой, и мы устроились на полу, обернувшись в одеяла. Сделали две огромные кружки какао с маленькими зефирками, накупили газировки и чипсов и часами смотрели «Сумерки», останавливая фильм чуть не каждые пять минут, чтобы посмеяться или обсудить шевелюру или улыбку любимого актера.

За эти пару месяцев, что мы продружили с Сашей, я наблюдала за одноклассниками и поняла, что они совсем не дружные, а, скорее, похожи на пчел, которые летают сами по себе, но не могут жить без своей пчеломатки. В улье восьмого «А» имелась особенная королева. Она не была похожа на типичную популярную девчонку из романтических комедий про школу. Нет, Надя Бессонова, вопреки моим страхам, оказалась милой и доброй. Она помогала всем и каждому по первой просьбе. Никогда не хамила, хорошо училась, но вела себя как чопорная английская леди, к которой почти невозможно подступиться. Все наше общение ограничивалось простым «привет», если мы сталкивались в раздевалке. Мне этого было вполне достаточно, ведь у меня уже была настоящая подруга!

Но, увы.

Ванильные грезы слишком быстро растворились в воздухе, оставив после себя лишь горькую дымку. Иногда все может рухнуть из-за крошечной ошибки. Разбиться вдребезги, как хрустальный шар, неудачно поставленный на краешек стола. Я оказалась слишком наивной и доверчивой, решив, что первая встречная одноклассница действительно может вот так легко стать настоящей подругой.

Я и не представляла, какими подлыми бывают люди. Если бы знала, что меня ждет, – сама бы разбила розовые очки и крошку высыпала бы себе прямо на глаза. Но я не подозревала, что меня ждет настоящий кошмар, и потому за недели нашей дружбы мы сблизились и стали постепенно открываться друг другу. Сашка единственная, кроме родителей, конечно, знала о моей любви к рисованию. Понимала почти с полуслова. Находила время ответить на пятьсот моих глупых, бессмысленных сообщений. Все было ровно так, как я мечтала в далеком детстве, когда надеялась, что однажды мне не придется, только привыкнув к людям и доверившись им, переезжать в совершенно другую страну. Искренне, тепло и душевно.

Пока все вдруг не оборвалось.

Когда в один из понедельников я вошла в класс и плюхнулась на соседний стул, Саша старательно делала вид, что не замечала меня. Через силу отвечала на вопросы и наверняка пересела бы на свободное место, если бы его уже не заняли. А потом подруга внезапно стала избегать меня. Из классов выбегала со звонком, а из школы – еле натянув куртку, даже не застегиваясь.

Обида жгла сердце, и я не понимала: в чем дело? Почему ей так трудно объяснить, что я сделала не так? Зачем вести себя так по-детски, так глупо?

Оказалось, она специально хотела со мной сблизиться, лишь чтобы опустить перед всем классом.

Стоило мне выйти из школы, как я все поняла. Ребята собрались в кружок, и все они, наступая, показывали мне экраны с собственными портретами, нарисованными моей рукой. Видимо, в одну из ночевок, пока я спала, Егорова прошлась по моей спальне, сделала несколько десятков фотографий моих рисунков и показала их всем. Так стыдно мне еще никогда не было. В тех портретах не было ничего такого – я не пририсовывала несуществующие детали внешности и никого не уродовала, просто практиковалась, ведь до этого чаще всего рисовала пейзажи. Но все же мне было понятно, почему им неприятны такие рисунки – профессионализма и хоть какого-то реализма в них было маловато.

Спасли меня тогда Надя и близняшки. Как сейчас помню: подруги (а тогда еще просто знакомые) отчитывали ребят за глупые обиды. А Саша с тех пор старательно избегала меня и даже перевелась в параллельный класс.

Чего же ей теперь надо?

– Руки убери, – рассерженно выдавливаю я и делаю шаг назад. Вот еще не хватало мне ее в этом адском кошмаре. И правду говорят: беда не приходит одна!

– Аль, я… Просто хотела узнать, в порядке ли ты? В последние дни ты какая-то… взвинченная. И расстроенная. Я просто… – Она теребит подол своего балахона, и мне хочется закатить глаза. И как я могла решить, что она хорошая для меня компания?

– Егорова, извини, денег на новые шмотки в долг дать не могу, сама на нуле, – лениво вздыхаю я и накидываю на плечи рюкзак с оставшимися вещами.

– Нет, Алис, я… – Она снова касается меня, а я резко одергиваю ее:

– Не трогай. И послушай меня внимательно. Еще раз подойдешь ко мне, предательница, и я клянусь, что сдержу свое обещание и плюну тебе в лицо.

Саша опускает взгляд, и ее пальцы разжимаются. Она кажется расстроенной, но я ей больше не верю. В конце концов, обманувший однажды обманет дважды. Я не хочу больше проходить через это.

– Прости… – шепчет она, но я не отвечаю и с гордым видом выхожу из раздевалки.