Под светом Суздаля

XXVIII

На пороге у самой двери стоит смущенная Аня и слабо улыбается.

– Аль, привет, – говорит она и протягивает мне коробку с пирожными. Похоже, сегодня все решили, что я должна стать сахарным человечком. – Ты прости, что я на телефон не отвечала. Такая запара была… Мы можем с тобой поговорить наедине?

Кашляю, но киваю, пропуская ее внутрь.

– Ты заболела? – хмурится Аня. – Знала бы – принесла бы тебе варенье.

– Этого добра у нас и так целый подпол, – чуть улыбаюсь я.

– Внуча, кто там опять? – кричит с кухни бабушка.

– Это ко мне, – отвечаю я громче и снова кашляю. Аня хмурится. Расшнуровав босоножки, она смотрит мне в лицо долгим серьезным взглядом. Я понимающе улыбаюсь и прохожу в дом первой. Открываю дверь в свою комнату, ставшую уже родной, сажусь на кровать и молча хлопаю ладонью по покрывалу, приглашая Аню сесть.

– Послушай, – откашлявшись, начинает она. – Я понимаю, это не совсем правильно, но у меня нет выбора. Аль, скажи, ты что-то чувствуешь к Матвею?

Вот тебе раз.

Приплыли… Может, девчонки все же правы в том, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует? А как же тогда Паша? Они что, дурили ему голову?..

Сглатываю, заставляю себя прекратить думать и вместо этого открыть рот. В конце концов, ведь языки нам для чего-то нужны, верно? Так почему бы не обсудить все напрямую? Тем более если я в один день потеряю все, то это явно будет легче, чем если я стану тешить себя ложной надеждой.

– А ты?

– А что я? – изумляется Аня. Ее кудряшки, забранные в невысокий хвостик, непослушно выбиваются из прически и падают на глаза, заставляя ее попытаться их сдуть. Ничего не выходит, и она нетерпеливо поправляет их ладонью. – Матвей – мой лучший друг, ты же знаешь. Пожалуйста, просто ответь: да или нет?

– Вообще-то… да, – признаюсь я, и она выдыхает с облегчением.

– Боже, как я рада! Алис, ты просто не представляешь!

– Что? Почему? Что-то случилось?..

Аня чуть бледнеет и кивает. В ее взгляде остро мелькает боль.

– Ты его любишь?

– Ты меня пугаешь… – закашлявшись, все же выдавливаю я.

– Любишь или нет? – с нажимом спрашивает она.

– Да! – почти выкрикиваю я, и Аня, наконец, совсем расслабляется.

– Тогда я могу тебе рассказать. Аль, сейчас просто не перебивай и послушай меня, хорошо?

Я киваю и устраиваюсь поудобнее, смотрю на нее во все глаза. Пульс бьет набатом в висках, сидеть на месте слишком трудно. Так хочется поскорее узнать, что с ним! Как он… Все ли хорошо?

– Для начала я хочу, чтобы ты знала – я в курсе того, что он сделал. Как позвал тебя на свидание и по итогу слился… Дурак он, конечно, но если ты даже после такого его не разлюбила, то все действительно серьезно. Матвей – просто идиот, который слишком много думает…

– Разве такое возможно? – не выдерживаю и перебиваю я. Глаза подруги загораются весельем.

– В его случае – еще как. Он тот еще контуженый олух периодически. – Аня вздыхает и качает головой, будто пытается отогнать надоевшую муху. – Извини, что так резко напала, просто… я меньше всего хочу ему боли. И если бы ты оказалась не такой, какая есть, то было бы куда лучше сдернуть пластырь сразу, чтобы прошло побыстрее. Вот почему я пришла к тебе. Ты очень ему понравилась, Аль. Я не хочу, чтобы он надеялся впустую. Матвей – хороший человек, но он уже пережил слишком много боли.

– Я догадалась…

– И я не знаю, сколько еще он сможет выдержать. Но мало того… – Она снова смотрит мне прямо в глаза. – Он вечно пытается кому-то что-то доказать. Отцу, который этого не заслуживает. Отчиму, который…

– Подожди… отчиму? – удивляюсь я. Аня смотрит на меня так, будто я не удивилась, а собственными руками разорвала последнюю в мире книгу о Гарри Поттере. – Но я думала, его отец на работе.

– Ты разве не знаешь? Этот урод свалил задолго до его рождения, Аль, – произносит она, опустив грустный взгляд. – Матвей никогда не видел своего родного отца и вот уже лет семь живет с мамой и отчимом. Сонька ему единокровная сестра.

– Вот как… – вздыхаю я. – Он не говорил.

– Я его понимаю – о таком говорить трудно. Его мама… Она родила Матвея довольно рано, – говорит Аня и поднимает глаза. – Ей тогда было шестнадцать. И если бы не его бабушка и дедушка, я… я не знаю, как они бы выжили…

Так вот почему Марина выглядит так молодо! Вот почему так заботится о нем. И вот почему он так любит свою бабушку…

– Но… я так понимаю, с отчимом все не лучше, да? – холодею я, а Аня мрачнеет.

– Знаешь, нельзя так говорить, но лучше бы его никогда и не было. Он отбитый наглухо. Он ненавидит Матвея! Я… – Она запинается, и ей приходится сглотнуть, чтобы продолжить хотя бы немного более ровным тоном. – Я никогда не видела, чтобы люди смотрели на других с такой ненавистью. Но хуже того – он и Соню-то не особенно любит.

– Не понимаю, почему Марина не уйдет, если все настолько плохо…

– Из-за денег, – слабо улыбается она. – Знаешь ли, мир не из розовой ваты состоит, и не так уж легко деньги достаются обычным людям. Матвей старается, но… в этом году многие планы порушились из-за экзаменов, потом он взялся за проект, а теперь и вовсе непонятно, когда снова вернется к съемкам и вернется ли вообще.

– Что? Это еще почему? – Я неосознанно хватаю Аню за руку. Невозможно, ну почему из нее все приходится вытаскивать клещами! – Анечка, пожалуйста. Расскажи мне все! Возможно, я смогу чем-то помочь и…

– Даже не думай, – хмурится она. – Я знаю, ты из довольно состоятельной семьи, такое не скроешь, как ни старайся, но… пойми: он дурак гордый. И будет до последнего делать вид, что все нормально. Особенно перед тобой. Но на самом деле… Помнишь, у него комп сломался?

– Конечно.

– Он не просто «сломался», Аль. Его долбанутый отчим разнес. И чтобы не повторить это с твоим дорогущим ноутом, он работал над проектом у меня. Но мало того… Этот урод… – Аня напрягается. – В тот день, когда Матвей позвал тебя на свидание, он разбил его камеру. Вышвырнул из окна. Я, конечно, знала, что он терпеть не может не только Матвея, но и все, что с ним связано, но… чтоб настолько!

Замираю. И сердце замирает. Вот оно. Вот причина, почему он решил сдаться! Почему отказался от меня и почему не поедет в Москву.

– Ему надо было рассказать мне! Я бы что-то придумала, я…

– Ты ведь не рассказала ему о своем положении? Знала же, что у тебя куча денег. Почему смолчала? – вдруг спрашивает Аня. – Спорим, из-за того, что чувствовала: между вами может возникнуть что-то типа пропасти?

Я закусываю губу и отвожу взгляд.

– Вот именно. Он тоже не идиот. И понимал, что ты явно не так проста, Аль. Но он не хотел, чтобы ты чувствовала к нему жалость. Ему это не нужно. Что он тебе сказал тогда, на реке? Наверняка ведь нес чушь, что он тебя недостоин?

Я киваю.

– Придурок… – шипит Аня. – Я просто не понимаю уже, как его переубедить. Аль, ты, наверное, уже догадалась, что он может вести себя как шут, но внутри…

Снова киваю.

– Ты лучше скажи, что мне делать?

– Не отступать. Не давать ему возможности убедиться в этом бреде. Хотя он ведь реально в это верит… Но правда в том, что нет в мире таких, как он, Аль. Он будет грызть землю зубами, пока не добьется желаемого. Будет стараться изо всех сил, чтобы доказать тебе, что он…

Из груди вырывается смех, и Аня смотрит на меня с удивлением и прищуром.

– Прости… я просто думала, что не нужна ему, а оказывается, он придумал себе проблем и оттолкнул меня из-за них! А оказывается… оказывается…

Смех пропадает, и глаза жгут слезы. Разве может быть жизнь так несправедлива? Нет, я что-нибудь придумаю! Сделаю так, чтобы он больше не смел сомневаться в себе. Обнимаю Аню и благодарю за то, что она рассказала мне обо всем. А потом мы вместе идем пить чай, и, пока я ем третье пирожное, в голове созревает план.