Под светом Суздаля

XIV

Матвей невозмутимо несется вперед по дороге, испещренной разноцветным крупным булыжником. Я же медленно тащусь следом с такой осторожностью, что ему постоянно приходится останавливаться и возвращаться. Вопреки ожиданиям, он не бурчит, хотя из-за того, что я собиралась дольше, чем думала, мы вышли на полчаса позже. Темное небо с каждой минутой все больше и больше наполняется светом, звезды постепенно гаснут, а на восходе маячат первые солнечные лучи.

Но Матвей просто золото, а не человек. Он молчит, лишь изредка поглядывает на небо, хмурится, но все равно возвращается за мной. Протягивает ладонь, которую я раз за разом гордо отвергаю. Сама смогу дойти. Не маленькая уже!

К тому же сейчас даже от воспоминаний о его прикосновениях кожу бьет током, и я начинаю мечтать о глупостях. Например, о том, как я невзначай сама возьму его за руку, переплетая наши пальцы, и разучусь дышать на несколько мгновений. Но вместо этого я старательно отказываюсь и возвожу между нами призрачный барьер, удерживающий от окончательного падения в пропасть.

Но – клянусь чем угодно! – этот хитрый нахал намерено тащит меня по булыжниковой катастрофе. Он ведь знал, что нас тут ждет, знал, что рано или поздно я сдамся и сделаю что угодно, лишь бы поскорее выбраться из этого кошмара. И с каждым пройденным метром я из последних сил заставляю себя держаться за соломинку упрямой гордости, а еще рискую подвернуть ногу или попросту упасть.

– Кто вообще додумался сделать такой ужас на спуске? – пыхчу я, когда Матвей уже в который раз возвращается ко мне и привычно протягивает ладонь.

– Не знаю. – Он пожимает плечами.

– А я знаю! – фыркаю я до того, как он снова предложит взять его за руку. Нет. Не сейчас. Не когда я так сильно этого хочу… – Здесь наверняка был какой-то конкурс! Типа: спустишься к мосту и не сломаешь обе ноги – получишь приз!

Он смеется.

– Прикольно было бы, если так. Ладно тебе, тут некоторые и на каблуках неплохо ходят, а…

– А я не некоторые, – перебиваю я и морщу нос, но тут спотыкаюсь о дурацкий камень и больно ударяюсь мизинцем. Адская боль вмиг пронзает каждую клеточку тела, и глаза наполняются слезами. Стискивая зубы, чтобы не закричать, и хромая, шагаю вперед, делая вид, что все в порядке.

– Конечно, куда тебе до всех, – без единой нотки ехидства говорит Матвей и шагает рядом со мной. – Ты ведь принцесса. Верно?

С каждой секундой небо все больше наполняется жизнью, мы рискуем пропустить съемку, а он шутит!

– Если мы пропустим рассвет, сделаешь его в фотошопе. Я второй раз в такую рань не встану, – угрожаю я, и он тут же становится серьезным.

– Простите, ваше высочество, – говорит он и внезапно хватает меня на руки. – Вы правы, нам надо спешить. Прошу, не возмущайтесь, так будет быстрее.

Я не успеваю даже подумать. Возмутиться. Закричать. Все мысли путаются, дыхание сбивается, а глупое, безнадежно больное сердце колышется от радости с такой силой, что Матвей наверняка слышит каждый его удар.

– Ты что…

– Если ты принцесса, то я – твой рыцарь, – говорит он и улыбается. – А значит, спасать тебя – моя святая обязанность. Не ворчи, мы почти на месте. Скоро я поставлю тебя на ноги.

– Еще раз сделаешь это без предупреждения, и я клянусь – получишь.

– Ты сегодня явно не выспалась… Мы только полчаса как встретились, а это уже вторая угроза. Раньше ты была как-то… помягче, – притворно вздыхает он.

– Отпусти меня уже, рыцарь недоделанный, – все же злюсь я и легонько стукаю его кулачком по плечу. Но он лишь ускоряет шаг, и я невольно прижимаюсь к парню крепче. А что, если Матвей споткнется, и мы оба полетим на землю? И ведь ближайшие пару часов нас никто не увидит и не сможет помочь…

Жмурюсь и сжимаю пальцы на его плечах. Может, раз он прикидывается благородным рыцарем, то прикроет собой? Тогда я останусь цела и…

Но прежде чем я успеваю перенести панику в кадры личного фильма внутри головушки, в которых я, истерично вопя о помощи, дрожащими руками гуглю номер скорой, Матвей ставит меня на землю и удерживает, чтобы я случайно не потеряла равновесие.

Клянусь, если бы он этого не сделал, я бы точно рухнула. В обморок, например.

Это что, квест? Сперва булыжники, теперь это…

– Что?.. Здесь? Серьезно?! – Щуря левый глаз, я неуверенно смотрю на хлипкий, совершенно ненадежный мост. Кажется, он шатается даже от легкого ветерка. А что будет, когда я наступлю на него? А мы оба? Мы же его просто развалим! Ну уж нет. Я ни за что на него не встану. Никогда. И даже он меня не заставит!

– Ваше высочество, ну же, не переживайте, я хорошо плаваю и спасу вас от всех морских чудовищ, – шутливо говорит он и первым ступает на мост. – Ну же, Аль. Не бойся. Пойдем, здесь прекрасный вид.

– Нет. – Упрямо качаю головой и делаю шаг назад.

Матвей закатывает глаза и демонстративно проходит по мосту туда и обратно. Вернувшись, он смотрит на меня так, будто это что-то доказывает. Но, разумеется, нет, все с точностью до наоборот. Под его шагами мост дрожит и раскачивается так, что меня на безопасной земле начинает тошнить.

– Я не встану на этот мост. И не смей снова брать меня на руки! – дрожащим голосом говорю я. – И если сделаешь, как Шрек, заставив меня наступить на него, и начнешь…

– Так ты его посмотрела? – восхищенно выдыхает он.

– Ну… да, вчера по телевизору показывали. – Пожимаю плечами. Он чуть ли не восторженно прыгает, и, пока я смотрю на его чудачества, подняв бровь, Матвей подхватывает меня за талию и переносит на мост.

Я не успеваю подумать, как ноги касаются деревянной поверхности.

– Матвей! – визжу я, и крик эхом разносится по окрестностям. Он зажимает мне рот ладонью и оглядывается. А когда я перестаю вопить и лишь ошарашенно смотрю на него, осторожно улыбается, убирает ладонь и чуть прикусывает нижнюю губу.

Черт его побери, ну нельзя же быть таким очаровашкой! Невозможно просто! Но Матвей именно такой. Причем он совершенно не старается! Уверена, если бы подобное выражение появилось на моем лице, то я больше напоминала бы Сида из «Ледникового периода», а не какую-нибудь голливудскую актрису. Но у него это получается так непринужденно, что я невольно прощаю ему все на свете.

– Не кричи, Аль, – мягко просит он и ласковым жестом поправляет выбившуюся прядку за ухо. Просто движение пальцев по скуле, а меня будто огнем обожгло. – Вот, ты уже на мосту. Видишь, все не так плохо, как тебе казалось. Он безопасен. Через пару недель тут и вовсе будет идти непрерывная толпа, и так происходит каждый год. А мост все еще держится.

Хмурюсь и делаю осторожный шаг вперед. Затем еще один и еще. Не хочется, чтобы он начал раскачивать мост, как в том мультике, лишь бы я продвигалась к нужному месту.

– Остановись вот тут, – просит он, доставая камеру. – Сейчас, конечно, прохладно, но…

– Ладно-ладно, – киваю я и снимаю кожаную куртку, которая все эти минуты согревала меня на пару с любимой розовой кофточкой, надетой поверх бабушкиного старого белоснежного платья в крохотных дырочках, расшитого мелким узором.

– Кофту оставь пока, с облаками будет прекрасно сочетаться, – командует он, и я с облегчением вздыхаю. На улице так холодно, будто мы где-то посреди зимы, а не в середине июня.

Он несколько долгих минут копается в камере, что-то настраивая, делая пробные кадры, тихо чертыхаясь и повторяя все это снова. Заскучав, я поворачиваюсь к перилам и касаюсь старого шершавого дерева пальцами. Темно-синий, недавно почти черный небосвод над рекой уже подернулся розовой дымкой, заполонив яркими облаками почти все пространство. Туман расстилается над травой, из-за чего постепенно освещаемые солнечным светом верхушки церквей кажутся такими далекими, но при этом безумно близкими. Облака клубятся над головой, с каждой секундой становясь все розовее и ярче. Вслушиваясь в щелчки камеры, я все больше вглядываюсь в небо и вспоминаю что-то далекое из самого раннего детства. Что-то, что я очень сильно любила и чего одновременно боялась, но сейчас не могу припомнить, что это было. От неожиданного ощущения, будто вот-вот сквозь облака проявится чей-то до боли знакомый силуэт и начнет говорить со мной, мурашки становятся еще больше. С одной стороны, это страшно. Но с другой… было бы неплохо получить совет. Понять, кто я на самом деле. Что делать дальше. Хоть какой-то знак, потому что сейчас я с каждым днем все сильнее путаюсь в том, что чувствую, теряюсь в том, чего хочу.

– Алис, посмотри на меня, пожалуйста? – тихо просит Матвей, и я оборачиваюсь. Он делает несколько кадров и загадочно улыбается, но спустя секунду становится совершенно серьезным. – Отлично, можно начинать. Давай сделаем несколько кадров в кофте, а потом тебе придется ее снять.