Под светом Суздаля

XXVI

На следующее утро я просыпаюсь в гадком настроении. Плотнее заворачиваюсь в одеяло и пытаюсь уснуть вновь, чтобы проспать все и проснуться в день, когда уже обо всем забуду. Где-нибудь в далеком и счастливом будущем, где мне уже за тридцать, все проблемы в прошлом, и я живу спокойную, счастливую жизнь, ращу детей и цветы на подоконниках, люблю мужа и не вспоминаю сцены из подросткового прошлого. Но пока что я здесь, в своем дерьмовом настоящем. Там, где глупая детская обида переплетается с адской яростью и горькой, отравляющей любовью.

Всю ночь в голове, словно кадры из фильма, крутились воспоминания о прошлом. Все детали нашей дружбы с милой девочкой Надей Бессоновой. Я, глядя на полное звезд небо, вспоминаю все – и хорошее, и плохое. Как она заставила одноклассников прийти на мой первый московский день рождения. Как тогда же пролила сок на мое любимое платье. Как показала мне все наши теперь любимые магазины и как там же морщила нос от каждой вещи, которую я выбирала. Как мы вместе играли на моем новеньком компьютере и как однажды, когда я вышла из комнаты, чтобы принести нам перекусить, она что-то не то нажала, и компьютер перестал работать. Все моменты, полные смеха и неловкости, радости и страха, теплоты и отчаяния.

Дружба с Надей казалась мне единственным, что стабильно в этом сложном мире, но оказалось: это самые лихие качели. Вот все прекрасно, я самая лучшая в мире, хорошая подруга, я ей нужна и важна. А вот я снова на дне, неправильная, странная, веду себя не так и думаю не о том.

Рядом с Надей все совершенно иначе, чем рядом с новыми друзьями. И сперва мне кажется, что это предательство по отношению к лучшей подруге, все же они в моей жизни не так давно, а вот Надя уже сделала для меня немало хорошего. Очень во многом спасала, держала, когда я была готова упасть. Но как только я начала раскручивать клубок воспоминаний, то вспомнила, и как часто она тянула меня на самое дно, отводила подальше от всего, что я в этой жизни искренне любила.

Разве так поступают друзья? Разве они не должны поддерживать, как Аня когда-то поддержала Матвея, отдав ему на полгода свою камеру? Будь Надя действительно хорошей подругой, она предложила бы вместе сходить на курсы по рисованию или еще как-то поддержала бы мое увлечение. Ведь это стало бы признаком того, что она ценит меня, что ей важно то, что мне нравится. Что она не считает это глупым, даже если это так и есть.

Вот и сейчас, отгоняя последние крупицы сонливости, я прокручиваю в голове все насмешки по поводу моих попыток вернуться к любимому делу. То, как старательно она убеждала, что у меня нет ни крупицы таланта. Помню, как-то раз я расплакалась от похвалы учительницы в школе, когда она поставила один из моих рисунков в пример всем одноклассникам. Тогда Надя погладила меня по волосам и ласково напомнила, что учительнице наверняка хочется как-то отблагодарить моего папу, ведь он недавно проспонсировал ее художественную выставку.

– Элис, милая, только друзья скажут тебе правду, – с нажимом шептала она на ухо, пока я с каждой секундой все больше и больше теряла веру в то, что мои старания принесут хоть какие-то плоды. – Даже самую горькую. Тебе бы лучше заняться языками, к тому же это престижно, ты не находишь? С твоим уровнем английского тебе легко будет стать переводчиком, да и другие языки выучить!

Тогда это показалось мне логичным и правильным. В тот же день я, вернувшись домой, разорвала все полотна и выкинула все краски и карандаши, оставив самый минимум, нужный для школы, и углубилась в изучение китайского. Это действительно меня увлекло. В следующем году я собиралась сдавать экзамены и поступать на переводчика, но теперь, когда снова взяла в руки карандаши и сама посмотрела на свои рисунки со стороны, то начала сомневаться. Ведь рисую я действительно неплохо. И теперь теряюсь в догадках – зачем Наде это было нужно? Может, ей было страшно? Вдруг я покажу всем тем, кого она когда-то настроила против меня, что я не такая слабая, какой была, раз не забросила это дело? Ведь тогда это, возможно, выставит ее в плохом свете. Да и она сама потеряет свое влияние.

Но, помимо этого, было немало вещей, сперва вводивших меня в ступор, а потом ставших привычными. Ее ласковые намеки по поводу моего смеха, например. Или фотографии, которые она выкладывала в сеть, не спрашивая, нравится ли мне то, как я на них получилась. Каждый, на первый взгляд, невинный комментарий, после которого я все больше и больше менялась до неузнаваемости и все сильнее опускалась на дно.

За эти два года я ни разу всерьез не задумывалась о том, почему дружу с Надей. В самом ли деле причина только в том, что она однажды меня защитила? Или я так сильно боялась остаться одна, что решила скрыться за ширмой, стать кем-то важным, получить особые привилегии? Сейчас, глядя на все со стороны, я отчетливее понимаю, что эта дружба ничего хорошего мне не принесла, а только отнимала. Папа оказался прав, ведь из Алисы – доброй, уверенной в себе, веселой, творческой и доверчивой – я как-то слишком незаметно для себя превратилась в Элис, замкнутую, неуверенную и скованную по рукам и ногам. Здесь, под светом этого города, рядом с другими людьми я вспомнила прошлую себя, каково это – быть Алисой. Настоящей собой, без глупых страхов, надуманных проблем и желания спрятаться обратно в свой панцирь. В отличие от Элис, Алиса умела смеяться, сопереживать и чувствовать. Алиса смотрела на мир, любуясь им, тогда как Элис пропускала все, интересуясь чем угодно, кроме того, что окружало ее здесь и сейчас.

Две эти личности сменяли во мне друг друга, как день сменяет ночь. С подружками я – Элис, все еще добрая и доверчивая, но выбирающая слова и так и не признавшаяся в том, что вернулась к любимому делу. С новыми друзьями я – Алиса, хохочущая до колик в животе, готовая открыться миру и влюбленная в простоту. И я знаю, что не смогу вечно, как Фиона из «Шрека», менять обличия и подстраиваться под всех. Я должна выбирать, что мне важнее – разрушающая, но очищающая правда или такая привычная, но губительная ложь.

И, боюсь, что выбор этот будет далеко не самым простым.