Под светом Суздаля

XV

Фотосессия занимает весь рассвет, и на этот раз я не слышу ни его шуточек, ни смеха. Матвей из теплого солнышка внезапно превращается в профессионала, который четкими указаниями помогает сориентироваться и добивается нужного эффекта. На удивление, я совсем не замерзаю. Оказывается, моделинг – тот еще фитнес! Приходится принимать десятки разных поз, изворачиваться, крутиться, поправлять волосы и макияж, и все это настолько быстро, насколько возможно. Зато результат его явно радует, и, когда солнце окончательно встает, Матвей довольно улыбается, глядя в маленький экранчик.

– Ну вот. Поздравляю, первая съемка прошла хорошо. Ты молодец, Аль, – хвалит он, и я смущаюсь.

– Вообще-то, если бы не ты, я бы наверняка потерялась и просто стояла бы, как статуя, с одинаковым лицом на всех снимках, – признаюсь я.

Он качает головой.

– Ты была бы самой красивой статуей… Хочешь есть? Я захватил бутерброды и чай.

Смотрю на огромный рюкзак на его спине. Похоже, там еды на три дня вперед. Впрочем, это вовсе не пугает, наоборот, расходиться не хочется. Знаю, что, как только переступлю порог бабушкиного дома, сразу превращусь в Золушку и начну бегать с поручениями по всем окрестностям. А потому импровизированный пикник кажется слишком уж заманчивой идеей, и я киваю.

– Да, было бы неплохо.

Он убирает камеру и первым спускается с моста, поворачивает направо и идет к широкому плотику. Достает из рюкзака старенький потертый плед, несколько пакетиков – в одном нарезанный хлеб, а в другом колбаса и сыр – и раскладывает все это богатство прямо на досках. Мы устраиваемся по-турецки на пледе, и Матвей достает два маленьких термоса, один из которых протягива- ет мне.

– Держи, там малиновый чай. Только аккуратнее, горячий.

Благодарно киваю и открываю крышку. Втягиваю носом ягодный аромат, и улыбка сама собой появляется на губах.

– Мы с Анькой обожаем малину, – вдруг говорит Матвей. – У ее бабушки целый огород ею засажен, и каждый год мы ею просто объедаемся.

– Вот как, – чуть улыбаюсь я, однако сердце колет что-то незнакомое и болезненное. Будто ледяная снежинка пронзает насквозь.

– Жалко, она у нее поздняя, ты вряд ли попадешь… – вздыхает он и, вместо того чтобы сидеть и пить со мной малиновый чай, разваливается на плоту, положив руки под голову вместо подушки. – Скажи, а ты надолго к нам?

– Я пока сама не знаю, – пожимаю плечами.

– Вот и твоя бабуля не ответила, – говорит он и тут же краснеет.

– А ты уже интересовался? – улыбаюсь я и радуюсь, когда Матвей кивает.

– Вообще-то, да. А по поводу Нютки… Я тебя познакомлю с ней как-нибудь. Она классная, уверен, вы подружитесь.

Это вряд ли. Мне хватает тебя, дорогой мой, и незапланированной симпатии к твоей сладкой мордашке. Еще и потерянную подругу мое сердце точно не выдержит.

– Она поможет нам с реквизитом для одной из съемок, так что… – продолжает Матвей, прикрыв глаза, будто позволяя мне получше рассмотреть его лицо.

Взошедшее солнце играет медью в его волосах. Выразительные скулы, высокий лоб, широкие брови… Россыпь веснушек на носу. Маленький, едва различимый шрам на левой щеке и чуть более глубокий на подбородке. Нижняя губа чуть пухлее верхней, но в мягкой улыбке этого практически не заметно.

– Понятно, – завороженно говорю я, стараясь думать о том, сколько еще съемок нам осталось, а не о том, действительно ли они с Аней просто дружат, и (упасите меня все божества вселенной!) только не о его губах…

– Аль, а можно странный вопрос?

– Давай. – Я тоже устраиваюсь на пледе и так же, как он, закидываю руки за голову.

Смотреть на постепенно светлеющее небо настолько же увлекательно, как и на падающие снежинки. Огромные пушистые облака, медленно плывущие друг за дружкой, как колонна пиратских кораблей, разрезают голубую гладь, а я не могу оторвать взгляд от этого простого зрелища. Сейчас, рядом с Матвеем, не хочется прятать взгляд в телефон. Совершенно не хочется думать. Притворяться. Играть в недотрогу или святую невинность.

– Ты так смотрела в небо… – вдруг говорит Матвей. – Будто увидела в нем что-то.

– Когда?

– Перед съемкой.

Я прикусываю губу и прикрываю глаза.

– Я… не знаю.

– Тебя что-то напугало? – беспокоится он, и от этих заботливых ноток в его голосе хочется улыбнуться.

– Нет, не совсем, просто… Картинка показалась знакомой. Будто я когда-то нечто подобное уже видела, и вот-вот случится что-то грандиозное. Не понимаю, с чего вдруг я это решила, но…

– Как это не понимаешь? – удивляется Матвей, и я приоткрываю один глаз, чтобы взглянуть на его удивленную мордашку. Зрелище действительно стоящее – рот вытянут, глаза распахнуты, даже брови приподняты. – Да небо было почти как в «Короле Льве». Помнишь, где Симба встречается с духом отца?

Я резко сажусь и даже не пытаюсь сдержать свист, вырвавшийся из горла.

– Ты шутишь!

– Так, Алиса Олеговна, я с каждой минутой нашего знакомства все больше и больше начинаю бояться, что слишком зависим от мультиков. Только не говори, что ты и этот не смотрела?

– Смотрела! – почти кричу я и широко улыбаюсь, а он с облегчением вздыхает, заставляя меня шутливо погрозить ему кулаком. – Я его очень любила… когда-то давно. Просто не пересматривала уже лет десять. А тебе простительно – у тебя ведь сестренка есть.

– Да, – кивает он. – Но все равно, принцесса, как-то даже неловко, что именно я напоминаю тебе о мультиках твоего детства. А почему ты его не пересматривала? Боишься снова заплакать? Нет, я слышал, что королевским особам нельзя проявлять эмоции на публику, но ты с этим все равно плохо справляешься, так что…

– Ой, отстань, а! – Закатываю глаза и снова беру в руки термос, пока Матвей смеется.

– Ладно, прости, – говорит он и тоже садится. – Я же говорил, у меня порой тупые шутки.

– Проехали, – мрачно отвечаю я и делаю глоток. Чай не обжигает, но согревает, и легкая кислинка от малины с привкусом мяты дарит такой нужный акцент. Хочется злиться, но не на Матвея. Он хоть и дурачок, но все же…

– Нет, Аль, правда… Почему ты его больше не смотрела? – все же спрашивает он снова, и я прикусываю губу, чтобы не отвечать. – Ну же, всего одна тайна, ваше высочество, и, клянусь, ваш верный рыцарь отстанет на ближайшие сутки.

– Что, прям совсем отстанешь?

– Совсем, – кивает он.

– Никаких шуток?

– Есть, мэм!

– И даже писать мне не будешь? – поднимаю бровь, вглядываясь в постепенно мрачнеющее лицо.

Где-то в глубине души… Хотя кому я вру? Я радуюсь, ведь он, очевидно, хотел бы снова прислать мне с полмиллиона стикеров и дурацких мемов. Впрочем, не таких уж и дурацких, очень даже смешных. И проблема, кстати, не в них, а в том, чтобы их загрузить. Для этого мне приходится дежурить у окна, вместо того чтобы валяться в мягкой кроватке и досматривать очередную серию, бесшумно болея за любимую, пусть и не существующую, хоккейную команду.

– Как скажете, – все же покоряется он и склоняет голову. От того, как комично он выглядит, улыбка сама собой появляется на лице. К счастью, он ее не видит. Иначе все, провал – он ведь сразу поймет, что я лишь прикалываюсь. – Чего еще изволите? Может, вас до дома на руках донести?

Прикрываю рот ладонью, изо всех сил сдерживая смех. Если он услышит этот вопль чайки, вмиг передумает называть меня принцессой. Я всегда смеялась странно, но за последние годы научилась смеяться как леди. Правда, это помогало лишь в ситуациях, когда мне было забавно, не более. Сейчас же было настолько смешно, что с трудом удавалось сдерживаться.

– Нет уж, – едва слышно выдавливаю я сквозь зажатый рот. – Я второй раз такую пытку не вынесу.

– Прости, что? – Матвей поднимает взгляд, и его брови ползут вверх.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться на мысли о бабушке. Веселье как рукой снимает.

– Говорю: не надо на руках, пешком дойду.

Он чуть улыбается.

– А мне понравилось. Я мог бы, как твой рыцарь, всегда носить тебя на руках – куда угодно.

– Тогда я очень быстро перестану быть легкой, – качаю головой, и Матвей тихо смеется. Вот его смех куда больше похож на аристократический. Искренний, простой, но при этом элегантный и мягкий. Правда, его почти тут же прерывает какая-то непонятная трель. Он замолкает и краснеет, а потом, извинившись, достает из кармана телефон. Отходит чуть в сторону, почему-то поглядывая на меня с беспокойством.

– Да, солнышко… ну что ты, – говорит он, еще больше краснея. Однако на его губах появляется такая теплая улыбка, что я уже готова возненавидеть это самое «солнышко» на другом конце трубки. – Нет, я скоро буду. Что? Ладно, хорошо, куплю. Давай, помоги маме с завтраком. Да, Сонь. Да, совсем скоро. – Матвей быстро прячет телефон и смущенно отводит взгляд. – Похоже, разойтись нам придется раньше, чем я думал. Сестренка умоляет купить ей шоколадное молоко, – признается он, и я удивленно смотрю на него.

– Она любит шоколадное молоко?

– Ей скоро пять, она любит все шоколадное, – тихо смеется он. – А сейчас приболела. Маме пора на работу, я думал, Соня поспит еще немного, а… она проснулась. Так что чем раньше я вернусь – тем лучше.

Я киваю и встаю первой. Мы довольно быстро собираем остатки так и не состоявшегося пикника. Он прячет все обратно в рюкзак и снова виновато улыбается.

– Пойдем, я провожу тебя, – говорит он и протягивает ладонь. На этот раз я хватаюсь за нее без каких-либо раздумий.

– Только в этот раз идем по траве!

– Ваше слово – закон, ваше высочество, – шутливо говорит он, и мне снова хочется его треснуть.

Но, если честно, снова прижаться к нему хочется куда сильнее.