Под светом Суздаля

XXXI

Мы долго бродим по городу, смеемся, плачем и рассказываем друг другу все, что накопилось.

Матвей делится своим прошлым и тем, как он жил. Он все еще смущается и запинается, краснеет и старается улыбаться, но теперь я вижу за теплой, живой улыбкой все то, что так долго пряталось где-то в глубине его глаз. С каждой минутой ему становится легче, а я все больше задаюсь вопросом: как, пережив все это, он смог сохранить в себе свет?

Он рассказывает о том, как неожиданно семь лет назад в их жизни появился Леня. Матвей вспоминает, что он не всегда был последним мерзавцем, и какое-то время они даже ладили. Но после рождения Сони Леня буквально слетел с катушек и начал много пить. Что с ним произошло – никто никак не мог понять. Марина чего только ни делала, чтобы отвадить мужа от этой заразы, а сам Матвей старался, чтобы мама переживала как можно меньше хотя бы из-за него. Отрастил броню, как и я когда-то. Только если за моей пряталась ранимая, чувствующая Алиса, то за его – раненый, одинокий мальчишка. Матвей нервно шутит про послеродовую депрессию, которая порой бывает не только у женщин, а потом сбивчиво делится тем, как долгие годы отчим изводил его и задевал. Чаще всего словами, но такими, что оставляют глубокие шрамы и заставляют верить в то, что ты ничего не стоишь.

– Вот почему я вел себя с тобой как придурок, – шепчет он, касаясь кончиками пальцев моих влажных щек. – Правда боялся, что тебе все это не нужно. Ты ведь принцесса, а я… так…

Порывисто целую его, а после слегка кусаю за нос.

– Разве благородные рыцари могут говорить о себе такие глупости? – шепчу я, а он чуть улыбается.

Матвей рассказывает и о том, как его поддерживала Аня. Что однажды она зашла в гости так же, как я сегодня, посреди ругани, и выяснила все и о камере, и об отношении Матвея ко мне.

– Она просто не оставила мне выбора. Чуть к стене не прижала и заставила говорить.

– В ее стиле, – фыркаю я.

– Это точно! А потом мы вместе все доделывали… Я покажу тебе фотографии, ты ведь их еще не видела!

Матвей, пряча глаза, шепотом рассказывает, как в эту неделю боялся покинуть дом от страха, что все может выйти из-под контроля. Как всю выставку только Анины шутки и поддержка Пашки, который солгал мне о том, что уехал по своим делам, а на самом деле сидел с Сонькой, помогали ему не сорваться с места и не убежать домой. Как сегодня утром по маминой просьбе он пошел в магазин, а, вернувшись, попал в эпицентр скандала.

– Каким бы он ни был уродом, он Сонин отец, – подытоживает он подавленно, а я не могу перестать прокручивать в воспоминаниях обстановку в их доме. Как же там было страшно… – Знаешь, мама сопротивлялась всем моим уговорам, ей было страшно остаться одной. Пока он не переступил эту последнюю черту. Думаю, она все же подаст на развод. Во всяком случае, надеюсь, что бабушка меня послушает и сможет ее уговорить. Что, если однажды этот урод ударит Соню? Хорошо, я вовремя вернулся… и что ты пришла, Аль, – шепчет он, сжимая кулаки. – Ты меня буквально спасла. Иначе я бы не смог сдержаться. За маму я бы его…

Качаю головой и обнимаю Матвея, ласково целуя в висок. Он выдыхает и, кажется, на этот раз действительно с облегчением.

Потом рассказ начинаю я. Делюсь тем, какой была в детстве, как много путешествовала, что успела повидать за семнадцать лет. Как боялась, что навсегда останусь никому, кроме родителей, не нужна, как нашла подруг. О том, какой была наша дружба и как она закончилась. Обо всем.

Или почти обо всем.

Самый страшный секрет открыть сложнее всего. Но правда, почти как Mentos в кока-коле: стоит ей попасть в очерненную душу, как поднимается пена, готовая вычистить всю эту грязь.

– Не знаю, что ты подумаешь обо мне после… – шепчу я, устроившись поудобнее. – Но Надя заявила, будто я пожалею о том, что вот так порвала с ними. Не хочу, чтобы что-то стало для тебя шоком, понимаешь?

Он кивает и обнимает меня за плечи.

– Принцесса, все в порядке. Поверь, меня так легко не испугать, – шепчет он прямо на ухо, и мурашки волной проходят по телу. Больше всего на свете хочется просто обнимать его и целовать, но вместо этого приходится приоткрыть дверцу самого страшного и жуткого шкафа, в котором я запрятала все свои черные тайны.

– Я сама все еще в ужасе. – Сжимаюсь и чувствую, как он целует меня в макушку. Говорить такую правду вслух страшно. Но еще страшнее, что он может узнать это не от меня. Что, если Надя найдет его и выложит все? Решит, раз не смогла заставить меня отказаться от Матвея, то заставит его отказаться от меня?

Я не могу этого допустить. А потому дрожащим голосом произношу:

– В мае мне исполнилось семнадцать. День рождения выпал на будни, а потому мы с девчонками решили отметить его в пятницу. Пошли в караоке, было весело и классно, – начинаю я и прижимаюсь к его боку. – До тех пор, пока Наде не стало скучно. Она предложила жуткую вещь. Кошмарную. Честно говоря, до сих пор не знаю, как я на это согласилась! Почему решила, что вообще способна на такое… Но в тот момент, под влиянием адреналина и веселья, я подумала: а что в этом плохого? Ведь куда хуже, если лучшая подруга скучает на твоем празднике. Да и мы бы все вернули, просто…

– Аль, – перебивает Матвей, и я замолкаю. Смотрю в любимые глаза, и дыхание немного выравнивается. – Ты слишком нервничаешь. Выдохни и просто скажи, что случилось.

Я делаю судорожный вдох и на одном дыхании выпаливаю:

– Мы угнали машину из каршеринга.

Его глаза расширяются, но я уже не могу остановиться. Качаю головой и продолжаю:

– Я была за рулем. У меня был доступ к маминому аккаунту, да и машину я более-менее умею водить. Папа научил меня, когда мы жили в Америке. Там, в некоторых штатах, права получают в четырнадцать, и чисто технически я могла бы, но не стала. В общем… – Снова сглатываю и мну край футболки свободной рукой. – Все произошло быстро. Мы-то наивно надеялись, что покатаемся и вернем машину, но… полиция нагнала нас раньше. Хуже всего то, что я не затормозила. Испугалась и поехала быстрее. Чуть не сбила женщину и… – Закрываю глаза и опускаю лицо.

– Все обошлось, ведь так? Она в порядке?

– Да, но… Все равно было очень страшно. А потом под Надиными манипуляциями я взяла всю вину на себя. Решила, что так будет лучше.

– Вот оно что… – Матвей ласково гладит меня по волосам. Он не осуждает. И не бежит с воплями прочь. Напротив, прижимает к себе и целует в щеку. От удивления распахиваю глаза и вижу его спокойное лицо. Ни грамма разочарования. Только понимание и поддержка. – Мне очень жаль, принцесса.

– Я с самой первой секунды об этом жалею, – шепчу я. – Глупее в жизни ничего не делала! И, надеюсь, не сделаю. Матвей, я ведь могла кого-то убить или покалечить… Все лишь чудом обошлось.

Он кивает.

– Значит, ты не такая уж и кошмарная, какой себя считаешь.

– Я хуже. – Утыкаюсь носом в его плечо. – Ведь больше всего меня заботило не то, что случилось, а то, что папа решил меня наказать, отправив сюда! Он с таким трудом вытащил нас всех, а я только и думала о том, какой он злодей! Представляешь?

Матвей ласково проводит пальцами по моей щеке и снова кивает.

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду под противоядием. Подружки у тебя, конечно… интересные. – Он качает головой.

– Слабо сказано. Знаешь, папа твердил, что они общаются со мной только ради его денег. И да, теперь я действительно думаю, что их цель была в этом. Чтобы я находилась рядом и спонсировала все их хотелки. Только вот я ведь и так делала это – без какого-либо принуждения! Просто потому, что хотела порадовать! Зачем было так поступать со мной? Почему нельзя просто дружить, потому что нам хорошо друг с другом? Для чего все это?..

– Я и сам, если честно, очень боюсь таким стать. Легко поддаться соблазну, когда рядом с тобой добрая и щедрая девочка.

– Ты не такой. – Качаю головой. – Либо я ужасно разбираюсь в людях.

Он пожимает плечами.

– Все равно. Страшно, когда ты сам не можешь что-то дать взамен и только берешь.

Слабо улыбаюсь и закрываю глаза.

– Хуже всего то, что они решили, будто могут играть со мной, как кошки с мышкой. Словно я их собственность. Когда они пришли, я, честное слово, хотела поговорить с Надей о ее обмане и попытаться обо всем забыть. Я бы смогла, если бы она просто извинилась. Все же нас связывало не только плохое… Но она решила иначе.

– Послушай, принцесса… Люди отваливаются, и это нормально, – кивает Матвей. – Важнее, чтобы ты оставалась собой. Такой, какой тебе комфортно быть. Делала то, что тебе нравится. Те, кто тебя любит, никогда не решат, что ты ведешь себя странно, а если и так – эта странность будет их радовать. Любят ведь не за что-то, а просто так.

Чуть улыбаюсь, решив, что он прав. Моя любовь всегда была именно такой. Ее не надо было заслуживать или становиться ради нее кем-то особенным. Я любила и люблю – просто потому что, без особенных причин. Нет ничего плохого в том, чтобы быть искренним человеком и дарить свет всем, как это делает Матвей. А если на пути и встречаются гнилые люди, то это уже их проблемы. Главное – вовремя оставить их позади и не дать прогнить себе. Ведь даже самое красивое и спелое яблоко портится, если оказывается там, где лежит испорченное.

Теперь я свободна. И что бы ни случилось, я не одна. Не хочу думать о будущем. Сейчас я в своем лучшем настоящем, держу любимого человека за руку, и мы оба счастливы, чисты, и нам хорошо друг с другом.

Я действительно ужинаю в доме бабы Жени. Теперь я сполна понимаю бабулины сравнения с Гордоном Рамзи. Ее еду нельзя было назвать иначе как пищей богов! Казалось бы, всего лишь селедка под шубой, пюре и запеченная курица, а я не могу остановиться – ем, ем и ем, будто за все лето только и делала, что питалась щавелевым салатом. Марина выглядит уже лучше и решительно настроена на развод. Я всерьез обещаю помочь с поиском квартиры, но баб Женя возмущается и заявляет, что никто никуда не уедет из ее дома, пока она не убедится, что этот поганец Ленька навсегда вычеркнут из жизни ее близких.

С такой защитой им и охрана не нужна, хотя я всерьез подумывала обратиться к папе за такой помощью.

Матвей провожает меня до дома и ласково целует. Мы собираемся встретиться завтра. Он обещает принести мой ноутбук и показать, наконец, фотографии, а я предвкушаю этот момент.

Вхожу в дом окрыленная. Бабуля только кивает, не отрываясь от телевизора.

– Помирились?

– Да, – счастливо отвечаю я, и она улыбается.

Умывшись и переодевшись в пижаму, беру телефон с тумбочки и собираюсь пожелать Матвею добрых снов. Однако одно из уведомлений, которые я игнорировала в течение дня, меня напрягает.

Беседа БЧГ, из которой я так и не вышла, кипела страстями. Несколько дней в ней было неожиданно тихо, а тут и Лена, и Катя друг за другом ее покинули. Остались только мы с Надей.

Никаких сообщений от девчонок с объяснением не было. Зато в личке висело сообщение от Бессоновой.

Надя:

Привет, Алиса. Знаешь, я долго думала и решила, что все же могу тебя простить. Правда. Но я жду извинений.

Хмыкаю. Кто это перед кем должен извиниться, милая?

Алиса:

Ну, что я могу сказать…

Алиса:

Жди

Она долго молчит, хотя сообщение читает. Наверняка бесится. Не могу отложить телефон и почему-то нервничаю. Вдруг случится что-то страшное?

Надя:

Уверена? Я ведь могу испортить твою сладкую жизнь…

Надя:

Даю тебе последний шанс

Алиса:

Ты же понимаешь, что я могу сделать скрины и показать всем, что ты мне угрожаешь?

Бессонова снова замолкает. Испугалась, наверное. Или обдумывает новый коварный план?

Надя:

Скрины тебе не помогут. Даю пять минут и, если ты не передумаешь, клянусь, твоя жизнь рухнет