Под светом Суздаля

XXII

Мы с бабулей пьем чай и поедаем пирог, который приготовили вместе несколько часов назад. И, на удивление, ни разу не поругались. Она вела себя как-то спокойно и даже доброжелательно, а если и командовала, то мягко, направляюще, а не в приказном тоне.

Пирог получился вкусным. И – что самое главное – безлактозным! Вот это, я считаю, настоящий прогресс. Бабуля, конечно, бурчала, но все же смирилась и согласилась попробовать новый рецепт, а теперь уминает песочное тесто и яблочную начинку за обе щеки.

– Оставь Матвею хоть кусочек, – бубнит она с набитым ртом, хотя сама же и съела уже треть. Усмехаюсь и качаю головой.

– Он придет на ужин сегодня. Помнишь, ты как-то приглашала? Сказал, что наконец созрел.

Бабушка лишь проглатывает последний кусочек и кивает.

– Что ж, значит, ужин сегодня готовим вместе. Одна я на вас двоих точно не управлюсь.

– Ладно, – киваю я, и мы улыбаемся друг другу.

Не знаю почему, но постепенно наши отношения начинают налаживаться. Мне все меньше хочется ей грубить, даже если она этого заслуживает. Впрочем, она тоже стала мягче с тех пор, как мы впервые оказались наедине друг с другом. Мы даже как-то посмотрели фильм вместе и, к нашему общему удивлению, проболтали о нем чуть не до рассвета. Бабуля опомнилась, только когда петухи запели. Но, определенно, без влияния Матвея тут никак не обошлось.

Он приходил каждый день, и мы неустанно убегали на новые и новые съемки. Ноутбук он все же забрал, правда, пришлось его уговаривать, так как, увидев модель, он долго сопротивлялся. Забавно, но послушал Матвей именно бабушку, когда она велела ему не ломаться, как девчонка на сеновале, и брать, пока дают.

Оказалось, у нас с бабулей больше общего, чем мы обе думали. Ей понравилась моя любимая музыка, а мне – картины, которые я нашла на террасе. Выяснив, что они принадлежали руке моего прадедушки, я долго расспрашивала о жизни ее отца, и мы снова проговорили почти до утра. Но именно с того момента я наконец вернулась к рисованию по-настоящему. Несмело, пока только карандашами в альбоме, что купила на сэкономленные деньги, но мне действительно нравится то, что выходит. Я даже бабулин портрет нарисовала по ее просьбе! Правда, прежде чем показывать, волновалась так, будто смотреть будет не бабушка, а экзаменатор в школе искусств. Руки тряслись, сердце колотилось… А если и она решит, что этот ужас никому видеть нельзя?

Но она такого не сказала. Она улыбнулась и вместо привычной колкой критики вдруг выдала:

– А у тебя талант, внуча. Ты тонко видишь самую суть людей. Видишь, какая я вредная получилась? – И рассмеялась так довольно, будто это ее лучшее качество. А потом и вовсе упрятала портрет в застекленную рамку и поставила у своей кровати.

Тогда мы впервые обнялись, и с тех пор я больше никогда не была для нее дрянной девчонкой. С тех пор ко мне основательно прилипло ее любимое «внуча», ну или на крайний случай – «Аля».

Готовка тоже начинает мне нравится. Процесс увлекает, но еще больше увлекают бабушкины рассказы о прошлом. Я слушаю о ее встрече с дедушкой и удивляюсь, насколько же разными они были. И как любили друг друга!..

– Он погиб, когда ты еще не родилась, – с грустью говорит бабушка, разделывая курицу. – Олежа тогда еще в школе учился. Бедный мой сынок, трудно ему без папки пришлось… Помогал мне во всем, деньги зарабатывал, лишь бы я нас одна не тянула. А заботливый какой… А добрый!

– Да… – киваю я, раскладывая картофель по противню. – У меня самый лучший папа.

– А ты, дурочка, нервы ему мотаешь, – вздыхает она.

– Еще какая, – киваю я, и бабушка улыбается. – Ба, а почему ты нас с мамой так не любишь?

Она морщится. А потом отворачивается, будто бы приправы достать. Но по сухому тону я понимаю: тема ей не очень приятна.

– Да тоже дура упрямая потому что, внуча. Я ж его почти что одна растила. Помогала во всем, холила, лелеяла. А тут Ирка. Вся такая наглая, мол, лучше все знает. И как кормить его, и во что одевать…

– Мама не наглая, – вступаюсь я.

– Да знаю… – отмахивается бабуля. – Знаю. Только вот толку-то? Я для него раньше была центром мира, а теперь так…

– Ой, да ладно, – смеюсь я. – Ты что, ревнуешь?

– Глупости это все. Хотя… может и так. – Она поворачивается и засыпает курицу специями.

– Ну и зря! Он тебя знаешь как любит… Забрал бы в Москву, да ты вечно сопротивляешься!

– Конечно. Что мне там у вас делать? Пылью дышать? – фыркает она. – Нет, я лучше здесь буду.

– А зря, там весело, – улыбаюсь я. – Мы бы с тобой кино не по этому кошмару, бьющему током, смотрели, а по домашнему кинотеатру!

Бабушка усмехается. А потом прислушивается.

– Кажется или телефон звонит? Иди давай, ответь. Матвейке скажи, чтоб без цветов не приходил, – шутит она.

Вытираю руки о полотенце и бегу. Предвкушаю, что вот-вот услышу такой дорогой голос, но вижу папин номер. Немного расстраиваюсь, однако все же радостно улыбаюсь. Давно я его не слышала! В последнюю неделю общалась по большей части с мамой.

– Привет, малышка! – Его мягкий голос звучит ласково и тепло. – Как ты?

– Хорошо, – улыбаюсь я во весь рот. – А ты как? Бабуля ждет вас с мамой на праздник!

И я тоже. Хотя, если честно, уже совсем не для того, чтобы уехать. А чтобы познакомить с Матвеем.

– Прости, но у нас не получится, – вздыхает он. – Меня отправили в срочную командировку, я вот как раз еду в аэропорт. Вернусь только в начале августа. А мама без меня не поедет, сама понимаешь. Кстати, что-то бабушка давно на тебя не жаловалась. Ты ее подкупила чем-то?

– Как в командировку? – Плечи поникают, а сердце падает. Что же получается? Теперь они не встретятся до самого августа?

– Как только я вернусь, мы сразу за тобой. Обещаю, – тут же говорит он. – Ну же, Аля. Не расстраивайся. Все же проведешь часть лета со своими девчонками, как и хотела.

Замираю. Вот оно. То, чего я ждала так долго. О чем мечтала. Так близко – лишь руку протяни. Но получить это – означало отказаться от Матвея, пусть и на некоторое время. А я не хочу! Даже ради девочек. Они поймут. Они должны понять.

– Папуль, я… – начинаю я нерешительно, но, подумав о том, что проведу несколько недель без возможности прикоснуться к Матвею, качаю головой и жмурюсь. – Хочу остаться пока. Можно?

Он молчит. Видимо, переваривает сказанное. А потом тихо смеется.

– Нет, все же, кто из вас кого покусал? Вы с бабушкой, похоже, подружились, что само по себе нонсенс, а тут ты еще и сама просишь задержаться?

– Дело не в бабушке, а… – Я краснею и замолкаю на секунду. Потом все же решаюсь. – Пап, тот фотограф…

– Что с ним? – Почти слышу, как он хмурит брови.

– Он мне очень понравился, и я хочу узнать его получше. Понимаешь?

Папа молчит. Интересно, а он все еще на связи или уже в обмороке? Какой отец вообще готов услышать подобное от своей маленькой девочки? Да никакой, наверное. Тем более вот так.

Но вот он откашливается и все же неожиданно спокойно отвечает:

– Что ж… Тогда мы в любом случае приедем, как только я вернусь. А ты к тому моменту уже решишь, возвращаться или нет.

– Я думала, ты устроишь истерику, – с удивлением говорю я, накручивая локон на палец.

– Я собирался, – хмыкает он. – Но ты ведь все равно однажды вырастешь, влюбишься и все такое. Не хочу обрезать тебе крылья.

– А как ты понял, что полюбил маму? – неожиданно спрашиваю я. Папа тихо смеется.

– Аль, по-моему, ты торопишь события. Хотя, если и так, то ты вся в меня. – В его голосе звучат едва различимые нотки гордости, и на сердце теплеет. – Когда я увидел твою маму, с ней было слишком хорошо. Будто всю жизнь я жил непонятно где, а тут вдруг попал домой. Краски стали ярче, дышать легче, понимаешь?

Еще как, папочка…

– Да, кажется, – нерешительно отвечаю я.

– Но я не сразу понял, что это и есть любовь. Сперва мы просто гуляли в одной компании и общались, а как-то раз твоя мама принесла мне свитер.

– Свитер?

– Да. Самодельный.

– Но… мама не умеет вязать… – не понимаю я. Она выросла в довольно обеспеченной семье и никогда ни в чем не нуждалась. Ей ничего не стоило купить папе самый дорогой свитер на планете, но она попыталась связать его сама? Вот это да…

– Вот именно! – хохочет он. – Это был не свитер, а ночной кошмар, но я до сих пор помню, как горели ее глаза. Тогда Ира сказала: хочет, чтобы мне всегда было тепло. А тепло мне было только рядом с ней. Вот я и позвал ее замуж прямо в тот же момент. Побоялся, что никогда не решусь, рискнул, а она возьми и согласись.

Улыбаюсь и думаю о том, насколько же отзываются папины слова. Может, и я Матвея с самого первого дня люблю?

– А как так получается, что люди могут быть теми или не теми? И почему, встретив одного, можно понять это сразу, а со вторым истратить на осознание годы?

– Не знаю, малышка, – вздыхает папа. – Но факт в том, что если встречаешь своего человека, то нельзя его упускать. Это такая редкость… Многие никогда не испытывают ничего подобного. А потому, если ты чувствуешь себя хотя бы отдаленно так, как я говорил, держись за своего фотографа. Если это взаимно, поверь, вы сможете пройти через что угодно.

Сжимаю телефон в руке и представляю такое родное уже лицо с крошечными шрамами, мелкими веснушками и самыми удивительными глазами из всех, что я раньше видела. Взаимны ли мои чувства? Если я действительно люблю его… не слишком рано ли сообщать об этом?

– Мы доехали, крошка. Удачи тебе, и передавай привет бабушке, хорошо? – просит папа, прежде чем отключиться.

А я уже и не знаю, что делать дальше.