Покуда растут лимонные деревья

Глава 26

Солнечные лучи на моем лице будят меня, и мне требуется секунда, чтобы понять, что я не дома. Надо мной летит птица, ее силуэт проносится по бледно-голубому небу. Мой взгляд следует за ней.

Правильно. Я дома.

Рядом со мной Кенан шевелится во сне, и я смотрю на него. Его грудь равномерно поднимается и опускается, успокаивая меня. Он вздрагивает, и я надеюсь, что это из-за того, что земля непривычна его спине, а не из-за кошмаров. Его волосы длиннее, чем когда я его встретила, а щетина более выражена. Интересно, каково это — провести пальцами по его волосам.

Мои нервы искрятся, когда я вспоминаю прошлую ночь. Достаю кольцо из кармана и высоко поднимаю его, любуясь им при свете. Я не хотела носить его в темноте, где я не могла видеть, как оно блестит на моем пальце. Оно из розового золота, инкрустированное посередине полоской белого золота, идеально смоделированное так, чтобы напоминать крошечные бриллианты. Оно красивое и простое, и я бы выбрала его, если бы была в магазине.

— Оно было моей матери, — говорит Кенан, и я подпрыгиваю.

Он тоже садится. Его глаза сияют, а на щеках расцветает утренний румянец.

Кольцо внезапно становится тяжелым в моей ладони.

— Оно такое красивое, — шепчу я. — Я... я не знаю, что еще сказать.

Он грустно улыбается.

— Тебе не нужно ничего говорить.

Я качаю головой.

— Мне так жаль твоих родителей. Я... я бы хотела знать твою мать.

Он теребит пальцы.

— Она так и не поняла, почему я решил стать аниматором, а не изучать медицину, но она все равно меня поддерживала. И даже тогда она так хорошо меня знала. Увидев тебя на свадьбе твоего брата, она поняла, что мы идеально подходим друг другу? — его глаза на секунду блестят, затем он качает головой. — Она бы хотела, чтобы ты носила ее кольцо.

— Для меня большая честь носить его, — я пытаюсь надеть его на палец, надеясь, что оно подойдет. Но не подходит. Мои пальцы сделаны из кожи и костей, и оно свободно висит.

— Слишком большое?

— Да, — вздыхаю и затем вспоминаю о своем ожерелье. Я достаю его из-под воротника. — У меня есть это. Мне его подарили родители, когда я окончила школу.

Он смотрит на него.

— Идеально подходит к кольцу.

Я продеваю цепочку в кольцо, и оно красиво блестит.

— Что думаешь?

— Красиво, — но он не смотрит на ожерелье.

Я краснею и прячу его под свитер.

Он чешет затылок.

— У нас осталась неделя, и я знаю, что говорил, что хочу пожениться в Сирии, но я не спрашивал, хочешь ли ты...

— Я хочу... — вмешиваюсь я. — Хочу, чтобы одним из моих последних действий в Сирии было это. Что-то хорошее.

Он сияет.

— Как там говорится? «Спешите с добрыми делами»? — улыбаюсь я. Голова немного кружится от волнения от решения, над которым я не раздумывала дважды, но положилась на свои чувства. — Давай поженимся сегодня.

Он смеется и встает.

— Почему бы тебе сначала не проверить Лейлу?

Я задыхаюсь, вскакивая на ноги.

— О Боже. Она, должно быть, с ума сошла!

Он кивает.

— Пошли.

Я ничего не слышу, кроме нашего дыхания, что, надеюсь, означает, что за пределами руин моего дома нет ничего опасного. Я собираюсь подняться по обломкам, и Кенан протягивает руку, останавливая меня.

— Позволь мне, — говорит он. — Пожалуйста.

Я киваю. Кенан перебирается через обломки. Оглядываясь по сторонам, он медленно уходит из моего поля зрения. Затем я слышу, как он приземляется на ноги с хрипом боли. Проходит несколько минут, и слышно только пение птиц.

— Ладно, все в порядке, — кричит Кенан, и через несколько секунд я спрыгиваю рядом с ним.

Днем мы видим еще больше вчерашней катастрофы: от слабого дыма, поднимающегося к небу, до наступившей кладбищенской тишины. Мы гримасничаем, пока бредем вперед, реальность царапает наш щит блаженства.

Я оглядываюсь на свой давний дом, чувствуя, как мое сердце сжимается. Интересно, вернусь ли я или это последний раз, когда я его вижу.

Когда мы добираемся до дома Лейлы, Кенан настаивает, что он будет в порядке, если вернется к себе домой самостоятельно.

— Мне нужно проверить брата и сестру. Лама все еще восстанавливается.

Я прикусываю язык.

— Со мной все будет в порядке, Салама, — смеется он. — Сегодня ты выходишь за меня замуж. Я более чем в порядке.

Я наклоняю голову, чтобы скрыть покрасневшее лицо.

— Да, просто… я расскажу Лейле новости, и тогда мы сможем над этим поработать.

Он подмигивает.

— Увидимся в больнице?

Я киваю, а затем в моей голове проносится мысль.

— Почему бы тебе не привести Юсуфа и Ламу? Я имею ввиду, если Лама в настроении. Кроме того, это может отвлечь Юсуфа от... ну, от всего. Я уверена, что они захотят быть там.

Улыбка Кенана такая теплая, что я чувствую ее до самых конечностей.

— Да, — тихо говорит он. — Я спрошу их.

Я открываю дверь и закрываю ее за собой, чтобы увидеть Лейлу, сидящую в коридоре, вытянув ноги перед собой и все еще с выпирающим животом. Ее голова свисает набок, веки закрыты.

Я приседаю рядом с ней.

— Лейла, — шепчу я, и она вздрагивает.

— Чт... — сонно говорит она, быстро моргая, прежде чем остановиться на мне. — Салама! О, alhamdullilah⁵¹!

Я быстро обнимаю ее, вдыхая ее аромат ромашки.

— Что случилось вчера? — спрашивает она.

— Я расскажу тебе, но ты не можешь перебивать меня до конца.

Выражение ее лица становится любопытным, и я замечаю, что она выглядит немного измотанной.

— Ладно.

Я рассказываю Лейле обо всем. Надо отдать ей должное, Лейла не произносит ни единого звука, но как только я заканчиваю, она хватает меня за руку и выдыхает «О Боже!» Я показываю ей кольцо, и она взвизгивает.

— Когда? — спрашивает она, затаив дыхание.

Я не могу не ухмыльнуться.

— Сейчас.

Она снова впадает в «О Боже!» и успевает прерваться, чтобы сказать:

— Я же говорила, что кто-то собирается тебя у меня увести!

Я смеюсь.

— Ты всегда будешь моим приоритетом.

Она хихикает, хотя это звучит не так живо, как обычно.

— Хорошо. Тогда я даю тебе свое благословение. Кто проведет церемонию?

Тереблю свой хиджаб.

— Я думала, доктор Зиад. В больнице. Там будут свидетели.

Она вздыхает.

— Идеально.

Делаю глубокий вдох.

— Я думала, Кенан и его брат с сестрой могут переехать к нам. Я... я не хочу, чтобы он был так далеко от меня.

Лейла сияет.

— Конечно! Лучше держаться вместе, пока не уедем.

Я выдыхаю, и тяжесть спадает с моих плеч.

— Ну, тогда ты знаешь, что я хочу, чтобы ты была там. Ты можешь пойти?

Она тихо смеется и гладит свой беременный живот.

— Я бы хотела! Но малышка Салама ведет себя сложно. Я чувствую себя немного уставшей.

Прижимаю ладонь к ее лбу. Она не слишком горячая.

— Я в порядке, — говорит она. — Просто устала.

— Ну, конечно, ты устала. Ты спала в коридоре! — ругаю я ее и помогаю ей лечь на диван.

Она удобно устраивается под одеялом, прежде чем замечает разочарованное выражение моего лица.

— Салама, я действительно хочу пойти, — она сжимает мою руку. — Я бы ползла, если бы могла, но сейчас я даже этого не могу.

Меня охватывает чувство вины. Я не могу быть эгоисткой.

— Я знаю. Просто я не думала, что выйду замуж без тебя на свадьбе. Это странно.

Она морщится.

— Я могла бы попросить Кенана отложить это до тех пор, пока мы не приедем в Германию. Или до завтра. Меня это устраивает.

Она качает головой.

— Нет. Сегодня. Ты выходишь замуж сегодня. Никогда не знаешь… — она останавливается. — Ты не откладываешь свое счастье ради меня. К тому же, у нас определенно будет вечеринка и еще одна свадебная церемония в Германии. И, конечно, я буду в центре внимания, даже если ты невеста.

Я смеюсь, моя печаль поднимается от прекрасного образа, который она создает в моем сознании. Находясь так близко к отъезду, я позволяю подавленным мечтам просыпаться и расти, как плющ между трещинами. Лейла и я выбираем наши платья и подходящее по размеру для малышки Саламы, у которой будут глаза ее матери и волосы ее отца. Держа ее в своих объятиях, я бы чувствовала себя ближе к Хамзе. Ее пухлая рука крепко сжимает мой большой палец, а ее маленький нос вдыхает воздух, не загрязненный дымом и смертью.

Ее время в Сирии было бы сном, который она видела в утробе матери. Тот, который существует только в историях, которые рассказывает ей ее мать и я. Пока однажды она не вернется в свою страну и не вырастит лимонные деревья.

Я немного массирую плечи Лейлы. Они жесткие и костлявые под моими руками, и это ледяное ведро воды для моих снов.

— Спасибо, — бормочет она, полузакрыв глаза. — Теперь иди, — когда я не двигаюсь, она повторяет: — Иди! Я буду здесь.

Она берет мою руку в свою, глядя на меня сквозь ресницы.

— Я так рада за тебя. Так горда. Твои родители и Хамза тоже были бы. Посмотри, как ты изменилась.

Я в последний раз сжимаю ее, прежде чем схватить свой лабораторный халат. Сегодня это мое свадебное платье, но в Германии у меня будет настоящее. С Лейлой. В целости и сохранности.