Покуда растут лимонные деревья

Глава 22

Следующий день проходит в бешеной суматохе, мою глотку обжигает привкус желчи. Я не сомкнула глаз, и голова словно свинцовая после того, что вчера сделал Хауф. Тру глаза, отгоняя от себя крики мучений, которые все еще звучат в моей голове. Мои глазные мышцы болят от того, как много я вчера плакала, но я стою твердо.

— Все собрала? — спрашивает Ам, когда я протягиваю ему его таблетку Панадола. — Ничего слишком тяжелого. Это судно беженцев, а не круизный лайнер.

— Я знаю, — огрызаюсь я. Смотрю на своих пациентов, разбросанных повсюду; я вижу их красные глаза, слышу их надрывный кашель. — Как мы пройдем через военные границы?

Он смотрит в сторону, убеждаясь, что мы вне зоны слышимости.

— Я знаю охранников, которые там стоят. Некоторые хотят заработать. Им ничего не стоит пропустить тебя за правильную цену.

Отвращение оставляет послевкусие хуже желчи на моем языке.

Ам пожимает плечами.

— Это бизнес, Салама.

Я фыркаю.

— Называй это как хочешь, но не лги мне.

Во время перерыва я отхожу в кладовую, читаю этикетки на лекарствах, чтобы успокоиться.

— Привет, — слышу я, как Кенан говорит из дверного проема.

Мое сердце замирает, и я прогоняю образ его избитого, с кровью, льющейся из глазниц.

— Привет.

— Могу ли я присоединиться к тебе? — он играет с краем своего свитера. Его лицо покрыто морщинами, волосы в беспорядке, и он выглядит так, будто тоже не спал. Должно быть, тяжесть его решения уехать сказалась на нем.

— Конечно, — говорю я и машу рукой в сторону пустого пространства передо мной. — Как Лама?

Он садится и прислоняется спиной к одному из шкафов.

— Ей намного лучше. Alhamdullilah⁵⁰. Ее сердцебиение в норме — я сам его подсчитал. Мы следим за тем, чтобы она пила много воды. Юсуф теперь дышит легче, когда она пьет, — он разминает пальцы и через мгновение говорит: — Насчет сегодняшнего вечера. Ты должна мне кое-что пообещать.

— Что?

— Мы будем вместе. Но если со мной что-то случится, ты должна спастись сама. Если увидишь, как меня утаскивают, беги. Поняла?

Нет. Мне это не нравится.

— Кенан...

Выражение его лица свирепое.

— Салама, пообещай мне, — когда я ничего не говорю, он повторяет более твердо. — Салама.

— Обещаю, — шепчу я, ненавидя даже думать об этом. — Я... я позабочусь, чтобы твои брат и сестра нашли твоего дядю, если… — замолкаю. Я даже не могу этого сказать. — А если со мной что-то случится, пожалуйста, позаботься о Лейле.

— Обещаю, — он хрустит костяшками пальцев.

— Я сказал Юсуфу, где живет Лейла, на случай, если мы оба… — и его слова тоже замирают.

— Правильно.

Его глаза изучают меня, и я борюсь с желанием закрыть лицо. Вместо этого я прочищаю горло и беру коробку с лекарствами.

— Что это? — спрашивает он.

— Мое любимое, — отвечаю я, радуясь возможности сосредоточиться на чем-то другом, а не на том, как он смотрит на меня. — Адреналин. Волшебный препарат для сердца. Он спасает столько жизней.

— Как его использовать? — спрашивает он тихим голосом, и я чувствую, что мне тоже может понадобиться укол.

— Прямо в сердце. Но это неважно. Внутривенно тоже действует мгновенно.

Он кивает, но не перестает смотреть, и я начинаю думать, что у меня что-то на лице.

— Эм, это…

— Как твои глаза всегда так ярко сияют? — перебивает он.

— Что? — смеюсь я.

— Когда я впервые тебя встретил, я подумал, что это игра света. Но это не так. В этом складе ужасное освещение, и они все равно выглядят как растопленный мед.

У меня перехватывает дыхание. Его лицо краснеет, и он отводит взгляд, глядя в сторону двери.

— Извини, — запинаясь, говорит он. — Я не хотел быть таким навязчивым.

— Все в порядке, — шепчу я, теребя коробку с адреналином. У меня? Красивые глаза? Давно не слышала этого.

Голоса доносятся через открытую дверь.

— Они убили его. Человека с розами.

— Гиат Матар? — говорит пожилая женщина, потрясенная.

— Да. Он всего лишь подарил военным цветы. Его жена беременна их сыном. Это прямо здесь, на Facebook. Его замучили до смерти.

Коробка с адреналином выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает на землю. Кенан закрывает глаза, и его черты лица искажаются от горя. Когда он наконец их открывает, он встает и останавливается у двери.

— Встретимся в пекарне Al-Ameer, хорошо?

Я киваю, и он уходит. Мое сердце снова начинает биться нормально, но печаль выливается в слезы. Запрокидываю голову и делаю глубокий вдох.

— Думаешь отступить? — спрашивает Хауф, появляясь передо мной.

— Нет, — шепчу я, и мой голос дрожит. На этот раз не от ужаса. — Я их ненавижу.

— Я знаю, — любезно отвечает Хауф. — И должен сказать, что это чудесно выглядит на тебе, — он делает паузу. — То, что я показал тебе вчера вечером, Салама... все эти сценарии могут стать реальностью.

Больно глотать, но мое желание быть сильнее ужасов, с которыми я сталкиваюсь, намного перевешивает все остальное. Это успокаивает мое сердце.

— Не могу сказать, что буду в восторге, если ты уйдешь сегодня. Так ты полностью готова столкнуться с этими последствиями?

Я медленно киваю.

— Это цена будущего со свободой, Хауф. Это цена, которую Хамза платит каждый день. Но я сирийка. Это моя земля, и, как и лимонные деревья, которые росли здесь веками, пролитая кровь не остановит нас. У меня есть вера в Бога. Он защитит меня. Меня насильно кормили угнетением, но я больше не буду глотать его горький вкус. Несмотря ни на что.